Статьи из книги ' Цивилизация перед судом истории'

II

Во временном измерении нельзя понять историю Англии, если начать с того момента, когда первые англичане пришли в Британию, равно как нельзя понять историю Соединенных Штатов, ведя отсчет времени прихода англичан в Северную Америку. В пространственном измерении точно так же вы не сможете понять историю страны, вырезав ее контур из карты мира и отбросив все, что берет .начале вне конкретных границ этой С1 раны.

Что же можно считать эпохальными событиями в национальной истории Соединенных Штатов и Соединенного Королевства? Лис гая историю от сегодняшнего дня в прошлое, я бы назвал лве мировые войны, Промышленную революцию, Реформацию, западные географические открытия, Ренессанс, обращение в христианство6. Теперь пусть кто-нибудь попробует объяснить историю либо Соединенных Штатов, либо Соединенного Королевства, не принимая во внимание эти кардинальные собыгия вообще или считая их лишь локальными английскими или американскими эпизодами. Чтобы толковать эти крупнейшие события в истории любой из западных стран, придется взять за минимальную единицу отсчета не меньше, чем весь Западный Христианский мир. Под Западным Христианским миром я понимаю римско-католический и протестантский мир, то есчь сторонников Римского епископата, как сохранивших лояльность Папскому престолу, так и отрекшихся впоследствии от него.

Но и история Западного Хрисшапства также пеинтеллигибсльна^ я рамках собственного пространства и времени. Хотя как единица отсчета Западное Христианство и более приемлемо для исторического исследования, чем, скажем, Соединенные Штаты, Соединенное Королевство или

98

Франция, но и оно по зрелом размышлении оказывается неадекватным. Во времени оно восходит лишь к концу средневековья, непосредственно за падением западной части Римской империи, то есть отстоит от нас нс бо* лее чем па 1300 лет, а 1300 лет - это меньше четверги тех шести тысяч лет, в течение которых существует вид общества, представленный Западным христианством. Западное христианство как цивилизация принадлежит к последнему из трех поколений цивилизаций, существовавших до сих пор.

В пространственном отношении узость пределов Западного христианства поражает еще больше. Если посмотреть на физическую карту мира в целом, то мы увидим, что небольшая часть нашей планеты, занятая су1. шей, состоит из единственного континента - Азии, - который имеет несколько полуостровов и островов" расположенных вдали от суши. Так до каких же дальних пределов сумело распространиться Западное христианство? Мы найдем его на Аляске и в Чили, если двигаться на запад, и в Финляндии и Далмации - если двигаться на восток8- То, что лежит между ними, и есть самое широкое пространство Западного христианства. Так какой же величины это пространство? Всего лишь оконечность Европейского полуострова Азиатского континента, да еще пара крупных островов. Под этими крупными островами я, разумеется, подразумеваю Северную и Южную Америку.) Даже если мы добавим сюда далекие и ненадежные форпосты Западного мира в Южной Африке, Австралии и Новой Зеландии, вес равно его сегодняшний ареал составит лишь ОчЕН!, небольшую часть общей обитаемой поверхности планеты9. И невозможно постичь историю Западного христианства лишь в пределах его географических границ.

Западный Христианский мир есть производная от христианства, однако зародилось христианство нс на Западе; оно возникло вне границ Западного Христианского мира, в регионе, который нынче лежит па территории другой цивилизации, ислама. Западные христиане лишь однажды предприняли попытку отбить у мусульман колыбель нашей религии в Палестине. Если бы Крестовые походы оказались успешными, Западное Христианство слегка расширило бы свои точки опоры на важнейшем Азиатском материке. Но Крестовые походы заксягчились неудачей.

Западное христианство - это всего лишь одна из пяти цивилизаций, которые сохранились в мире сегодня; да и они - всего лишь пять из примерно двадцати, которые можно идентифицировать как таковые с момента появления первого представителя такого вида обществ, что произошло около шести тысяч лет назад,

III

Возьмем для начала четыре другие существующие цивилизации; если прочность опоры цивилизации на континенте - под чем я подразумеваю сплошную сушу Азии может считаться приблизительным показателем вероятной продолжительности жизни цивилизации, то четыре другие существующие ныне цивилизации "живучее" (если воспользоваться жаргоном страхового бизнеса), чем наша собственная.

Родственная нам цивилизация - православное христианство - охватывает континент от Балтики до Тихого океана и от Средиземноморья до Северного Ледовитого океана, занимая северную половину Азии и

9^

восточную половину Европейского полуострова. Россия выходит "на зады" всех остальных цивилизаций: со стороны Белоруссии и Северо-Вос-точной Сибири она смотрит соответственно на Польскую и Аляскинскую оконечности нашей Западной цивилизации; со стороны Кавказа и Средней Азии - на Исламский и Индуистский миры; со стороны Центральной и Восточной Сибири она выходит на "задний двор" Дальневосточного мира.

Наша единокровная сестра - Исламская цивилизация - также имеет прочный фундамент на континенте. Царство ислама распростерлось от самого сердца Азиатского континента в Северо-Западном Китае до западного берега Африканского полуострова Азии. У Дакара Исламский мир контролирует подходы с континента к проливам, отделяющим Африканский полуостров Азии от острова Южная Америка10. Ислам имеет и крепкий опорный пункт на Азиатском полуострове Индостан.

Что же касается индуистского и дальневосточного обществ, то нет нужды доказывать, что 400 миллионов индийцев и от 400 до 500 миллионов китайцев имеют прочный фундамент на континенте11.

