Возрождение надежды

— Если так, то зачем ты и твои товарищи пожаловали в Кергово? — сухо спросила Асверия. — Если вы в состоянии управиться с Подгорным Властелином без нас, то кто мешает вам этим заняться?

— Мергейты уничтожают людей, а не тальбов, — снисходительно пояснил Тиир. — Подгорный Властелин губит прежде всего ваш мир, а доберется ли он до Заповедной долины и как скоро, это произойдет… Да и произойдет ли вообще, кто ведает?

— Ба, знакомые речи! Один мой приятель-дайне говорил почти то же самое: "Ваше дело, ваш мир"! — Драйбен устремил на Тиира тяжелый взгляд, под которым прекрасный тальб смешался и поумерил спеси. — Но ни у него, ни у вас нет какого-либо иного мира в запасе. И Кэрис, и присутствующий здесь Рильгон, хотя и надувают сверх меры щеки, прекрасно сознают: ежели вы не поможете нам избыть нашу общую беду, то чуть позже она станет вашей погибелью. Так что не надо изображать из себя благодетелей рода людского, к коему у вас, как я понял, нет причин испытывать приязнь!

— Так его! — одобрил не на шутку озлобившегося прэта хозяин Рудны. — И почему это юноше свойственно почитать всех дурее себя? А скажи, где нынче этот дайне? Хотел бы я с ним потолковать, и, сдается мне, его присутствие было бы здесь не лишним.

— В Аррантиаду он отправился…

Драйбен рассказал, куда и зачем отбыли Кэрис с Фарром, когда и где они договорились встретиться. Рильгон внимательно выслушал его, и когда Миол легкомысленно заметил, что от дайне-то уж во всяком случае толку не дождешься и связываться с ним — себе дороже, немедленно отправил самоуверенного юнца за пивом, с коим таль-бы управлялись с прямо-таки умопомрачительной быстротой.

— Трудно с этой молодежью, — обратился каттакан за сочувствием к Асверии. — Я уже рассказывал твоему другу о том, почему мои родичи прослыли в Кергово упырями, и он, полагаю, просветил тебя на этот счет. Так вот, в моем родном мире существуют животные, способные выносить моего ребенка без ущерба для себя. Более того, с несомненной пользой, ибо после рождения моего чада носитель… как бы это сказать… получает дополнительные силы, позволяющие ему не только избавиться от прежних недугов, но и чувствовать себя совершенно здоровым на протяжении ряда лет.. — Рильгон кивнул в сторону тальбов. — Я многократно приводил этот пример сотрудничества как образец того, как можно сосуществовать в мире и согласии, извлекая из этого обоюдную пользу. Но таль-бам свойственно высокомерие. Для них и люди, и дайне, и виллы — все нехороши.

— Нет, отчего же! Каттаканов мы искренне уважаем и любим.

— К тому же, — продолжал Рильгон, пропустив слова Тиира мимо ушей, они утверждают, что как местные животные не способны выжить, выносив нашего зародыша, так и здешние расы в принципе не могут ладить между собой…

— Не могут или не хотят? — уточнил Драйбен, но получить ответ ему не удалось.

В коридоре громыхнуло, послышалась яростная ругань на незнакомом языке. Дверь по керговской традиции открыли пинком, и в комнату ввалился Миол, одной рукой прижимавший к себе жбан с пивом, а другой тащивший за ворот вопящего и отбивающегося Бойко.

— Подслушивал! — Тальб толчком отослал парня на середину комнаты, тот не устоял и свалился под ноги Рильгону.

— А, юный храбрец! — Рильгон нагнулся и рывком поставил Войко на ноги. Скажи-ка, не говорил ли тебе твой батюшка, что подслушивать нехорошо?

Войко, перед лицом которого возникла бледная физиономия каттакана, взвизгнул, шарахнулся в сторону, и если бы не Рей, непременно врезался бы головой в стену.

— Упырь!

— Вот и имей с ними после этого дело! — нарочито громко провозгласил Лайле.

— Войко, перестань! — одернул парня Драйбен. — Это господин Рильгон, у которого я целую ночь гостил в Рудне и, как видишь, не усох и не лишился ни единой капли крови.

— Упырь, — повторил Войко, но уже гораздо тише.

