Как я играю!

Может, кто-то и поверил, что это была такая «шутка» природы, но только не она. Своим чутьем ведьмы в пятом поколении Зуйка сразу распознала магию. Черную магию. И та же самая магия обрушилась на Ловашню, та же черная магия погубила Главу Коллегии рыболовных соревнований, господина Меналу…

Нельзя сказать, что Зуйка сильно переживала по поводу гибели господина Меналы. Но и он, и она вместе останавливали Прорыв, на одной палубе и она, и господин Менала проливали свою кровь. А это было достойно уважения!

Гораздо сильней беспокоилась Зуйка за своих пропавших товарищей. В первую очередь, конечно, за Воль-Дер-Мара, но не в меньшей степени и за маленьких обаятельных Железяку и Тубуза, за громилу Пуслана и силача Четвеерга, за хитреца Мухоола и кота Шермиллу – за всех, с кем в недалеком прошлом успела подружиться и в душе даже породниться. Но опять же ведьминское чутье подсказывало ей, что настоящая беда ни с кем из них пока не случилась, что все они живы. И она понимала: чтобы настоящей беды впредь не случилось ни с ними, ни с ней, сейчас она должна исполнить приказ профессора Малача. И бежала, бежала со всех ног к Южным воротам факультетского замка, через которые уже влетали всадники на разгоряченных конях. Судя по цветам на развевающихся плащах, это был отборный отряд герптшцогской гвардии, состоящий исключительно из людей.

Чтобы не попасть под копыта лошадей, Зуйка метнулась к стене замка, не без труда разминулась с группкой гоблинов, еле передвигающих ноги, и по крутым ступенькам взбежала на стену. Она не собиралась прятаться, да на стене и негде было спрятаться, поэтому еще через несколько секунд вбежала в надвратную башню Южных ворот. Где и увидела на полу тела двух троллей.

Зуйка остолбенела. Кого-кого, а представителей тролльского племени до этого момента она как-то слабо представляла мертвыми. Поэтому решила убедиться, что глаза ее не обманывают, и присела рядом с Уфф-тоггом. Голова тролля буквально плавала в луже крови.

– А вот так поступать с бедными стражничками было совсем не обязательно!

Зуйка вздрогнула. У двери, противоположной той, через которую она попала в надвратную башню, стояли три гвардейца, двое держали направленные на нее арбалеты.

– Лейтенант гвардии Ноенн! – представился стоявший в центре и державший в руке обнаженную шпагу. – Имеет честь арестовать вас, сударыня, по обвинению в убийстве!

– В убийстве? – переспросила Зуйка и, прежде чем подняться, опустила правую ладонь в черную лужу. – Ты видел, что я кого-нибудь убила?

– Я вижу два трупа, – ухмыльнулся лейтенант, – и рядом с ними девушку, которой абсолютно нечего делать в сторожевой башне.

– И как же, по-твоему, хрупкая девушка смогла бы убить двух здоровенных троллей? – Сузив глаза в две щелки, Зуйка стала медленно подходить к гвардейцам.

– Так, говорят, в вашем факультете черные колдуны появились. Может, ты одна из них?

– Может, из них… – Зуйка подошла к гвардейцам совсем близко. – А ты это докажи…

Ухмылка сползла с лица Ноенна, гвардейцы, державшие арбалеты на уровне живота, теперь подняли их на уровень груди. Лейтенант вскинул шпагу, острие которой едва не коснулось горла девушки, и выкрикнул:

– А ну признавайся, ведьма!

– Вот тебе мое признание! – Зуйка хлопнула перед собой левой ладонью об испачканную правую, и разлетевшиеся кровавые брызги попали на лица все трем гвардейцам, заставив их закрыть глаза.