Однако мы не должны преувеличивать значение любой из существующих цивилизаций только на том основании, что они существуют в данный момент. Если вместо общепринятого понятия "продолжительность жизни" использовать понятие "достижения", то примерным показателем относительно достижений можно считать то, сколько данная цивилизация произвела на свет личностей, подаривших человечеству свет и благо.

Итак, кто же эти личности, величайшие благодетели нынешней генерации человечества? Я бы 11азвал таких, как Конфуций и Лао-цзы, Будда, Пророки Израиля и Иудеи, Заратустра, Иисус и Магомет, Сократ. И никто из этих благодетелей человечества на все времена не принадлежит ни к одной из пяти существующих цивилизации. Конфуций и Лао-цзы рождены исчезнувшей дальневосточной цивилизацией раннего поколения: Будда - дитя угасшей индской цивилизации раннего поколения; Осия, Заратустра, Иисус и Магомет рождены исчезнувшей сирийской цивилизацией12; Сократ - дитя умершей греческой цивилизации.

В последние 400 лет все пять живущих цивилизаций вступили в контакт друг с другом в результате инициативы, предпринятой двумя из них:

экспансии Западного Христианства от оконечности Европейского полуострова Азии через океан и экспансии православного христианства по суше через всю ширь Азиатского континента. Экспансию Западного Христианства характеризуют две специфические черты: будучи заокеанской, она является единственной на сегодня всемирной экспансией в том смысле, что захватывает всю обитаемую поверхность планеты; а благодаря "покорению пространства и времени" при помощи современных технических средств распространение материальных достижений Западной цивилизации как никогда сблизило различные части земного шара. Но даже при этом экспансия Западной цивилизации отличается от экспансии русского Православия, равно как и от экспансии других цивилизаций в прежние времена, лишь количественно, но не качественно.

Существовали и более ранние экспансии, внесшие значительный вклад в нынешнюю унификацию человечества, а значит, и в ее следствие - унификацию нашего видения человеческой истории. Исчезнувшая ныне сирийская цивилизация была продвинута финикийцами до атлантических берегов Европейского и Африканского полуостровов Азиатского континента на западе и химьяритами и несторианами13. Она распространилась в двух направлениях через морские води, а в третьем направлении - по суше.

100

Всякий, кто приедет в Пекин, может увидеть поразительное свидетельство трансконтинентальных культурных завоеваний сирийской цивилизации, В трехъязычных надписях маньчжурской династии в Пекине маньчжурские и монгольские тексты написаны не китайским письмом, а сирийской разновидностью нашего алфавита14.

В качестве других примеров экспансии ныне угасших цивилизаций можно назвать распространение греческой цивилизации к западу морем до Марселя самими греками, к северу до Рейна и Дуная - римлянами и сушей к востоку до внутренних районов Индии и Китая - македонянами15; а также экспансию шумерской цивилизации во всех направлениях по суше из ее колыбели - Ирака.

IV

В результате этих последовательных экспансий различных цивилизаций весь обитаемый мир объединился в одно огромное общество. Движение, в конечном итоге завершающее этот процесс, - это нынешняя экспансия Западного Христианства. Однако нам следует иметь в виду, во-первых, что эта экспансия всего лишь довершила унификацию мира, то есть была лишь исполнителем последней стадии общего процесса, и. во-вторых, что, хотя унификация мира и была достигнута усилиями Запада, сегодняшнее западное господство - и это совершенно очевидно не продержится долго.

В объединенном мире восемнадцать незападных цивилизаций - четыре живых и четырнадцать угасших16, - без сомнения, еще заявят о себе. И по мере того, как через новые века и поколения объединенный мир постепенно будет находить путь к равновесию между различными составляющими его культурами, западная составляющая со временем займет то скромное место, на которое она и может рассчитывать в соответствии с ее истинной ценностью в сравнении с теми другими культурами - живыми и угасшими, - которые западная экспансия привела в соприкосновение друг с другом и с собой.

История, увиденная в этом ракурсе, я чувствую, делает вызов историкам не только нашего поколения, но и всех последующих поколений. Если мы намерены сделать все, что в наших силах, чтобы сослужить важную службу - помочь своим собратьям сориентироваться в унифицированном мире, - мы должны напрячь свое воображение и силу воли, чтобы вырваться из темницы локальной мимолетной истории наших стран и культур и приучить себя к синоптическому взгляду на историю в целом.

Нашей первой задачей будет рассмотреть - и представить остальному человечеству - историю всех извеспилх цивилизаций, как живых, так и ушедших, как единое целое. По моему мнению, есть два способа сделать это.

Один путь - это исследовать столкновения между цивилизациями, о четырех случаях которых я уже упоминал. Эти встречи 1щвилизаций исторически поучительны не только потому, что собирают несколько цивилизаций в единый фокус, но и потому, что из этих встреч и столкновений рождаются высшие религии - поклонение Богоматери и ее Сыну (возможно, шумерского происхождения)17, который страдает, умирает и воскресает вновь; иудаизм и зороастризм, возникшие на стыке сирийской и вавилонской цивилизаций; христианство и ислам, возникшие при сопри

101

косновении сирийской и греческой цивилизаций; Махаяна, форма буддизма и индуизма, возникшая при столкновении индийской и греческой цивилизаций18. Будущее человечества, если оно намерено иметь будущее, зависит, я считаю, от этих высших религий, возникших за последние четыре тысячелетия (собственно, все, кроме первой, - в последние три тысячи лет), а отнюдь не от цивилизаций, чьи встречи дали жизнь этим высшим религиям.