— Да еще и преужаснейший! — поддержал его мелодичный голосок. Одна из тальбиек, которой прискучило разглядывать немногочисленные украшения Асверии и слушать разглагольствования Рильгона, скользнула через комнату к Войко. — Спаси меня от него. Проведи по замку. Наверное, с крепостных стен открывается превосходный вид?

Выражение ужаса на лице юноши сменила плутовская улыбка. Несколько мгновений он с восхищением разглядывал светловолосую красотку.

"Ох, не обошлось тут без чар, не могут все они быть такими красавцами от рождения!" — подумал Драйбен.

Затем Войко, решительно тряхнув головой, склонился в учтивом поклоне, да еще и ножкой шаркнул, и руку, мерзавец, к сердцу прижал:

— Изволь!

"И откуда что берется? То пень пнем, а тут прямо-таки вельможные ужимки демонстрирует, словно всю жизнь при дворе кониса провел!" — . изумился прэт.

— Эйя! — предупреждающе повысил голос Рильгон, но тальбийка лишь плечиком дерзко повела, пушистыми ресницами взмахнула, сладчайшим голосом промолвив:

— Надеюсь, вы здесь без меня не соскучитесь?

— Не соскучимся. Погуляйте… — разрешил со смешком Тиир.

Эйя подхватила Войко под локоть, и они выскользнули из комнаты.

— Н-да-а-а… — удрученно пробормотал Рильгон. — Вот в этом они все. Самые неотразимые доводы для них пшик, а подул ветерок — и закружились, запорхали, словно осенние листья…

Последние слова почтенного каттакана были заглушены дружным хохотом тальбов, под который Миол с приятелем и еще одной тальбийкой выскочили за дверь.

— Однако твои друзья даром времени не тратят, — растерянно промолвила Асверия, на щеках которой неожиданно заалели пятна румянца. — Правильно ли я поняла?..

— Да-да, — ласково улыбаясь, подтвердил Тиир. — Прогулки под звездами кончаются одинаково как у людей, так и у тальбов.

— Ну стало быть, первые шаги в налаживании отношений сделаны, отбросив притворную скорбь, заявил Рильгон, совсем человеческим жестом потирая длиннопа-лые ладони. — Первое любопытство удовлетворено, необходимые разъяснения получены, часть гостей предпочла познакомиться с обитателями замка в непринужденной обстановке… Не пора ли нам тогда перейти к делу?

— Пора, — согласилась Асверия и, заметив, что трое-четверо тальбов с тоской поглядывают на дверь, предложила: — Может, кто-нибудь еще хочет э-э-э… ну, скажем, сходить за пивом?

— Отлично! — с довольной ухмылкой проворчал Рильгон, после того как еще четверо тальбов покинули кабинет владетельницы Кергово. — Я вижу, ты быстро разобралась, что к чему, а взаимопонимание — это, наверное главное условие, необходимое для того, чтобы наши совместные действия увенчались успехом.

* * *

Господина управителя Хмельной Горы трясло. Он и сам не мог понять, каковы его чувства: то ли возмущение, то ли безмерное удивление, то ли страх перед возродившейся древностью? Страх?! Ничего подобного! Страшар никогда не был трусом! Даже ссыльного прэта Лувера Лаура, отличавшегося безумным пьянством и столь же безумными забавами в аррантском вкусе, невысокий управитель, случалось, призывал к порядку собственным кулаком, а когда тот решил навсегда избавиться от Страшара — поднял бунт, закончившийся тем, что керговцы насадили сумасбродного наместника кониса на вилы.

В молодые и зрелые годы Страшар хаживал на медведя с копьем, самолично возглавлял отряды, очищавшие керговские леса от пришлого разбойного люда, и благополучно разбирал споры между деревнями, когда буйные головы с той и другой стороны призывали односельчан браться за топоры. Господин управитель знал в Кергово все и обо всех, умел заговорить зубы самому отъявленному буяну и, если нужно, не колеблясь пускал в ход кулаки или дубинку. Потому-то, наверное, и пользовался он в здешних местах всеобщим уважением.

Вести о нашествии степняков не заставили его оробеть. Разослав гонцов по деревням, он стал ждать приказов из Сеггедского замка от кониса Юстина. Кто, в конце концов, такой Страшар Клабуц? Не прэт и даже не владетель. Всего лишь управитель большой, но отдаленной области, поставленный присматривать за порядком и блюсти законы от имени госпожи Асверии и ее венценосного родителя. Только когда стало известно, что Сеггед взят, конисово семейство перебито, а степняки движутся на Нарлак, Страшар зашевелился, решив действовать по своему разумению.

