Королевская кровь

— Погоди, — сказал он. — Что-то не так.

Ульвиан последовал за чародеем к одному из двух окон, пробитых в стенах барака. Казалось, что снаружи светлее, чем обычно бывает ночью. Когда они выглянули, свет стал ярче. Постройки лагеря вырисовывались яснее, силуэты палаток приобрели четкие очертания. К изумлению Ульвиана, прямо перед ним в небе поднималось солнце. Сначала видно было лишь слабое алое свечение, затем оно засияло все более и более ослепительно, пока горный перевал не озарил полуденный свет.

— Что… что происходит? — закричал Ульвиан, прикрывая прищуренные глаза от неожиданно показавшегося сияния.

Дру потер грязный заостренный подбородок.

— Кто-то вмешался в естественный ход вещей, — холодно ответил он. — Кто-то — или что-то — обладающий большим могуществом.

Люди и гномы высыпали из хижин и уставились в ясное небо, в недоумении потирая затылки. До рассвета оставалось два часа, и все же палатки заливал дневной свет.

Пыль, поднятая лавиной, окрасила небо над горами Харолис в ржаво-красный цвет. Туман из мельчайших частичек камня висел в неподвижном воздухе, не двигаясь с места. На следующий день после обвала солнце, застывшее в зените, просвечивало сквозь пелену, словно оранжевый шар. Судя по водяным часам и свечам с зарубками, прошло несколько часов, но светило оставалось на том же месте.

— Мастер Лугрим, который час? — обратился Ульвиан к надсмотрщику, лицо которого скрывал ковш с холодной водой.

Лугрим вылил последние несколько капель из кувшина на лоб, и без того мокрый от пота.

— Скоро опять за работу! — прорычал он. — Вы люди или верблюды? Сколько вы думаете выпить?

— Я не человек, — ядовито заметил Щепка, — и буду пить, сколько мне угодно.

— Дьявольски жарко, — добавил человек по имени Бруннар с грубым эрготианским акцентом.

С момента внезапного появления солнца прошло шесть часов, и становилось все жарче и, жарче. Воздух был странно неподвижен; ни одно дуновение ветра не проносилось над перевалом, ни единое облачко не укрывало рабочих от солнца. Лишь неизменная пыль застилала небо, покрывала их изнемогающие от зноя тела.

У палатки Фельдрина Полевого Шпата образовалась толпа надсмотрщиков и мастеров, оживленно обсуждавших странный восход солнца. Некоторые настаивали на том, чтобы прекратить работу до тех пор, пока жара не спадет, другие оспаривали их, утверждая, что работа должна продолжаться.

— Наш договор с Пророком Солнца требует, чтобы мы работали до захода солнца, — жаловался старшина каменщиков. — Мы обязаны выполнять обещания.

— Но наши люди не могут работать бесконечно, — возражал старший гильдии плотников.

— Тихо вы, болваны безмозглые! — проревел Фельдрин, взмахнув руками над головой. — Солнце часами стоит на месте. Милосердный Реоркс! На нас обрушилось бедствие, а вы препираетесь о сроках и квотах!

Надсмотрщики и мастера в смущении умолкли. Появился Мерит и остановился у края толпы. Из-за жары он снял свои доспехи и остался в легкой голубой тунике и мешковатых серых штанах.

— Однако это может быть очередным чудом, — произнес эльфийский воин. — Подобно тьме, молниям и алому дождю.

Утверждение послужило новым поводом для раздоров среди собравшихся. Фельдрин позволил им некоторое время поспорить, затем снова призвал к тишине.

Главный каменщик взмолился:

— Что же нам теперь делать?

— Наберите столько свежей воды, сколько сможете, — приказал Фельдрин. — Наполните все кувшины и ковши в Пакс Таркасе. Прикажите швеям сшить навесы — очень большие навесы. Мы установим их над карьером, чтобы защитить рабочих.

Главный строитель расстегнул свой меховой плащ, и тот упал на землю.

— Делайте, как приказано. И прикажите всем снять теплую одежду!

— Следует ли нам прекратить работу? — спросил Лугрим.

— Через два часа, по водяным часам.