Брызг оказалось много, больше всего досталось арбалетчикам, лица которых превратились в грязно-зеленые маски. И пока Ноенн, отплевываясь, размазывал по лицу троллью кровь, арбалетчики, ничего не видя, опустили и направили арбалеты на ноги своего лейтенанта, после чего нажали на спусковые курки. Две стрелы пронзили ступни Ноенна, пришпилив их к дощатому полу.

Завопив во всю глотку, также ничего не видящий лейтенант принялся размахивать шпагой направо и налево, и к его воплям присоединились еще два. Когда же Ноенн сумел-таки разлепить глаза, то увидел катающихся по полу стонущих и держащихся за лица изувеченных шпагой гвардейцев. А та, которая с ними все это сотворила, словно испарилась.

* * *

Не успели Эразм Кшиштовицкий и сопровождавший его Курт выйти на улицу, как из-за угла здания на полном скаку выскочили всадники. Вооруженные с головы до ног гвардейцы герптшцога Ули-Клуна помчались прямо к декану, который остановился, скрестил руки на груди и с хмурым выражением лица стал ждать дальнейшего развития событий.

После того как гвардейцы взяли Кшиштовицкого и Курта в кольцо, вперед выдвинулся невысокий всадник на пестрой кобылке. В таком же, как у гвардейцев, шлеме, украшенном длинными синими перьями, но облаченный в мантию главного придворного мага господин Зе-Риид имел, по сравнению со своими бравыми сопровождающими, совсем невыразительную внешность: блеклые брови, кривая бородавка на переносице, вместо усов – какие-то жиденькие клочочки. Но именно он был главным среди всадников.

– Взять изменника! – скомандовал Зе-Риид, ткнув указательным пальцем в Эразма Кшиштовицкого.

– Кто впустил вас на территорию моего замка?! – возмущенно воскликнул декан. Он собирался добровольно отдаться в руки правосудия, но выходило так, что его хватают действительно как какого-то изменника или заговорщика.

– Твоего, говоришь? Бывшего твоего! – Один из спешившихся всадников угрожающе направил копье в грудь Кшиштовицкого. – Черный колдун!

В глазах декана мелькнула молния, копье моментально покрылось белым налетом инея, а гвардеец с криком отбросил его и принялся дуть на свои ладони, словно чем-то сильно их обжег. Следующий ход сделал придворный маг.

Зе-Риид взмахнул появившимся в руке синего цвета жезлом, из набалдашника которого вырвался и метнулся в сторону декана серый шар размером с кулак человека. Перед своей целью шар лопнул, превратившись в тонкую сеть, накрывшую декана и лишившую его способности двигаться. Декана тут же подхватили под руки два гвардейца, а придворный маг, указав на Курта, отдал еще один приказ:

– Щенка тоже возьмите!

– Ну уж это вряд ли! – оскалился вампир.

Ближайший гвардеец бросился к нему, но Курт присел и накинул на голову плащ, укрывший его от вечерних солнечных лучей. В следующую секунду из-под плаща выпорхнула летучая мышь и, ударив крыльями по лицу разинувшего от удивления рот гвардейца, взмыла вверх.

Вот только невысоко. Из жезла главного придворного мага вырвался еще один серый шар, и сеть обездвижения накрыла и надежно окутала летучую мышь, упавшую на землю.

– Обоих – в герптшцогские казематы! – приказал Зе-Риид гвардейцам. – Да поторапливайтесь, сеть обездвижения действует не дольше часа.

* * *

– Прекратите! Еноварм, прекратите ломать ворота! – окликнул начальника стражи герптшцог Ули-Клун, после того как выслушал доклад одного из своих магов.

– Но нам осталось совсем немного, ваше прихвосадительство! – удивился раскрасневшийся Еноварм.

– Не надо, я сказал, ломать! – повысил голос герптшцог. – Зачем же крушить свой собственный замок?!

– Собственный? – переспросил начальник стражи. Лицо его выразило крайнее замешательство.