Рассуждал он просто: рано или поздно война кончится, прэты решат, кого выбрать новым конисом, и снова появится освященная законом и традициями власть. Пока же надо держать Кергово в повиновении и постараться не допустить сюда мергейтов. Страшар забрал в ополчение младших неженатых сыновей, поручил десятникам обучать молодежь, организовал дозоры на дорогах и вскоре одержал блистательную победу над большим отрядом степняков, сунувшихся в Кергово.

Все было ясно и понятно. Война, завоеватели, здесь ты, там враг. Напали, отступили, снова напали, и никаких боев в чистом поле, дабы не гробить народ даром. Все шло как по писаному до появления Асверии. Тут-то и началось не разбери что. Страшар не роптал — госпожа есть госпожа, но чересчур уж бойкая девочка подросла в семействе Лауров. Она не желала обороняться, а хотела нападать. Мало того! Хозяйка, по мнению управителя, перешла все границы приличий, даже по невысоким керговским меркам. Носит мужскую одежду, что недостойно высокородной девицы, ночует в одной комнате с двумя мужчинами и никаких поучений и советов слушать не намерена. Даровала Рудну беспутному Драйбену Лауру — знаем мы таких «Лауров», их, почитай, четверть Нардара, нашему забору троюродных плетней! — произвела его в прэты и задумала какой-то набег на степняков, не считаясь с возможными жертвами. Страшар же полагал, что можно отсидеться в Кергово — оборонить лесные владения очень просто. Коли вдобавок выгнать чужаков, из-за которых ни еды, ни сена до конца зимы точно не хватит…

Все это можно было бы перетерпеть, и он терпел, но нынешнее нашествие нечисти окончательно выбило из колеи господина управителя.

Он решительно отбросил шерстяное одеяло и сел на постели, неприязненно глядя в потолок. Со второго этажа господского дома доносились громкие голоса, смех, ругань… По скрипучей деревянной лестнице то и дело кто-то пробегал вверх-вниз, оглушительно громыхая кухонной дверью. Отдохнуть в такой обстановке невозможно! Страшар тяжко вздохнул, оделся, натянул сапоги и отправился на крыльцо. Уж коли разбудили, стоит проверить караулы. Хозяйке, как видно, не до того. Сейчас, на исходе ночи, особо хорошо спится тем, кто может это себе позволить, озлобленно подумал управитель, предвкушая, как выдаст зуботычин нерадивым лучникам, заснувшим на стенах. Но и тут его постигло разочарование все караулы бодрствовали.

— Снява! — зевнул Страшар, взобравшись на площадку надвратной башни. Десятник подскочил мигом. — Чего скажешь хорошего, Снява? Все спокойно?

— Где ж тут спокойному быть, — проворчал страж. — Высокородные под стенами никак не уймутся, желают всамдельных тальбов узреть… Да и тальбы эти самые по двору шастают. С девками нашими. И откель они токмо на наши головы взялись?

— Не твоего ума дело, — привычно ответил Страшар. — Коли взялись, значит, нужно. Воевать на нашей стороне будут. Может, помощь какую окажут супротив зловредного колдовства Хозяина Степи. Ладно, пойду. Смотри тут у меня!

Управитель заковылял обратно и уже завершал обход двора, когда внимание его привлекло девичье хихиканье. Ну точно, очередная влюбленная парочка. Страж небось с караула сбежал. За что сейчас сполна и поплатится.

— Стой! — гаркнул Страшар. — Стой, кому сказал? Подойди, назовись!

Две тени, выскользнувшие из двери амбара, замерли, пошептались, затем медленно направились к управителю.

— Кто таков?

— Да Войко ж я! Не признал разве?

— Ты?! Сколько ж раз я тебе говорил!.. — Страшар даже задохнулся от возмущения. — Отправь девку спать, а сам ко мне ступай, лично розог всыплю!

— То не девка, господин управитель, — робко заметил Войко, отступая от разгневанного Страшара.

— Возражать мне вздумал? Ежели это не девка, то кто, парень, что ли? Нет, десятком розог не отделаешься!

А ты, вертихвостка, брысь отсюда, чтоб глаза мои тебя не видывали!

— Ну разве ж так можно, господин управитель? — укоризненно произнес ласковый девичий голосок. — Так-то ты привечаешь гостью, надумавшую с позволения госпожи Асверии осмотреть замок?