Второй путь исследования истории всех известных цивилизаций в целом - это сделать сравнительное исследование индивидуальной истории каждой из них, рассматривая их как некое количество представителей определенного вида человеческого общества. Если мы нарисуем схему основных фаз истории цивилизаций - рождение, рост, надлом и падение, - мы сможем сравнить их опыт от фазы к фазе; действуя таким методом, мы, вероятно, сможем сопоставить общие моменты в их истории как некие специфические черты, отделив их от единичных моментов, представляющих черты индивидуальные. Таким способом мы сможет разработать морфологию видов общества, называемых цивилизацией.

Если, пользуясь этими двумя методами исследования, мы сможем прийти к универсализированному постижению истории, то нам. видимо, придется сделать далеко идущие поправки в той перспективе, в какой история различных цивилизаций и народов видится сквозь наши сегодняшние специфические западные очки.

Собираясь настраивать нашу оптику, мы поступаем разумно, если сделаем одновременно два альтернативных допущения. Одно из них - что будущее человечества, в конце концов, не обязательно должно быть трагическим и что, даже если вторая мировая война окажется не последней, мы переживем эту серию мировых войн, как пережили первые два раунда, и в конечном счете выплывем в спокойные воды. Другая возможность - это то, что первые две мировые войны есть лишь прелюдия к некоей высшей катастрофе, которую мы на себя неминуемо навлечем.

Второй, более неприятный вариант превратился в практическую возможность в результате того, что человечество научилось обращаться с атомной энергией прежде, чем ему удалось упразднить институт войны. Эти противоречия и парадоксы в жизни современного мира, которые я взял за точку отсчета, выглядят симптомами серьезного социального и духовного заболевания, и их существование - одна из зловещих характеристик современной истории - еще одно указание на то, что нам следует рассматривать второй, весьма неприятный для нас вариант как серьезную возможность, а не просто как злую шутку.

При рассмотрении любой из альтернативных возможностей, я считаю, нам, историкам, надлежит сконцентрировать свое внимание - и направить внимание наших слушателей и читателей - на истории тех цивилизаций и народов, которые в свете их прошлых проявлений способны выйти в объединенном мире на первый план при любой из альтернативных перспектив, возможно ожидающих человечество.

V

Если будущее человечества в объединенном мире окажется в целом счастливым, то я предвижу, что в Старом Свете будущее - за китайцами, а в Северной Америке - за франкоговорящими канадцами. Каким бы ни

102

было будущее человечества в регионе Северной Америки, я абсолютно уверен, что уж франкоговорящие канадцы по крайней мере будут 1га своем месте, как бы ни повернулись события,

Если предположить, что будущее человечества окажется очень трагичным, я бы еще совсем недавно сказал, что будущее, какое бы оно ни было, за тибетцами и эскимосами19, ибо оба эти народа занимали до недавнего времени весьма укромные позиции. "Укромные", разумеется, означает "укрытые от опасностей, возникающих вследствие человеческой глупости и подлости, а не от суровости окружающей среды". Человечество стало хозяином окружающей среды (в достаточной степени для практического ее использования) еще со времен среднего палеолита; с тех пор единственная опасность - но опасность смертельная - исходит от самого человечества. Но теперь и родные места тибетцев и эскимосов уже не укрыты ни от чего, ибо мы на пороге перелетов через Северный полюс и через Гималаи20, и вполне вероятно, что как Северная Канада, так и Тибет могут стать театром военных действий в будущей русско-американской войне.

Если человечество сойдет с ума, одержимое атомным оружием, я лично надеюсь, что хоть малую толику наследия человечества сумеют сохранить пигмеи-негритосы в Центральной Африке21. Их восточные родственники на Филиппинах и Малайском полуострове22, очевидно, должны будут погибнуть вместе со всеми, поскольку и те и другие живут в регионе, ставшем опасно уязвимым.

Африканские негритосы, как считают наши антропологи, сохраняют неожиданно чистые и высокие понятия о природе Бога и характере отношений между Богом и человеком23. Они могли бы дать человечеству возможность начать все сначала; и хотя при этом мы потеряли бы достижения последних шести или десяти тысяч лет, но что значат какие-то десять тысяч лет в сравнении с 600 тысячами или миллионом лет, в течение которых существует человеческая раса?

Крайним следствием катастрофы является возможность потерять весь человеческий род, вместе с африканскими пигмеями,

Как свидетельствует прошлая история жизни на этой планете, такую возможность полностью исключить нельзя. В конце концов, царство человека на Земле - если мы правы, думая, что человек установил свое нынешнее господство в середине палеолита, - насчитывает пока всего лишь около 100 тысяч лет, а что это за срок по сравнению с 500 или 800 миллионами лет существования жизни на этой планете? В прошлом царили другие формы жизни, причем царили несравненно дольше, но ведь они также приходили к концу. Было царство гигантских панцирных рептилий, которое длилось, возможно, около 80 миллионов лет, примерно от 130 до 5 0 миллионов лет назад. Но царство рептилий кончилось. Задолго до того, вероятно около 300 миллионов лет назад, существовало царство гигантских панцирных рыб - созданий, которые уже тогда обладали невероятным достижением двигающейся нижней челюстью. Но и царство рыб-гигантов пришло к концу,

Крылатые насекомые, по всей видимости, возникли примерно 250 миллионов лет назад24. Вероятно, высшие крылатые насекомые - общественные существа, предвосхитившие человечество в создании институциональной жизни, - еще ждут своего часа, когда придет их царство на Земле. Если бы муравьи и пчелы однажды приобрели тот проблеск интеллектуального понимания, которым наделен человек, и если бы они попытались уви

103

дегь историю в перспективе, возможно, они посчитали бы пришествие млекопитающих и краткий период царства человеческого млекопитающего как почти несущественные эпизоды, "полные ничего не значащих пустых слов"25.