– Все уже кончено! – Герптшцог вылез из кареты и скривился от боли в ноге. – Кшиштовицкий арестован. Мои доблестные гвардейцы внутри замка и с минуты на минуту откроют эти проклятые ворота.

– Ага… Откроют, значит…

– Да останови же наконец таран, бестолочь! – рявкнул Ули-Клун, заставив Еноварма подскочить на месте.

– Остановися, остановися, енотывидные! – заорал Еноварм троглинам, как раз начавшим очередной разгон импровизированного тарана. – Разобьете дверь, кто чинить будет? Кто, я вас спрашиваю, бестолочи?!

Но те то ли его не расслышали, то ли не поняли и продолжили разгон телеги. В порыве служебного рвения Еноварм бросился им наперерез и подставил одному из троглинов ножку. Тот споткнулся и шлепнулся на землю, бегущий следом троглин налетел на него, образовалась куча-мала, и телега с закрепленным на ней деревом прекратила движение.

– Вот так-то, енотывидные, – довольно ухмыльнулся Еноварм, и в этот момент метко брошенный сверху троллем Поско камень угодил в блестевший на солнце шлем начальника герптшцогской стражи.

– Айй! – разнеслось далеко по окрестностям…

Глава пятая

ОПАСНЫЕ СУЩЕСТВА НЕАРОМАТНЫХ БОЛОТ

Железяку привел в чувство раздавшийся где-то поблизости истошный вопль. Открыв глаза, он заморгал, стараясь разогнать застилавшую красную пелену. И тут же пожалел, что сделал это, – каждое моргание отзывалось в голове вспышкой боли. Кроме боли лекпин отметил еще сразу несколько неприятных ощущений: во-первых, ему было невыносимо жарко, во-вторых, поблизости чем-то отвратительно воняло, и, в-третьих, кажется, он висел вниз головой, причем совершенно не мог двигаться.

Вопль повторился и как-то нехорошо оборвался. Открыть глаза все-таки пришлось. Железяка посмотрел вниз, но лучше бы этого не делал! Метрах в трех под ним из воды грязно-бурого цвета торчало всего несколько невысоких кочек, покрытых клочками травы, и между этих кочек скользило толстенное змееподобное тело с узором в виде множества белых и розоватых ромбов на широкой чешуйчатой спине. Которое вдруг дернулось, задрожало и заскользило в обратном направлении. Железяке удалось перевести взгляд в ту же сторону. Змея, или что это было на самом деле, ползла не сама – ее тащили!

Больше всего эти два существа походили на варанов, картинки которых Железяка встречал на страницах зоологической энциклопедии. Но, в отличие от тех, эти были с тремя парами лап и с вытянутыми, крокодильими мордами. Пятясь и по очереди перехватывая передними лапами и прикусывая змеиное тело острозубыми пастями, вараны метр за метром подтягивали к себе жертву. Хвост и часть тела, испытавшие на себе остроту зубов, лишь конвульсивно подергивались, другая часть змеи извивалась. Железяка успел задаться вопросом, почему такая огромная змея не переходит в атаку, и с ужасом понял, почему она не может этого сделать. Раздутая пасть чудища была занята другой, не полностью проглоченной жертвой. Из нее торчали две ноги, обутые точно в такие же ярко раскрашенные сапоги, которые обычно носил на подледной рыбалке гном Четвеерг Двести второй…

* * *

– Железя-ака-а-а! Мухоо-ол! Гр, куда подевались? Господин Воль, гр, где вы все? – почти не переставая выкрикивал Пуслан, бредя по зыбкой болотистой почве.

Через плечо тролля был перекинут рыболовный ящик, в правой руке – вырванная с корнем березка, которой он при каждом шаге тыкал перед собой, не желая неожиданно искупаться в скрытой под водой яме. Левая рука висела на перевязи. Мало того что Пуслан ее сильно ушиб, так еще и локоть разодрал, и теперь запах тролльской крови, пропитавшей перевязь, привлекал бесчисленных болотных насекомых, с гудением кружащих над его головой.