Вспыхнул свет. Мягкий, золотистый, будто от свечи. Исходил он от очередной подружки Войко — от одежды, кожи, глаз. Волосы, так те вообще заблестели расплавленным золотом. Страшар отшатнулся, тщетно шевеля губами. Тальбийка, как есть тальбийка!..

— Прошу… э-э-э… простить, — выдавил наконец из себя господин управитель. — Если б я знал… А ты бы, красавица, с Войко поосторожнее. Он как в Хмельной Горе появился, блудит направо и налево. Ему что девка, что коза все едино. Молодой еще.

Тальбийка хихикнула. Страшар смешался, сообразив, что снова ляпнул какую-то несообразность, а злодей Войко уже утаскивал свою чудную подружку за кузню, подальше от столь не вовремя встретившегося им господина управителя.

Глава восьмая

ПАДЕНИЕ КУМИРА

Лурий Витир явно прибеднялся, сетуя на то, что не готов возглавить дворцовый переворот, который приспешники Тиргила называли "подлым мятежом", а Ва-лерида Лоллия — "народным восстанием". Физол Арра имел колоссальное влияние в столице, а став гериором, получил власть, едва ли не превосходящую ту, которой обладал сам Царь-Солнце. И разумеется, поспешил использовать ее в своих интересах, причем сделал это столь толково, что, когда пришло время провозгласить правительницей Аррантиады Лоллию, никто этому не воспротивился. Переворот произошел почти бескровно, ибо полторы дюжины горожан, затоптанных толпой, восторженно приветствовавшей речь Лурия в амфитеатре Жентала, можно было в расчет не принимать. Сам гериор, во всяком случае, не принимал и очень гордился тем, что возведение Валериды на трон произошло без жертв.

Легкость, с которой три стоящих в столице лагитора и городская стража приняли сторону царицы, а точнее, Лурия Витира, объяснялась просто — в Арр были введены именно те лагиторы, поддержкой командиров которых ему удалось заручиться загодя благодаря родственным связям, посулам и подкупу. Склонить на свою сторону горожан было труднее, и тут, пожалуй, решающую роль сыграло решение гериора отказаться от претензий на трон Божественного в пользу Валериды, в коей обитатели Арра души не чаяли.

Будучи женатым на старшей дочери Тиргила, Лурий имел все основания потребовать себе венец повелителя Аррантиады, и так они с Лоллией поначалу и намеревались поступить. То есть хитроумная царица предложила Лурию поступить так, рассчитывая, что по зрелом размышлении он откажется от этого варианта. Так оно и произошло. Ведь не мог же в самом деле Лурий, призывая свергнуть Тиргила на основании того, что тот сумасшедший, требовать, чтобы народ приветствовал восхождение на трон его еще более безумной сестрицы! Само собой, врожденное слабоумие Аликриды считалось государственной тайной, однако вряд ли нашелся бы на свете аррант, коему бы она не была известна. Собственно говоря, как раз на том, что это не было секретом по крайней мере для жителей столицы, Лурий и строил свои планы, объявляя Тиргила сумасшедшим.

Из двух возможных способов заполучить венец Царей-Солнц он, как и надеялась Лоллия, избрал наиболее, на его взгляд, верный и беспроигрышный. Ежели в любом случае он собирался избавиться от своей слабоумной супруги и взять в жены прекрасную Валериду, то зачем было давать пищу злоязыким недоброжелателям и сразу же объявлять себя восприемником Тиргила? Значительно тоньше было оставить на троне Лоллию, а уж потом…

О том, что это «потом» никогда не наступит, знали только сама Лоллия, Кэрис и Агрик. Лурий, впрочем, подозревал, что царица способна поднести ему какой нибудь сюрприз, и, поручив управление Арром своему двоюродному брату Кварду Липпу Витиру, последовал за ней на одном из судов, направлявшихся к Хрустальному мысу. Помимо намерения не упускать царицу из виду, гериор счел необходимым проследить за осадой дворца и собственными глазами убедиться в смерти Тиргила, с коим у него имелись личные счеты.