Вызов нам, нашему поколению состоит в том, чтобы сделать все возможное, чтобы такое толкование истории не оправдалось.

ВИЗАНТИЙСКОЕ НАСЛЕДИЕ РОССИИ

Если бы это был не очерк, а проповедь, то неизбежно прозвучала бы знаменитая фраза из Горация: "Ма1игат ехреНаз тгса, Гатегг 1^иегесиуе1" ("Гони природу в дверь, она влетит в окно")1,

Нынешний режим в России утверждает, что распрощался с прошлым России полностью, если и не в мелких, несущественных деталях, то по крайней мере во всем основном, главном. И Запад готов был верить, что большевики действительно делают то, что говорят. Мы верили и боялись. Однако, поразмыслив, начинаешь понимать, что не так-то просто отречься от собственного наследия. Когда мы пытаемся отбросить прошлое, оно - Гораций знал, что говорил, - исподволь возвращается к нам в чуть завуалированной форме. Ряд хорошо известных примеров поможет нам лучше понять это.

В 1763 году могло показаться, что британское завоевание Канады круто изменило политическую карту Северной Америки, положив конец расчленению континента в результате соперничества между французами и англичанами во время колонизации долины Св. Лаврентия и Атлантического побережья; однако это революционное изменение оказалось иллюзорным. Два британских владения, объединенные в 1763 году, вновь разделились в 1783 году. Правда, при этом новом делении вместо Атлантического побережья британской теперь стала долина Св. Лаврентия. Но эта транспозиция британского владения в Северной Америке была лишь мелкой вариацией в сравнении с тем, что после двух десятилетий единства континент вновь был разделен на две отдельные политические фракции2.

Подобным же образом казалось, что Реставрация 1660 года тоже круто изменила религиозную жизнь Англии, воссоединив английскую протестантскую Церковь, расколовшуюся в конце XVI века на епископальную и пресвитерианскую. Но и здесь внешняя сторона оказалась иллюзией, ибо отход в XVI веке от епископальной системы лишь привел к ее возрождению в XVIII веке, причем в новой форме сектантства - методистской церкви3.

Так и во Франции ортодоксальная римско-католическая Церковь вновь и вновь обманывалась в своей надежде установить религиозное единство раз и навсегда путем подавления ереси. Альбигойцы были подавлены только затем, чтобы возродиться в гугенотах. Когда гугеноты в свою очередь были подавлены, они вернулись в виде янсепистов, которые из всех римско-католических направлений были ближе всего к кальвинистам. Когда янсенисты были уничтожены, они вновь возникли уже как деисты; и сегодня деление французов на клерикальную и антиклерикальную фракции все еще воспроизводит раскол XIII века между католиками и адопциони-стами (как бы там ни назывались доктрины, которых придерживались альбигойцы), несмотря на неоднократные за эти семь веков попытки принудить французов к религиозному объединению4.

Попробуем в свете этих очевидных исторических примеров на тему Горация взглянуть на отношение сегодняшней России к российскому прошлому.

105

Марксизм выглядит неким новым порядком в России, ибо, как и тот но-выЙ~Стиль, что ранее ввел Петр Великий5, он пришел с Запада. Если бы эти приступы вестернизации были стихийными и добровольными, то, вероятно. их можно было бы рассматривать как новый курс. Однако была ли вестернизация России добровольной или совершалась по принуждению?

Автор имеет свой взгляд на эту проблему: почти тысячу лет русские, по его мнению, принадлежали не к нашей Западной цивилизации, но к византийской сестринскому обществу того же греко-римского происхождения, но тем не менее совершенно другой цивилизации. Российские члены византийской семьи всегда резко противились любой угрозе попасть под влияние Западного мира и продолжают противиться по сей день. Чтобы обезопасить себя от завоевания и насильственной ассимиляции со стороны Запада, они постоянно заставляют себя овладевать достижениями западной технологии. Этот 1оиг ае Гогсе (рывок) был совершен по крайней мере дважды в русской истории: первый раз Петром Великим, второй большевиками. Эта попытка должна была повторяться, ибо западные технологии развивались и уходили вперед, Петру Великому пришлось самому овладеть на Западе мастерством корабельного плотника и искусством военной муштры XVII века. Большевики бросились вдогонку западной Промышленной революции. И только-только им удалось это сделать, как Запад сделал новый рывок вперед, овладев "ноу-хау" производства атомной бомбы.

Все это ставит русских перед дилеммой. Чтобы спастись от опасности принудительной и полной вестернизации, они предпочитают перенимать у Запада кое-что выборочно, и здесь им приходится брать инициативу на себя, чтобы этот неприятный процесс прошел вовремя и держался в нужных рамках. Возникает, естественно, судьбоносный вопрос: может ли кто-нибудь заимствовать чужую цивилизацию частично, не рискуя быть постепенно втянутым в принятие ее целиком и полностью?

Думается, ответ на этот вопрос можно найти, взглянув на основные этапы истории отношений России с Западом. На Западе бытует понятие, что Россия агрессор, и если смотреть на нее нашими глазами, то все внешние признаки этого налицо. Мы видим, как в XVIII веке при разделе Польши Россия поглотила львиную долю территории: в XIX веке она угнетатель Польши и Финляндии6 и архиагрессор в послевоенном сегодняшнем мире. На взгляд русских, все обстоит ровно наоборот. Русские считают себя жертвой непрекращающейся агрессии Запада, и, пожалуй, в длительной исторической перспективе для такого взгляда есть больше оснований, чем нам бы хотелось. Сторонний наблюдатель, если бы таковой существовал, сказал бы, что победы русских над шведами и поляками в XVIII веке7 - это лишь контрнаступление и что захват территории в ходе этих контрнаступлений менее характерен для отношений России с Западом, нежели потери с ее стороны до и после этих побед.