Помощники Фельдрина разошлись, чтобы передать его приказы. Запели трубы, оповещая о конце трудового дня, и все рабочие на перевале поспешили в укрытия, прочь с палящего солнца. Фельдрин и Мерит наблюдали, как кишащая народом стройка в мгновение ока превратилась в крепость-призрак. Последними ее покинули гномы, работавшие на парапете западной башни. Они закрепили свою лебедку, затем нырнули внутрь массивного каменного сооружения. Через несколько минут лебедка начала раскачиваться туда-сюда, блок и такелаж жалобно заскрипели. Вид опаленной солнцем безжизненной крепости угнетал главного строителя и выводил его из себя. Мрачным тоном он сообщил об этом лейтенанту.

— Отчего же, мой господин? — удивился Мерит.

— Предыдущие чудеса были подобны трюкам фокусника — они казались загадочными и впечатляли, но по сути были безвредны. Теперь дело другое. За несколько дней непрестанно палящее солнце прикончит нас всех.

Рукавом желтой льняной рубахи Фельдрин промокнул со лба пот.

— Я не могу не любопытствовать, у кого нашлось достаточно силы, чтобы сотворить это. Кто может остановить ход самого солнца в небесах?

— Друлетен? — предположил лейтенант.

— Конечно же нет, — твердо ответил Фельдрин. — Даже будь у него обе части его злого амулета, и то он не смог бы совершить подобного. — Гном покачал головой. — Интересно, могут ли сами боги…

— Нет ничего, что бы оказалось не под силу богам, — благочестиво ответил Мерит.

— Возможно. Возможно.

Гном подобрал сброшенный плащ и перекинул через руку. Его волосы с проседью прилипали к мокрому лбу. Со вздохом он произнес:

— Сейчас я пойду в тень. Невыносимо, когда мозги превращаются в яичницу под этим проклятым солнцем.

— Мудро сказано, мастер. Я сделаю то же.

Эльф и гном расстались. Мерит в одиночестве отправился по извивающейся дороге в крепость — он остался единственным живым существом на всей стройке. Над головой у него продолжала со скрипом раскачиваться лебедка. Лейтенант подумал, что это невыносимо тоскливый погребальный звук.

Зеленые Руки

Полночь в Квалиносте была подобна яркому полдню. Уже два дня не наступала ночь и жара стояла устрашающая. Половина общественных фонтанов в городе пересохло во время первых двадцати четырех часов необыкновенного дневного света. Жители Квалиноста заполнили дворы величественных храмов, умоляя жрецов и жриц вступиться за народ перед богами. Жгли благовония, к небесам обращались молитвы, но солнце продолжало немилосердно жечь.

Водяные часы в зале Талас-Энтии показывали полночь, но все сенаторы Квалинести явились на заседание. Со своего почетного места в северной части круглого помещения Кит-Канан слушал, как представители разных народов обсуждают череду чудес, явившихся им, включая и последнее, опасное явление. Многие сенаторы явно страдали от недосыпания; не только обязанности не давали им отдохнуть в это тяжелое время — постоянный дневной свет мешал уснуть многим жителям Квалиноста.

— Ясное дело, мы оскорбили богов, — говорил сенатор Ксиксис, — хотя я и представления не имею, что это было за святотатство. Я предлагаю немедленно начать приносить жертвы и не прекращать до тех пор, пока напасти не отступят.

— Слушайте! Слушайте! — раздался ропот среди сенаторов, располагавшихся в западной части зала. Они были известны как Верноподданные за свою преданность старым традициям Сильванести, особенно в вопросах религии и королевской власти. Большинство членов этой крайне консервативной фракции составляли чистокровные эльфы-сенаторы.

Клованос, возглавлявший Верноподданных, спустился со своего места в зал. Талас-Энтия заседал в низкой, приземистой башне, превышавшей в окружности даже Башню Солнца, но по высоте уступавшей ей. Пол зала заседаний украшала мозаичная карта страны, в точности повторявшая более знаменитую и подробную карту в Зале Неба. Высоко под потолком по стенам зала разместились другие мозаики — гербы всех могущественных кланов Квалинести.

Клованос протянул руку своему другу Ксиксису, и тот передал ему жезл выступающего. Жезл, представлявший собой двенадцатидюймовый стержень из золота и слоновой кости, передавался тому, кто собирался выступить перед сенатом.

Положив жезл на сгиб левой руки — в знак того, что речь будет долгой, — сенатор Клованос обвел взглядом собравшихся. В восточной стороне сидели так называемые Первопоселенцы. Они образовали свободный союз людей, полуэльфов, Кагонести и гномов, которые предпочитали новые традиции, отражавшие их смешанный состав. У южной стены располагалась партия центра, известная под именем Друзей Пророка, представители которой, подобно сенатору Иртении, считали своим лидером лично Кит-Канана.