Впрочем, на кровососов Пуслан меньше всего обращал внимания. Гораздо больше он жалел об утопленном во время катаклизма на озере Зуро ломе, заменявшем ему пешню для выдалбливания во льду лунок. И подстраховочных воздушных шариков тоже было жалко: сейчас в этом болоте они могли бы сослужить грузному троллю немалую службу.

Но и эти потери были пустяковыми по сравнению с исчезновением друзей, с которыми он вместе ловил рыбу на льдине! Утешало лишь то, что сам Пуслан спасся, вынырнул из воронки, образовавшейся на озере Зуро, и очутился здесь, на болоте. Значит, и остальные могли так же спастись. Значит, их необходимо найти, ведь он как-никак был избран капитаном мормышечников-первокурсников и отвечал за своих подопечных.

– Эй, гр, Пуслан тут! Где вы?

От того места, где он очнулся, Пуслан пустился в розыски концентрическими кругами, постепенно расширяя поиск. Он брел, выкрикивая имена друзей, призывая откликнуться хоть кого-нибудь. Местность вокруг вселяла неприятные ощущения. Хилые кустики и деревца, то тут, то там торчащие из дурно пахнущей воды, были покрыты бугристой черноватой корой с темно-зеленым мхом, на кривых ветках почти не было листьев. Когда тролль ненароком задевал деревья, с них слетали новые полчища насекомых, и гудение над головой усиливалось.

Пуслан не отчаивался. Он готов был искать до тех пор, пока не найдет друзей либо не свалится от усталости. Силенок у тролля хватало, потеря крови пока не беспокоила, а проголодавшись, он собирался подкрепиться рыбой, которую успел наловить во время соревнований, хранившейся в рыболовном ящике, закинутом за спину…

Сначала в нос ударила резкая, покрывающая все остальные запахи вонища. Затем Пуслан обнаружил ярко-желтое когтистое щупальце, валявшееся в небольшой лужице цвета куриного желтка и издававшее эту самую вонь. И только потом внимание привлек блеск в кустах.

– Гр, вот! – обрадовался Пуслан. – Большая вода меня забери, гр, да это гномий топор!

Подняв любимое оружие гномьего племени, тролль вытер о мох испачканное лезвие и прочитал выгравированную на нем надпись: «Четвеерг 202».

– Гр, молодец Четвеерг! Медузу убил!

Судя по невыносимому запаху и цвету, гном или тот, кто пустил в дело топор, в самом деле отрубил ядовитое щупальце трехлапистой болотной медузе, которая, как известно, обязательно погибает, лишившись одного из трех своих отростков. Но погибает не мгновенно – прежде сделав все возможное, чтобы настигнуть своего убийцу. Внешне действительно схожие с обыкновенными морскими соплеменницами, трехлапистые болотные медузы превышали размером высокую собаку и могли совершать далекие прыжки даже на двух щупальцах, не говоря уже о том, что были способны довольно далеко и прицельно выплевывать парализующий жертву яд.

– Эй, Четвеерг, ты где? – вновь закричал тролль. – Пуслан тут.

Присмотревшись, он заметил на влажном мху примятости, явно оставленные чьими-то ногами, и, заткнув за пояс топор сокурсника, пошел вдоль них, все так же тыкая перед собой кривой березкой.

Нельзя было сказать, что Пуслан очень уж привязался к задаваке Четвеергу Двести второму, пусть даже им вместе достаточно довелось пережить во время противостояния Прорыву. К тому же издревле сложилось, что тролли и гномы не очень между собой ладили. Но не бросать же в болоте товарища, который лишился оружия и подвергается нешуточной опасности!

Не прошел Пуслан шагов двадцати, как на мху, помимо следов ног, появился прерывистый след желтой слизи.

– Гр, гр, – удовлетворенно, но в то же время обеспокоенно выдавил тролль.