Глядя на проплывающие вдоль левого борта зеленые холмы и высящиеся над ними, затянутые дымкой вершины далеких гор, Лурий Витир испытывал смутную тревогу, хотя оснований для этого вроде бы не имелось. До сих пор все происходило в точности так, как было задумано. События в Арре развивались успешно, и три тысячи вооруженных добровольцев, придирчиво отобранных из толпы, явившейся по его зову на площадь Морского Хозяина, должны были, при поддержке Медвежьей квилларии и восьми сотен панцирников из Девятого лагитора, захватить Хрустальный мыс без особого труда. Воины и командиры Первого — охранного лагитора, невзирая на все привилегии, боялись и ненавидели Тиргила едва ли не больше всех остальных жителей Аррантиады, а сопротивление кучки возглавляемых Агриком преданных Божественному армедов разве что позабавит и распалит мятежников. С этой стороны никаких неожиданностей не предвиделось.

Квард Липп, назначенный сберегателем Арра вместо Кресцента Лепида, был надежным и толковым человеком, на которого вполне можно было положиться. Хотя отправка войск и препровождение на корабли черни — задача не из простых, он с ней, безусловно, справится. Особенно если ему будет помогать Илиол командующий отправляемыми на Восточный материк войсками. Старый вояка слишком отягощен дурацкими принципами и в погрузке бездельников на суда участие принимать откажется, но зато проследит за тем, чтобы лагиторы, которым предстоит биться со степняками, были снабжены всем необходимым и покинули столицу в назначенный срок.

Нет, за Арр и Хрустальный мыс можно не беспокоиться. В других портовых городах Аррантиады проблем тоже не предвидется — там дармоедов меньше, чем в Арре, и, значит, управиться с ними будет легче, а вести о перевороте придут туда, когда переселенцы и лагиторы будут уже в пути. Любуясь зеркальной гладью Опалового залива, отделявшего Хрустальный мыс от столицы, Лурий Витир вынужден был в конце концов признаться себе, что больше всего тревожат его ученые и чародеи, отправленные им на усмирение Повелителя Самоцветного кряжа. Это было самое уязвимое место разработанного им с Тиргилом плана, а между тем от того, насколько удачно пойдут дела на Восточном материке, зависело очень и очень многое. Известия об успехах колониальных лагиторов заставят вернувшихся в столицу эпитиаров рукоплескать гериору и царице вместе с остальными жителями Арра. В случае же неудачи злопыхатели поспешат обвинить Лурия Витира во всех смертных грехах, и вот тогдато может начаться кровавая усобица, да избавят нас от нее Боги Небесной Горы!..

Сходные мысли занимали и Кэриса, стоящего подле царицы на носу первого из дюжины судов, держащих курс на Хрустальный мыс. Он не сомневался, что при поддержке Агрика им удастся справиться не только с Тирги-Яом, но и с Лурием Витиром. В отличие от Валериды он полагал, что поначалу все пойдет гладко и на Восточном материке. Переселенцы, которых доставят на его восточное побережье и высадят близ Мельсины, Эль-Дади и Дризы, будут в безопасности под охраной Восьмого и Тринадцатого лагиторов. Уцелевшие местные жители радостно примут покровительство аррантских панцирников, а малочисленные гарнизоны степняков либо сбегут при их появлении, либо будут перебиты.

В прибрежных городах Халисуна и северной части Нарлака аррантов тоже ожидает теплый прием. Первое время Гурцату всяко будет не до них, и если Илиол проявит достаточно гибкости и мудрости — а, по словам Лоллии, он далеко не глуп и умеет ладить с людьми, — никто не станет чинить обид переселенцам. Нужда заставит бездельников поневоле изыскать способы прокормить себя и своих близких, превратив их по истечении времени в искусных земледельцев, ремесленников, рыбаков, охотников и скотоводов. При том, конечно, условии, что Подгорный Властелин будет усмирен посланцами Лурия Витира. Если им удастся справиться с этой задачей, победоносному шествию войска Хозяина Степи по Восточному материку придет конец. Невидимый сверхъестественный бич, гонящий мергейтов все вперед и вперед, не позволяет им задумываться над целью похода, а ведь со стороны даже слепому видно уже сейчас они не в состоянии удержать в повиновении захваченные земли, ежели не возьмутся за поголовное истребление населяющих их народов. Война ради войны, завоевания ради завоеваний? Быть может, для ослепленного жаждой власти и славы Гурцата в этом и есть смысл, но для большинства его наев, не говоря уже о хартах, война всего лишь способ обрести землю, на которой будут пастись их табуны лошадей, стада коров и овец… И если бы не гонящая их вперед воля Подгорного Властелина, эти самые наи и хар-ты давно бы перегрызли глотку Оранчи, алчность коего мешает им воспользоваться плодами одержанных побед. А затем принялись бы сводить счеты между собой, делить земли, короны и титулы, изничтожая сами себя, как это случалось и прежде на памяти Кэриса…

— Стало быть, ты думаешь, что степняки перережут Друг друга, едва Подгорный Повелитель утратит над ними свою власть? — поинтересовалась Лоллия, прекрасно сознававшая, как и Лурий Витир, что судьба Аррантиады зависит от развития событий на Восточном материке.