— Друзья мои, — наконец заговорил Клованос, — я вынужден согласиться с ученым Ксиксисом. Судя по странным и наводящим ужас чудесам, поразившим наш беззащитный мир, ясно, что совершено ужасное святотатство, преступление против естественного порядка вещей, против самих богов. И теперь боги желают покарать нас. Наши жрецы пророчествовали и предавались медитации; наш народ возносил молитвы; мы сами постоянно спорим. И все напрасно. Никто не может сказать, в чем причина. И вот совсем недавно я получил кое-какие сведения — сведения, которые помогли мне узнать, что же это за жуткое кощунство.

Ропот предположений наполнил зал во время паузы, последовавшей за словами Клованоса. Сенатор позволил собранию некоторое время пошуметь, затем продолжил:

— Информация пришла ко мне из странного места — места, дорогого Друзьям Пророка.

— Говори громче. Я тебя не слышу, — скучным голосом, с оттенком издевки сказала Иртения.

Смешки в рядах Первопоселенцев и Друзей заставили Клованоса, и без того красного от жары, покраснеть еще сильнее.

— Информация пришла из Пакс Таркаса, — громко провозгласил он, глядя прямо в лицо женщине-Кагонести, — этой игрушечной крепости, на которую Пророк возлагает столько надежд.

— Продолжай же! Расскажи, что тебе известно! — хором выкрикнули несколько нетерпеливых сенаторов.

Клованос взмахнул жезлом. Крики стихли.

— Я получил письмо от своего друга, собрата по партии Верноподданных, — с ударением ответил он, — который случайно оказался на строительстве крепости. Он пишет: «Вообрази мое удивление при виде сына Пророка, принца Ульвиана, который трудится, как простой каторжник, на самой опасной и тяжелой работе».

С этими словами Клованос быстро повернулся лицом к Кит-Канану. Зал словно взорвался. Первопоселенцы и Верноподданные поднялись с мест и закричали друг на друга. Неподвижный раскаленный воздух наполнился обвинениями. Лишь Друзья Пророка сидели спокойно, ожидая, пока Кит-Канан не опровергнет сказанное.

Неторопливо, очень медленно Пророк поднялся и подошел к Клованосу, который обернулся, чтобы браниться с Первопоселенцами, сидевшими в верхних рядах. Пророк постучал сенатора по плечу и попросил жезл. Клованосу ничего не оставалось, как передать знак докладчика Кит-Канану. Чопорно, с блестящим от пота лицом, сенатор-сильванестиец взобрался по мраморным ступеням на свое место в рядах Верноподданных.

Кит-Канан поднял жезл высоко над головой и держал его так, пока в зале не наступила тишина. Из-за невыносимой жары он был обнажен до пояса, и на его загорелой груди виднелись бледные шрамы от ран, полученных во время великой Эльфийской войны. Одежду Пророка составляли лишь простая белая юбка, широкий золотой пояс и кожаные сандалии да еще золотой обруч — символ власти монарха Квалинести. Молодость его миновала, лицо пересекали морщины, а белые волосы больше чем наполовину поседели, но Пророк Солнца по-прежнему оставался энергичным и привлекательным, как сотни лет назад, когда он повел свой народ прочь из Сильванести.

— Господа, — твердо начал Кит-Канан, — то, что сказал сенатор Клованос, — правда.

В башне стало так тихо, что, упади на пол перышко, оно, казалось, зазвенит, словно удар гонга. После замысловатых оборотов Клованоса простые слова Пророка казались резкими и грубыми.

— Мой сын и на самом деле как раб трудится в Пакс Таркасе.

Ксиксис вскочил на ноги с криком:

— Но почему?

Кит-Канан, медленно обернувшись к сенатору, взглянул ему в лицо:

— Потому что его схватили во время операции по уничтожению работорговцев и он был признан виновным в содействий этим торговцам при пересечении ими территории Квалинести.

Мальвик Следопыт, человек, член партии Первопоселенцев, выкрикнул:

— Я думал, что за торговлю рабами полагается смерть.

Дюжина соратников зашикала на него.