Получалось, что направление поиска Четвеерга он выбрал верное, но с другой стороны – раненая медуза, по-видимому, стремилась добраться до гнома с не меньшей прытью. Поэтому, когда впереди на кочке показалось ярко-желтое пятно, Пуслан прибавил ходу и даже отбросил в сторону березку, вместо которой зажал в руке топор.

Однако, чтобы справиться с трехлапистой болотистой медузой, топор уже не понадобился. Вонючая тварь сдохла на кочке, так и не добравшись до гнома.

Или все-таки добравшись?

Пуслан затылком ощутил устремленный на себя взгляд, резко повернулся и увидел росшее неподалеку дерево. Ствол его, не в пример остальным росшим на болоте деревьям, был довольно толстым. Но еще толще была длинная ветка, которая на уровне тролльей головы под прямым углом отходила от ствола и имела посредине странное изогнутое утолщение.

Сразу обо всем догадавшись, Пуслан в несколько прыжков оказался под веткой самого опасного для живых существ дерева со странным названием «вораз». Птицы никогда не вили гнезд на его ветках, белки, другие мелкие животные, и даже муравьи, старательно избегали вораз: ведь стоило кому-то прикоснуться к этому редчайшему дереву, как липкая смола вмиг приклеивалась к жертве, а гибкая кора незамедлительно начинала ее оплетать – до тех пор, пока не образовывался нарост, со временем рассасываемый хищным стволом.

Гном Четвеерг Двести второй избежал щупалец и яда трехлапистой медузы, но угодил в не менее смертельную ловушку, и сейчас, полуобернутый вокруг ветки, почти до носа укутанный корой, имел возможность лишь умоляюще смотреть на тролля. Не теряя драгоценных секунд, Пуслан размахнулся и, вложив в удар всю свою троллью силу, рубанул топором по основанию ветки. Если бы удар оказался чуть-чуть послабей, лезвие топора навсегда бы увязло в смоле вораза, но удар был сильным, и потомственный гномий топор в очередной раз выручил хозяина. Ветка свалилась на мох, едва не придавив срубившего ее тролля. Пуслан успел отскочить, но, увидев, что язык коры, продолжая расти, вот-вот наедет Четвеергу на нос, примерился, аккуратно стукнул и мгновенно выдернул не успевший увязнуть в смоле топор, отрубив вместе с хищным отростком значительный кусок гномьей бороды.

– Мм… с-спасибо, громила, – только и смог сказать Четвеерг, челюсти которого едва двигались.

– Гр, гр, Пуслан тут. – Тролль, забывший о раненой левой руке, вытер пот, выступивший на лбу. – Спасибо – рано! Смола сейчас разъедать тебя начнет, гр! И гном, разрушающий скалы, падет жертвой дерева. Вот будет смешно, гр, гр…

– Не-э-э-эт! – уже во весь голос взмолился Четвеерг. – Сделай что-нибудь, громила, сделай, Пусла-анчик…

– Гр, так кто я? Громила или Пусланчик? – спросил тот, строго глядя на гнома, буквально обернутого вокруг ветки, кора которой, образовывая все новые и новые языки, продолжала плотоядно удлиняться. – Какой же я громила?! Я, гр, очень добрый тролль!!!

– Да, да! – закричал Четвеерг, которого все больше начинало закручивать вокруг ветки в спираль. – Ты – добрый. Я никогда больше не буду называть тебя громилой, только освободи меня!

– Гр, тогда приготовься немного потерпеть, храбрый гном, – сказал Пуслан.