— Думаю, что да, хотя процесс этот будет достаточно длительным. Однако я сильно сомневаюсь в успешном завершении похода посланцев Лурия Витира. Помимо способности Подгорного Властелина учиться, сила его растет день ото дня, подпитываемая людским страхом, страданием и болью. Ах, если бы он мог черпать ее в человеческой радости, в смехе ребенка, в ласковом ворковании влюбленных! мечтательно пробормотал вельх. — Но дело не только в нем. Если бы мы не уговорили Фарра остаться у Ректины Нуцерии, он бы рассказал тебе, как при помощи осколка Небесного Самоцвета отбил у нескольких степняков попавшего им в лапы мальчишку.

— Фарр разогнал кочевников? Ты шутишь! — не поверила Лоллия.

— Ничуть. Безоружный, он скольких-то из них убил, а остальных обратил в бегство при помощи осколка Небесного Самоцвета. Этот невзрачный с виду камешек был чем-то вроде кладезя магической силы, но, окажись он в твоих или даже в моих руках, пользы от него было бы не больше, чем от любого подобранного на берегу моря гладыша. Видишь ли, магия, используемая людьми, напрямую связана с их верой или же, скажем, с убежденностью в правоте дела… — Кэрис пошевелил растопыренными пальцами, как будто пытаясь выудить из воздуха нужное слово. Бывают, разумеется, исключения, существуют разные виды магии, и все же… Человек, твердо убежденный в необходимости того, что он намерен совершить, готовый отдать ради этого все свои силы и самоё жизнь, неизменно использует магию с большим успехом, нежели тот, кто пользуется ею как инструментом для достижения тех или иных повседневных целей.

— Но ведь Фарр не чародей! Он не обучен магическим искусствам…

— Ты забыла, что он священнослужитель.

— Ох, ну ладно! — капризно передернула плечами Лоллия. — Ты, кажется, сам толком не знаешь, какая связь существует между верой, нравственностью и магией.

— Человеческой магией, — уточнил вельх. — Не знаю, какая связь, но знаю, что существует. А веду я это к тому, что ежели семьсот с лишним лет назад обуздывать Подгорного Властелина отправились люди бескорыстные, готовые жизнями своими заплатить — и заплатившие! — за спасение мира, то теперь… Сдается мне, Лурий послал в Логово Подгорного Повелителя тех, кто каким-то образом способствовал пробуждению его ото сна, и, значит, пользы их усилия принесут не много. Согласись, самая горячая, самая блестящая и вдохновенная проповедь, написанная самым праведным из ваших жрецов, показалась бы лживой и не произвела бы на слушателей ожидаемого впечатления, прочитай ее твой венценосный супруг?

— Пожалуй, ты прав, — нехотя согласилась Валери-да. — Если все обстоит так, как ты говоришь, то дела наши плохи. Но, клянусь Богами Небесной Горы, как только мы покончим с Тиргилом, я вытрясу из Лурия — с твоей помощью, естественно — все, что он знает о Подгорном Властелине. И не быть мне царицей, коли в самое ближайшее время ты не получишь находящиеся у него манускрипты Далессиния!

Лицо Валериды омрачилось, когда она представила, какая участь постигнет переселенцев и посылаемые на западное побережье соседнего материка лагиторы, если, разгромив Нарлак, Хозяин Степи повернет свое войско на юг, дабы очистить завоеванные им земли от заморских пришлецов. Долго, впрочем, предаваться невеселым размышлениям ей не пришлось. С палубы нагонявшего их судна множество глоток недружно, но с чувством рявкнуло:

— Слава Божественной! Многие лета Лоллии! Да здравствует царица!..

Валерида подняла руку и солнечно улыбнулась, приветствуя горожан, плывших свергать с трона ее супруга, а Кэрис что есть мочи заорал:

— Слава гражданам Арра!