"Варяги"8, заложившие первооснову русского государства путем захвата контроля над внутренними судоходными путями, что дало им власть над примитивными славянскими племенами в глубине страны, являлись, видимо, скандинавскими варварами, которых сдвинуло с места и привело в движение, и на запад и восток, распространение к северу Западного Христианства при Карле Великом9. Их потомки в собственной стране были обращены в Западное Христианство и появились вновь на российском горизонте как современные шведы: язычники, обращенные в еретиков10, не излечившиеся от агрессивных устремлений. Другой пример: в XIV веке

106

лучшая часть исконной российской территории - почти вся Белоруссия и Украина - была оторвана от русского православного христианства и присоединена к западному христианству после завоевания этих земель литовцами и поляками11. (Польские завоевания исконной русской территории " Галиции были возвращены России лишь в последней фазе мировой войны 1939-1945 годов12.)

В XVII веке польские захватчики проникли в самое сердце России, вплоть до самой Москвы, и были отброшены лишь ценой колоссальных усилий со стороны русских, а шведы отрезали Россию от Балтики, аннексировав все восточное побережье до северных пределов польских владений. В 1812 году Наполеон повторил польский успех XVII века; в на рубеже XIX и XX веков удары с Запада градом посыпались на Россию, один за другим. Германцы, вторгшиеся в ее пределы в 1915-1918 годах, захватили Украину и достигли Кавказа13. После краха немцев наступила очередь британцев, французов, американцев и японцев, которые в 19181920 годах14 вторглись в Россию с четырех сторон. И наконец, в 1941 году немцы вновь начали наступление, более грозное и жестокое, чем когда-либо. Верно, что и русские армии воевали на западных землях, однако они всегда приходили как союзники одной из западных стран в их бесконечных семейных ссорах. Хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада агрессорами значительно чаще, чем наоборот.

Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 года этой русской "варварской отметиной" была Византийская цивилизация восточноправославного христианства. Русские приняли православие в конце Х века, и нужно подчеркнуть, что это был осознанный выбор с их стороны. В качестве альтернативы они могли последовать примеру степных хазар, принявших в VIII веке иудаизм, или, скажем, волжских булгар, которые обратились к исламу в Х веке15. Несмотря на эти прецеденты, русские отчетливо сделали свой выбор, приняв восточноправославное христианство от Византии; а после захвата Константинополя турками в, 145Д,.^?ДУ и исчезновения последних остатков Восточной Римской империи Московское княжество, которое к тому времени стало оплотом борьбы русского православного христианства и против мусульман, и против католиков, застенчиво и без лишнего шума приняло на себя византийское наследие.

В 14.7.2" году Великий князь Московский Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице последнего в Константинополе греческого обладателя короны Восточной Римской империи. В 1,547 году Иван IV (Грозный) короновал себя как царь, или восточноримский император16; и хотя место не было занято, присвоение такого титула было дерзостью, учитывая, что в прошлом русские князья входили в паству Киевского или Московского митрополита I7, а тот в свою очередь подчинялся Вселенскому Патриарху Константинопольскому - иерарху, который и сам был " политической зависимости от греческого императора в Константинополе, чей титул и прерогативы и взял на себя Великий князь Московский Иван IV Грозный. Последний, и решительный, шаг был сделан " 1589 году, когда правящего Вселенского Патриарха Константинопольского, теперь уже турецкого подданного, побудили или заставили - во время его визита в Москву - поднять статус ранее подчиненного ему митрополита Московского до титула

107

независимого Патриарха18. И хотя греческий Вселенский Патриарх и по сей день признается "первым среди равных" главами православных церквей - которые, хотя и исповедуют единое учение и обряды, иерархически независимы друг от друга, - русская православная Церковь с момента предоставления ей независимости стала де-факто наиболее значительной из всех православных церквей, поскольку она намного превосходила остальные численностью и, кроме того, единственная из всех пользовалась мощной государственной поддержкой.

Начиная с 1453 года Россия стала единственной сколько-нибудь значимой и авторитетной православной страной, не попавшей под влияние мусульман19, а захват турками Константинополя был отмщен столетие спустя, когда Иван Грозный отвоевал Казань у татар. Это был новый шаг в освоении византийского наследия, и Россия не просто была приговорена к этой роли слепыми и безличными силами истории. Русские хорошо понимали, на что они шли: в XVI веке их политика была с подкупающей ясностью и уверенностью обрисована в знаменитом письме монаха Феофила Псковского20, адресованном Великому князю Московскому Василию III, чье правление пришлось на период между Иваном III и Иваном IV:

"Церковь Древнего Рима пала из-за своей ереси; врата Второго Рима Константинополя - были изрублены топорами неверных турок; но церковь Московии - Нового Рима - блистает ярче, чем Солнце во всей Вселенной... Два Рима пали, но Третий стоит крепко, а четвертому не бывать",

Узурпируя таким образом, сознательно и намеренно, византийское наследие, русские вместе со всем прочим восприняли и традиционное византийское отношение к Западу, что оказывало глубочайшее влияние на собственно российское отношение к Западу не только до революции 1917 года, но и после нее.