Последующие его действия стали очень быстрыми – так владелец трактира «Две веселые русалки» гном Mora-Йога сноровисто смешивает коктейли для кредитоспособных клиентов. Теперь уже совершенно забыв о раненой руке, Пуслан скинул с плеч рыболовный ящик, открыл крышку специального отсека, достал из него каменную чашку и каменную же бутылочку, откупорил притертую крышку и капнул несколько капель темно-синей жидкости в чашку, после чего зачем-то смачно плюнул в нее два раза. Осмотревшись, вырвал поблизости из-под ног кусочек мокрого мха, понюхал его, выбросил, вырвал еще один кусочек, вновь понюхал и, видимо, удовлетворившись запахом, сжал его в огромной лапище, выдавив тонкий ручеек влаги, пролившейся в чашку. Поболтав в ней пальцем, тролль добился однородной массы и, не мешкая, принялся поливать кору, спеленавшую Четвеерга.

– Ты только терпеть, – приговаривал Пуслан, – запах-то у зелья, гр, несносный, зато, гр, смолу и клей разный хорошо растворять. Ну повоняешь недельку, гр, повоняешь две недельки, а через три недельки совсем вонять перестанешь…

Вскоре у гнома появилась возможность шевелиться. Постепенно от смолистой ветки отлепились руки, ноги, и наконец Четвеерг оказался полностью свободен. И первым делом он схватился за оставшуюся бороду, которая была отрублена не ровно, а наискосок.

– Борода! Моя борода!! – завопил Четвеерг. – Громи… то есть Пусланчик, зачем ты лишил меня бороды? Ты же знаешь, что для нормального гнома борода – это гордость…

– Борода – гордость для живого гнома, – справедливо возразил Пуслан. – Еще бы чуть-чуть, и ты бы перестал быть живым.

– А все оно! Оно! – вновь завопил Четвеерг и, схватив топор, ринулся было к дереву, но Пуслан перехватил его за топорище.

– Постой, гномище, не горячись…

– Да я это дерево в щепки! В муку, в… – И гном, и тролль, оба не обделенные силушкой, некоторое время на равных сражались за обладание топором, пока Четвеерг, более утомленный приключениями, выпавшими на его долю, не начал сдаваться.

– Успокойся, гномище, – увещевал его Пуслан, – дерево вораз не виновато, что ты на него забрался. Оно, гр, просто голодным было. Расскажи лучше, как ты трехлапистую медузу убил?

– Медузу? Это ту вонючую желтую пакость? – Четвеерг наконец отпустил топор, которым окончательно завладел тролль. – Разве я ее убил?

– Ведь это ты, гр, отрубил у медузы одно щупальце?

– Я, – согласился гном. – Она откуда-то на меня выпрыгнула, я сразу бросил топор, куда-то там попал, но тут поднялась такая вонь, что я не мог оставаться на месте и побежал. А она, медуза эта, за мной прыгала, но я бежал быстрее. Потом угодил ногой в скопище каких-то огромных головастиков и чуть с ума не сошел, когда они все сразу на меня набросились. Я запрыгнул на дерево и сразу к нему прилип, а эти головастики, здоровенные такие, длиной с мою ногу, покружили вокруг дерева и расползлись. А медузу ту я больше не видел… – Четвеерг с опаской огляделся по сторонам.

– Да, гномище, велик был твой страх, гр, гр, гр… – заулыбался Пуслан. – Высоко на дерево запрыгнуть…

– Ты, кстати, не знаешь, где мы вообще находимся? – не разделил веселья тролля Четвеерг.

– Не знаю, гр, – пожал тот могучими плечами. – Может, какие-нибудь южные болота? Там много всяких, гр, вредных существ обитает… А медузу твою я видел, сдохла она, не беспокойся.

– Как же мне не беспокоиться! Вдруг она не одна была? Да и головастики где-то поблизости ползают. И вообще болота – не гномья стихия. Вот если бы здесь горы были или еще лучше – пещеры сухие… А здесь такое, бр-р-р, от одного вида – мурашки по коже…

– Нам, гр, костер развести надо, – сказал Пуслан. – Если и ты, и я примерно в одном месте очутились, значит, и другие могут поблизости быть…