— Слава!..ава!..ва! — пронесся над водами Опалового залива рев тысячи глоток, заставивший чаек прекратить ловлю рыбы и взмыть в поднебесье.

— Эк их разбирает! — улыбаясь еще шире, пробормотала Лоллия, решив, что уж теперь-то на Хрустальном мысе точно не осталось ни единого человека, который бы не знал о приближении мятежников к загородному дворцу Тиргила.

Благодаря заботам Агрика Божественному до самого полудня было неизвестно о событиях, происшедших в Арре минувшей ночью. Соглядатаев его, равно как и тайных гонцов, посланных к Царю-Солнцу оставшимися ему верными отцами города и чиновниками, перехватывали армеды, специально выставленные для этой цели вдоль невысокой стены, перегораживающей сильно выдающийся в море мыс. Хватали и тащили в оружейный склад, превращенный в узилище, всех без разбору: привезших зелень и фрукты селян, торговцев тканями и украшениями, конюхов и воинов, возвращавшихся от девок из расположенной неподалеку деревни, любовников, ушедших с Хрустального мыса поздней ночью и надумавших вернуться поутру, а также приехавших в Герберум эпитиаров, загодя получивших от Тиргила дозволение посетить его загородный дворец и столь несвоевременно решивших воспользоваться им. Агрик полагал, что весть о мятеже мог сообщить Божественному кто угодно, и не желал рисковать.

Хотя, ежели разобраться, никакого риска не было и в помине. Узнав от посланца Лоллии о произнесенной Лу-рием Витиром в амфитеатре Жентала речи, арвагет Первого — охранного — лагитора понял, что может безбоязненно проткнуть Тиргила мечом, утопить в нужнике или скормить обитателям зверинца. План, который они с Ва-леридой скрупулезно приводили в исполнение несколько лет кряду, совпал — не мог не совпасть! — с замыслами физола Арра и принес долгожданный результат. Царь-Солнце был обложен со всех сторон, пусть даже сам он об этом пока не догадывался, и теперь любой мог безбоязненно прикончить его. Однако вместо того, чтобы нанести ему смертельный удар, Агрик позорнейшим образом медлил и терзался сомнениями. Несколько раз он пробирался к покоям Божественного, представляя, как входит в них и вспарывает ненавистному извращенцу его дряблое брюхо, и всякий раз, останавливаясь перед дверями, не мог заставить себя переступить порог. Он знал, что должен сделать это по тысяче причин, но вот, поди ж ты, не мог. То есть мог, но всячески оттягивал этот миг, ожидая неизвестно чего и вновь и вновь обращаясь к Отцу Созидателю, дабы тот надоумил его, как поступить.

Прикончить Тиргила надобно было прежде всего из государственных соображений, ибо именно из-за него Аррантиада с каждым годом все больше напоминала смердящую помойку. Но разве не оправдывал сам Тиргил свои гнусности и жестокости государственной необходимостью? О, как удобно было, ссылаясь на благо народа, приказать Лурию Витиру — да не допустят этого Боги Небесной Горы! — загнать всех немощных, больных и увечных переселенцев на скупленные по дешевке, разваливающиеся суда, которые можно без сожаления затопить, дабы не везти весь этот человеческий сор за море, где он, так же как и в Аррантиаде, нужен не больше, чем лысому гребень. Удобно, спору нет… Ссылкой на государственную необходимость можно оправдать все, что угодно, и велеречиво разглагольствовать о необходимости быть "добрым, а не добреньким", как любил это делать Тиргил. Но Агрик не был Царем-Солнцем и не желал всаживать меч в брюхо беззащитного, ни о чем не подозревающего человека из соображений "государственной необходимости", несмотря на то что это было предусмотрено их с Лоллией планом.

Хорошо рассуждать о том, что законы Аррантиады надобно менять, плохо, когда для этого ты должен прежде всего убить человека, который тебе доверял и которого ты поклялся защищать даже ценой собственной жизни…

Прикончить Тиргила следовало также за его жестокосердие и бесчеловечность. За подлость и лживость, за глумление над такими понятиями, как милосердие и сострадание, издавна почитавшимися в Аррантиаде священными. Но как назвать того, кто обманул доверие, кто предал… пусть даже и предателя? Кто нарушил клятву верности господину и готовил ему погибель со лживой улыбкой на устах?..