Византийское мнение о Западе не отличается особой сложностью, и его не так уж трудно понять людям Запада. На самом деле нам бы следовало даже сочувствовать ему, ибо оно проистекает из той же чрезвычайно нелогичной веры, которой мы и сами придерживаемся. Мы, "франки" (как называют нас византийцы и мусульмане), искренне верим, что являемся избранными наследникам|^^Цзраиля^Грдт1ии.и Рлма - Наследниками Обетования, за которыми, естественно, будущее. Нас в этой вере не поколебали даже последние открытия в геологии и астрономии, так беспредельно раздвинувшие границы нашей Вселенной во времени и пространстве. От первородной туманности к одноклеточным, от одноклеточных - к первобытному человеку и далее мы все еще прослеживаем божественно предначертанную генеалогию, телеологически21 достигающую апогея именно в нас. Византийцы делают то же самое, с той только разницей, что они приписывают себе право первородства, которое, по нашим западным убеждениям, принадлежит нам. Византийская версия мифа говорит, что не франки, а византийцы являются Наследниками Обетования, избранным народом. Этот момент верования имеет одно совершенно практическое следствие. Когда Византия и Запад вступают в противостояние, Византия всегда права, а Запад всегда не прав.

Совершенно очевидно, что эти ортодоксальность и вера в предопределение, воспринятые русскими от византийских греков, столь же характерны для современного коммунистического режима, как и для прежнего. православно-христианского правления в России, Марксизм, разумеется, западное мировоззрение, но именно западное-то мировоззрение и разрушает Западную цивилизацию; вот почему русскому человеку XX века, от

108

цом которого был "славянофил"22 XIX века, а дедом - истый православный христианин, легко было стать убежденным марксистом. При этом не возникало необходимости изменять унаследованное им отношение к Западу. Для русского марксиста, как и для славянофила или православного христианина, Россия всегда "Священная Россия", а Западный мир, мир Борджиа и королевы Виктории, мир "Самопомощи" Смайлса или Таммани Холла23, безусловно и навсегда погряз в ереси, коррупции и разложении. Мировоззрение, позволяющее русскому народу сохранять неизменным это традиционно негативное отношение к Западу и одновременно служить своему правительству инструментом индустриализации России, с тем чтобы уберечь ее от завоевания уже индустриализованным Западом, - это тот самый удобный, ниспосланный свыше дар богов, который сам падает в руки Избранного народа.

, стаа бросятся нам в глаза? Над всем остальным преобладают две ч П убеждение (уже упомянутое^ что Византия всегда права, и институт ' литарного государства. \л "Убеждение в своей неизменной правоте впервые зародилось в'д

II

Постараемся несколько глубже вглядеться в византийское наследие России, которое и сегодня не утратило своего влияния на марксистскую Россию. Если мы обратим свой взгляд на первую, греческую главу византийской истории в Малой Азии и Константинополе в самом начале средних веков, какие наиболее характерные черты нашего сестринского общества бросятся нам в глаза? Над всем остальным преобладают две черты:

| убеждение (уже упомянутое^ что Византия всегда права, и институт тотв-^ литарного государства. \л

"Убеждение в своей неизменной правоте впервые зародилось " душах греков в тот момент истории, когда - еще задолго до обретения чувства превосходства над Западом - они сами пребывали в весьма невыгодном и униженном положении. После целых веков политической неразберихи греки наконец-то обрели мир и покой, навязанный им римлянами. Для греков Римская империя была жизненной необходимостью и одновременно невыносимым оскорблением их гордости. Это поставило их перед серьезной психологической дилеммой. Выход они нашли в том, что прибрали к рукам Римскую империю. В эпоху Антонинов24 греческие писатели и философы овладели идеей Римской империи, представив ее как практическое воплощение идеального царства по Платону, а греческие деловые люди получили доступ к государственной службе25. В IV веке н.э. римский император Константин основал в Византии на месте древнего греческого города Новый Рим26. Константинополь по замыслу его латинского основателя должен был стать настолько же латинским городом, как и сам Рим, но к эпохе Юстиниана - двумя столетиями позже - Византия вновь стала греческой, хотя Юстиниан был страстным ревнителем латыни, его родного языка27. В V веке н.э. Римская империя сохранялась - после краха ее западной части, включая и саму Италию, - только в греческих и полуэллинизированных восточных провинциях. На рубеже VI и VII веков, во времена Папы Григория Великого28, латинский Древний Рим оставался бесхозным, заброшенным аванпостом Империи, центром которой стал теперь греческий Новый Рим.

Даже сегодня, если вы спросите греческого крестьянина, кто он есть, и он на минутку забудет, что в школе его учили отвечать на это "эллин", то он скажет вам, что он "ромейос", то есть греческий православный подданный вечной и идеальной Римской империи со столицей в Константине

109

поле. Употребление слова "эллин" для обозначения современного грека - ато возрождение архаизма; слово стало широко употребляться с VI века христианской эры, и теперь антитеза "римлянин" (грекоговорящий приверженец православной Церкви) - "эдлин" (язычник) - заменила прежнюю классическую антитезу "эллин" (цивилизованный человек) - "варвар". Это может показаться революционным изменением, однако природа ВСЕ РАВНО "влетит в окно", ибо один момент - и для греков важнейший - остался неизменным, несмотря на все перемены: грек всегда прав. До тех пор пока греческая языческая культура почитается как высший критерий превосходства, грек упивается своим эллинским происхождением. Но как 11та*ько роли меняются и эллинство в свою очередь свергается с трона и объявляется гкояыбелыо варварства во мгле веков, грек меняет тон и про-яозглашает себя подданным христианской Римской империи. Пусть эллинство потеряет лицо, но только не грек.