— Ни один отец не захочет отправить на плаху своего единственного сына, — откровенно ответил Кит-Канан. — Вина Ульвиана неоспорима, но вместо бесполезной смерти я решил преподать ему урок сострадания. Я верил, и сейчас верю, что, испытав жуткие тяготы рабской жизни, он больше никогда не будет считать людей скотом, который можно покупать и продавать.

Мускулистое тело Кит-Канана казалось высеченным из мрамора или дерева. Его благородное лицо производило такое сильное впечатление, что некоторое время никто не осмеливался заговорить.

Наконец тишину нарушила Иртения.

— Великий Пророк, как долго принц Ульвиан будет оставаться в Пакс Таркасе? — спросила она.

Слова эти, произнесенные негромко, но с силой, услышали все присутствующие.

— Я решу это сам, — ответил Кит-Канан, глядя ей в глаза.

— Это несправедливо! — возразил Клованос. — Чтобы родной отец заставил принца крови работать на него в качестве раба! Вот и кощунство, за которое боги карают нас!

Остальные Верноподданные подхватили эти слова, и в зале эхом отдавались их гневные выкрики.

— Величайший, ты не вернешь принца обратно? — спросил Ксиксис.

— Я этого не сделаю. Он живет там всего несколько недель, — заявил Кит-Канан. — Если я освобожу его теперь, то он лишь утвердится в мысли, что высокие связи могущественнее добродетели.

— Но он же твой наследник! — настаивал Клованос.

Кит-Канан крепче схватил свой жезл, сжав другую руку в кулак.

— Это решать мне! — заявил он, и голос его, звеня, разнесся по залу. — Это не ваше дело!

Все возражения и обвинения разом стихли. Пылающий взор Кит-Канана прикован был к несчастному Клованосу. Сенатор, дрожа от гнева, злобно смотрел на своего государя. Прервав напряженное молчание, Ксиксис елейно произнес:

— Мы, естественно, заботимся о безопасности и будущем королевского дома. У тебя, Величайший, нет другого наследника.

— Лучше бы вы, господа, тратили свое время на то, чтобы найти способ успокоить простой народ и помочь ему, а не вмешивались в воспитание моего сына! — Кит-Канан развернулся на пятках, широкими шагами направился к двери и исчез.

Так как Пророк забрал с собой жезл, сессия Талас-Энтии считалась оконченной. Сенаторы заполнили проходы между рядами, собираясь небольшими группами, чтобы обсудить позицию Кит-Канана.

Между Клованосом и Ксиксисом споров не возникло — оба эльфа пребывали в полном согласии.

— Пророк разрушит государство, — озабоченно выдохнул Ксиксис. — Из-за своего упрямства он уже нанес оскорбление богам. Он что, думает, что может пойти против их воли? Это означает конец всем нам!

— Его причуды уже обошлись мне в кучу денег, — согласился Клованос. Он не мог забыть потерю своих домов во время периода молний. — Если бы мы могли предложить какой-нибудь новый план!

В зале стоял сильный шум. Ксиксис наклонился ближе к своему союзнику и спросил:

— Что ты имеешь в виду?

— Я не могу говорить подробно, — едва слышно произнес Клованос, — но представь, что крепость будет закончена прежде, чем Пророк решит, что принц исправился? Кит-Канан когда-то поклялся отречься от престола после окончания строительства. Если принц Ульвиан остается под вопросом, нужно найти кого-то другого.

Мышиные волосы Ксиксиса взмокли от пота, и его широкая мантия прилипла к влажному телу. Утерев лицо рукавом, он торопливо осмотрелся по сторонам. Их никто не слушал.

— Кто же тогда? — прошипел он. — Не эта же драконша-дочь?

Клованос ухмыльнулся:

— Даже те граждане Квалинести, которые придерживаются самых широких взглядов, не согласятся возвести на трон Пророка Солнца женшину-полуэльфийку! Нет, выслушай меня. Тебе знакомо имя лорда Кемиана Амброделя? — (Ксиксис кивнул. Лорд Амбродель был выдающейся личностью.) — В его жилах течет чистая кровь Сильванести, он замечательный воин.

— Но он не принадлежит к Дому Сильваноса! — воскликнул Ксиксис, и Клованос зашипел на него:

— Вот в чем суть моего плана, друг мой. Если мы начнем кампанию за провозглашение лорда Амброделя наследником Пророка, то Его Величество вынужден будет вызвать принца Ульвиана из Пакс Таркаса.

Ксиксис тупо уставился на своего сообщника.