Лоллия тысячу раз повторяла, что Тиргил заслужил тысячу смертей по тысяче причин. Но при всем том хитрая Лоллия не пожелала убить его сама, и теперь Агрик понимал почему. Убивать человека, который тебе доверяет и по-своему любит тебя, сколь бы он ни был отвратительным, тяжело. Это противоестественно. Убить его в порыве ярости ничего не стоит, но хладнокровно и обдуманно нанести предательский удар, от которого нет спасения тому, с кем делил пищу и питие… Да, Лоллия и впрямь была умницей, ежели предусмотрительно ухитрилась взвалить эту грязную работу на него…

К утру Агрик почернел, осунулся и решил, ничего не предпринимая, подождать развития событий. Тиргил же, ничего не подозревая, проснулся поздним утром в своих покоях и некоторое время с брезгливой гримасой разглядывал мерно похрапывавшую на его ложе Кавиану. Выглядела она при дневном свете несравнимо хуже, чем ввечеру, поскольку выпила вчера чересчур много. "Надо будет от нее избавиться и подыскать кого-нибудь посвежее", — подумал Божественный и, кликнув слугу, велел узнать, встала ли уже царица, и если да, то не желает ли она присоединиться к нему, чтобы полюбоваться весьма забавным и поучительным зрелищем.

К тому времени как Тиргил закончил утреннее омовение и был надлежащим образом обряжен слугами, вернувшийся посыльный доложил, что Валерида не ночевала в своих покоях и потому принять приглашение Царя-Солнца не может.

Это было обидно. Ну почему, именно когда он желает ее видеть, Лоллии нет под рукой? Гадкая, гадкая девчонка! А он-то рассчитывал, что они вместе посмеются… Ну что ж, придется ему, видно, одному идти проверять, удалась ли вчерашняя шутка.

Распорядившись позвать Агрика, Божественный с недовольным выражением лица отправился в трапезную, дабы проверить, как почивали его уважаемые гости. Прошедшим вечером он до полусмерти напоил нескольких эпитиаров, приехавших к нему из провинций с какими-то жалобами, а когда гости уснули, приказал слугам привести из зверинца полтора десятка самых крупных, но безобидных, хорошо накормленных хищников и запереть львов, тигров и пантер в трапезной.

Затея Божественного удалась на славу, и он был бы совершенно счастлив, если бы Лоллия могла вместе с ним полюбоваться редкостным зрелищем. Фальв Авл спал в обнимку со львицей и, разлепив веки, не вдруг понял, отчего теплая и мягкая подушка шевельнулась и зевнула, показав редкой длины клыки. Тиргил покатывался со смеху, наблюдая в специальный глазок за разбуженными истошными воплями Фальва эпитиарами и огромными кошками, не обращавшими на мечущихся двуногих никакого внимания. Перетрусившую знать несколько успокоило только явление самого Царя-Солнца, снизошедшего до того, чтобы почесать за ухом самого большого и зубастого тигра.

— Как спалось, мои добрые друзья? — с улыбкой вопросил Тиргил, наслаждаясь изумлением и ужасом эпитиаров. — Вы уснули слишком рано, и я заскучал. Кушаний оставалось достаточно, и мне пришло в голову пригласить к столу моих пушистых приятелей. Полагаю, вы не в обиде, а они не перепутали угощение с угощавшимися?

Никто в обиде не был, однако эпитиары начали тревожно переглядываться. К счастью, хищники ничего не перепутали, и это дало повод Тиргилу предложить выпить за здоровье и сметливость его "пушистых приятелей". Истерически похохотав, гости выпили, закусили и начали откланиваться под самыми благовидными предлогами. Хищников увели вызванные слугами служители зверинца.

Становилось скучно, и Царь-Солнце, которого ныне стихосложение не занимало, решил было испробовать новый водяной орган, доставленный из Ормерии от знаменитого изобретателя Гельвида Прика, но тут невзрачный человечек, назаметно прошмыгнувший в трапезную, склонившись перед Божественным в низком поклоне, поведал ему торопливым шепотом вести, от коих лицо повелителя Аррантиады побледнело, а затем пошло бурыми пятнами.

— Мятеж? — прохрипел Царь-Солнце, едва сдерживаясь, чтобы не схватить соглядатая за горло. — Не может быть! Ты что-то напутал, негодяй! Повтори еще раз!