Таким обрааом, ловко отстояв свое звание истинного наследника трона, чей бы он ни был, греческий православный христианин идет дальше и "пригвождает" х яюзорному столбу католическое христианство. В IX веке греческий Воеденокий Патриарх Константинопольский Фотий29 указал, что эапддные христиане впали в ересь. Они исказили Символ Веры, включив туда неканонвгаесжое "Ш^ие". Византия всегда права, но в тот момент у нее имелась особая причина подчеркнуть заблуждения Западного Христианства. Фотий сделал свое дискредитирующее теологическое открытие относительно католиков во время первого раунда политических баталий между Византийским и Западным Христианством, в которых сам Фотий был ведущей боевой силой.

То состязание, как и сегодня между Соединенными Штатами и Советским Союзом, велось за политическое и идеологическое влияние на ничейное пространство, лежавшее между двумя противоборствующими силами. В IX веке язычники, которые во время "переселения народов"30 заняли юго-восточную часть Европы и распространились от ворот Константинополя до ворот Вены, начали испытывать тяготение к христианской цивилизации своих соседей. К какому из христианских миров они обратятся за просвещением? К греческому православию Византии? Или к латинскому католическому христианству франков? Благоразумие подсказывало. что предпочтительнее обратиться к той из держав, что географически более удалена и, следовательно, менее опасна в политическом плане; поэтому "моравские язычники, жившие лицом к лицу с франками, обратились к Константинополю31, а болгарские язычники, обитавшие рядом с Византией, обратились к Риму32 - так же как сегодняшние Греция и Турция, лежащие на пороге России, а не Америки, повернулись лицом к Вашингтону, а не к Москве Как только выбор был сделан и стало ясно, что он не отвергнут, началась борьба Запада и Византии за Юго-Восточную Европу, и ставки были столь высоки, что соперничество готово было обернуться столкновениями. Кризис, который Фотий подвел к кульминации, был неожиданно оттеснен на второй план вторжением венгров. Когда эта новая орда язычников к концу IX века укрепилась по обе стороны Дунаяг восточное православие и католичество оказались вновь удобно разъединенными. Но с обращением венгров в Западное Христианство, что произошло в конце Х века33, ссора между двумя соперничающими направлениями христианства возобновилась с новой силой и быстро вылилась в полный и окончательный раскол - схизму 1054 юда34.

110

После этого гордость Византия подверглась целой серии ужасных испытаний. Франки-христиане и турки-мусульмане набросились 10 мвангий-ский икр одновременно. Лишь внутреннее области России, земли вокруг | Москвы, остались целостной часты" восгочиоправославиою мира^яв потерявшей своей политической независимости. Исконные территории! византийской цивилизации - ив Малом Азии, и на Балканском полуострове - бкш жмностыо подавлены, а в поелейней фазе их разгроме^ н-ввнуне второго, и последнего, падения Константинополя в 1453 году,,е&и)|ствен-ное, что оставалось грекам, - это возможность выбрать любое яуо из двух, одинаково ненавистных и чуждых. Перед лицом этого горестного выбора православные греки среАревековья с горячностью ' отаернш иго своих эапалнохрнстнанских братьев и с открытыми глазами, пщздртли - как меньшее зло - ярмо турок-мусульман. Они "предпочли тюрСмв Магомете в Константинополе Папской кюре или Кардинальской.] нищие"35,

Чувства, которые предопределили этот знаменательный набор), отражены в литературных трудах. В средние века, как и сегодня, ашнгнння между двумя наследниками Рима была обоюдной. Прочтите отпет лвп^ардско" го епископа Аиутяра1 да саксонским императорам Отгону, Г н (Итону П о его дипломатической миссии к византийскому двору в Кошгвпшмнополе в 968 году36. Если на минуту забыть дату отчета, обратив вннмише лишь на, тон и настроение, то можно подумать, что автор - американец, посетивг ший Москву в любое время после 1917 года. Прочтите также книгу вис зантийской принцессы Анны Коннины об истории правления ее отца, им-ператора Алексея, которому пришлось столкнуться; с пеовык Крестовым походом37. Такое впечатление, что автор - образованная францужекмв^ описывающая нашествие на Париж волны американских туристов со Среднего Запада, во всяком случае, эта аналогия уместна до тех пор, пока она не начинает описание арбалета - нового смертоносного оружия, которое каким-то необъяснимым образом открыли запалите люди (несмстш на то что они не правы всегда и во всем). Вот если бы его сумели открыть византийцы, чья доля всегда быть правыми! Этот иассаж из книги Анны Комнины мог бы с успехом быть жалобой русских в 1947 году по поводу американской монополии на атомную бонбу.

Почему же византийский Константинополь потерпел крах? И почему, с другой стороны, византийская Москва сохранила свою целостность? Ключом к обеим историческим загадкам является установление Византией тоталитарного государства.

Империи, подобно Римской или Китайской, дарующие мир на иска некогда охваченным войной странам, завоевывают вследствие этого столь сильную признательность и уважение своих подданных, что последние просто не мыслят свою жизнь вне Империи и, соответственно, не могут поверить, что когда-нибудь этот, по всей видимости, незаменимый институт может прекратить свое существование. Когда исчезла Римская империя, ни современники, ни последующие поколения, отказываясь смотреть в лицо фактам, так и не согласились признать ее кончину; они при первой возможности постарались привести эти факты в соответствие со своими иллюзиями, вызвав к жизни дух Римской империи. В VIII веке христианской эры были предприняты решительные попытки оживить Римскую империю и на Западе, и на Востоке. На Западе попытка Карла Великого обернулась счастливой неудачей; а вот попытка, предпринятая в Константинополе Львом Сирийцем, увенчалась роковым успехом38.

111

Критическим последствием успешного воссоздания средневековой Восточной Римской империи в колыбели византийской цивилизации стало Тог что Восточноправославная Церковь попала в зависимость от государства.

В языческом греко-римском мире религия была неотъемлемой частью светской общественной жизни. Христианство, возникшее без позволения Римской империи, отстаивало свою свободу в атмосфере преследований и объявлений вне закона. Когда имперское правительство пришло к соглашению с Церковью, оно, по-видимому, ожидало, что христианство займет ту же подчиненную и зависимую позицию, какую прежде занимало официальное язычество у1я-\та Римского государства; а в греческой сердцевине Империи, которая действовала еще три столетия после обращения Константина, это ожидание реализовалось в той иди иной степени - если вспомнить, что случилось со Св. Иоанном Златоустом, когда он не поладил с императрицей Евдоксией39, или историю с Папой Виталием, навлекшим неудовольствие императора Юстиниана40. К счастью для Церкви, однако, ей удалось освободиться из клетки официоза благодаря краху Империи. Даже в Константинополе Вселенский Патриарх Сергий в период чрезвычайного кризиса VII века общался на равных с императором Ираклием41, а на Западе, где Империя распалась за два столетия до этого и больше по-настоящему так и не возродилась, Церковь не только обрела свободу, но и сумела се сохранить. В нашем Западном мире Церковь в основном сохранила свою независимость от государства, а временами даже пользовалась преимущественным влиянием на него. Современные свободные церкви в протестантских странах и средневековая католическая Церковь в еще не разделенном тогда Западнохристианском мире находятся в русле нашей западной традиции, в то время как вновь образованные церкви в протестантских странах оказались чем-то исключительным в западной истории. Более того, даже в тех случаях, когда в какой-либо западной стране Церковь попадала в зависимое от светской власти положение, эти незападные отношения между Церковью и государством смягчались климатом духовной независимости, характерным для западного христианства в целом. Напротив, в византийском мире успешное воссоздание империи в VIII веке лишило Восточноправославную Церковь той свободы, которую она на краткий период обрела. Но она согласилась на новое заточение не без борьбы. Битва шла в течение примерно двухсот лет42, но окончилась тем, что Церковь, по существу, стала одним из подразделений средневекового Восточноримского государства, а государство, принижающее Церковь до такого состояния, нельзя назвать иначе, как "тоталитарным", если наше сегодняшнее понимание термина "тоталитарный" подразумевает, что государство устанавливает контроль над всеми сторонами жизни своих субъектов.

Средневековое византийское тоталитарное государство, вызванное к жизни успешным воскрешением Римской империи в Константинополе, оказало разрушительное действие на византийскую цивилизацию. Оно было злым духом, который затмил, сокрушил и остановил развитие общества, вызвавшего этого демона. Богатейший потенциал византийской цивилизации, попавший в оковы тоталитарного государства, прорывается вспышками самобытности я регионах, лежащих за пределами действенной власти Восточной Римской империи либо в следующих поколениях, появившихся уже после гибели Империи: это и духовный гений сицилийского монаха св. Нила, образовавшего в Х веке новую Великую Грецию43 в Калабрии из греческих беженцев-христиан с его родного острова, и творческий ге

112

ний критского художника XVI века Теотоколулоса, которым Запад восхищается, зная его под именем Эль Греко44. "Специфическая организация" византийского общества не только подавляла все предпосылки к творчеству, она, как уже упоминалось, привела самое цивилизацию средневековой Византии к преждевременному краху, лишив византийский мир возможности расширяться, не ввергая себя в борьбу не на жизнь, а не смерть между греческими апостолами византийской культуры и их основными негреческими приверженцами.

Подчинение Вселенского Патриарха Константинопольского восточно-римскому императору создало неразрешимую дилемму, когда языческий князь принял христианство. Если бы новообращенный стал церковным субъектом Вселенского Патриарха, ему пришлось бы по определению признать политическое верховенство восточноримского императора, а это для него было совершенно непереносимо. С другой стороны, если бы он отстоял политическую независимость путем назначения собственного послушного ему патриарха, он фактически имел бы право претендовать на равное с императором положение, что было непереносимо для императора. Эта дилемма, однако, нимало не беспокоила новообращенного русского князя Владимира, равно как и его наследников, ибо отдаленность Руси от Константинополя лишила остроты теоретическое верховенство восточноримского императора. Однако такая ситуация беспокоила болгарских князей, чьи владения лежали прямо у европейского порога Восточной Римской империи; поэтому, когда Болгария в конце концов, после недолгого флирта с Римом, сделала выбор в пользу Византии, в византийском мире не нашлось места для сосуществования греческой православно-христианской Восточной Римской империи и славянской православно-христианской Болгарии. Результатом этого стала столетняя греко-болгарская война, окончившаяся в 1019 году полным поражением Болгарии, но одновременно нанесшая победителю такие смертельные раны, что он в свою очередь в конце XI века45 не устоял перед атаками франков и турок. Единственной, кто устоял в византийском мире того времени, была Русь, не охваченная этими катаклизмами благодаря^своей удаленности; вот так и случилось, что последний по времени "из новообращенных в "византийское христианство народов оказался избранным судьбой на^роль Наследника Обета роль, по рождению предназначенную, как считали византийцы, не для Запада, а для них самих.

Жизнь Руси, однако, была в общем и целом нелегкой. Несмотря на то что своей сохранностью в средние века она обязана счастливым "географическим обстоятельствам", в дальнейшем ей приходилось не раз постоять за себя, опираясь только на собственные силы. В XIII веке она подвергалась нападению с двух сторон - татар и литовцев (как за два века до того греческая прародина Византии испытала нашествие турок и крестоносцев); и хотя в конце концов Россия одержала победу на вечные времена над своими восточными соперниками, ей по-прежнему приходится выдерживать напряженную гонку с наступающими технологическими новинками Западного мира,