Помоги проекту - поделись книгой:
Чтобы быть эффективными, системы защиты должны быть удобны в использовании и понятны не только компьютерным асам, но и самым обыкновенным людям. А всякое исследование о практичной и удобной безопасности — не только в сети, но и в быту, в жизни, повсюду — неизбежно должно иметь психологический компонент. Ныне, к счастью, диалог между исследователями в областях безопасности и психологии начал быстро расширяться. Здесь сходятся все больше и больше дисциплин — от практической безопасности в инжиниринге, дизайне протоколов, приватности и политике с одной стороны, до социальной психологии, эволюционной биологии и поведенческой экономики — с другой.
Пользователям Интернета наверняка доводилось сталкиваться с вебсайтами, которые желают знать о посетителе примерно такие вещи: имя первой учительницы, или имя любимого домашнего животного, или девичью фамилии матери, или, скажем, год окончания школы.
Это лишь некоторые из типичных "контрольных вопросов" регистрации, которые сайты зададут клиентам, если те вдруг забыли пароль доступа к своему аккаунту и хотели бы его восстановить. Как показывает практика, многим людям вспомнить через несколько лет свой собственный ответ на контрольный вопрос почти так же трудно, как вспомнить забытый пароль.
С другой стороны, эта же технология чрезвычайно облегчает несанкционированный владельцем доступ к аккаунту, поскольку радикально сокращает количество опробуемых вариантов пароля. Например, вариантов с годом окончания школы раз-два и обчелся. Что же касается других вопросов, то в Сети известны места, где собраны типичные клички домашних животных, распространенные имена людей и тому подобные списки.
Понятно, что для алгоритма восстановления пароля хотелось бы иметь нечто более надежное и эффективное. Об одном из новых альтернативных решений на конференции в Бостоне рассказал Маркус Джекобсон (Markus Jakobsson), ведущий ученый PARC, Исследовательского центра Пало-Альто. В новом методе, поэтично названном Blue Moon Authentication, при регистрации нового пользователя программа просит дать ответы типа "да/нет" на довольно длинный список вопросов о личных предпочтениях: нравится или нет вам музыка стиля панк-рок, игра гольф, блюда южной кухни и т. п. И если вдруг случится конфуз с позабытым паролем, то клиенту предъявляется уже известный перечень вопросов. Но тут для восстановления пароля не надо ничего вспоминать — надо просто быть самим собой.
Исследования на полутысяче добровольцев-студентов показали, что у людей обычно нет никаких проблем с тем, чтобы "вспомнить, кто они есть". Для злоумышленников же новый тест стал гораздо более сложной задачей — без тщательной специальной подготовки вероятность правильного ответа на все вопросы оказывается заметно меньше одного процента.
Правда, пока не очень ясно, насколько существенными для этого алгоритма могут быть изменяющиеся за несколько лет предпочтения людей.
В краткой статье, конечно, не расскажешь обо всех докладах, сделанных на бостонском семинаре. Однако несколько заметных выступлений — для общего впечатления — упомянуть следует.
Джин Кэмп (Jean Camp), исследовательница из Университета Индианы, рассказала о ментальных моделях, которые используют опытные и неопытные компьютерные пользователи при оценке возможных рисков в онлайне. Как правило, отметила Кэмп, люди довольно легко могут оценивать риски, если располагают физическими ключами к ситуации. Например, при поиске стоянки для автомашины водители склонны избегать темные и безлюдные площадки. Беда в том, что в онлайне почти нет физических ключей подобного рода для оценки потенциальной опасности сайта. Из-за этого, в частности, пожилые люди не чувствуют себя безопасно в Интернете. Конкретные проблемы доверия к Сети Кэмп изучает вместе с обитателями находящегося по соседству с нею дома престарелых. Как вариант решения, она изготовила большой, мерцающий разными цветами бокс, который расположен рядом с дисплеем и управляется специальной программой. На основе множества характеристик алгоритм программы оценивает каждый из посещаемых сайтов, а сигнальный бокс, соответственно, светит зеленым, когда сайт рекомендован как безопасный, и красным, когда рискованным. В таких условиях дедушки-бабушки чувствуют себя комфортнее и более склонны воспользоваться преимуществами Интернета для регулярных связей со своей семьей.
С другой стороны, интенсивная борьба за то, чтобы люди чувствовали себя более безопасно, порой может приводить и к прямо противоположному эффекту.
Фрэнк Фьюреди (Frank Furedi), известный британский автор по проблематике рисков и страхов в обществе, описал в своем докладе нарастающую истерию, как он это называет, по поводу педофилии в Великобритании. К следующему году, говорит Фьюреди, треть всех британских граждан будет обязана пройти на сей счет проверку в полиции. В результате некоторые родители запретят своим детям играть с теми детьми, чьи родители такую проверку не проходили. То есть, отмечает докладчик, нас тревожат уже не педофилы — мы беспокоимся по поводу людей, которых полиция не проверила. Иначе говоря, в ответ на небезопасность общество порождает еще больше источников небезопасности. Довольно часто, отмечает Фьюреди, властям проще создавать видимость безопасности, нежели реальность безопасности.
Среди свежих и нестандартных идей, обсуждавшихся на семинаре, прозвучала, к примеру, такая. Компьютеры получились чересчур доброжелательными к человеку. Сенсоры опасности, данные людям от природы, неплохо работают, скажем, при употреблении несвежей пищи. Или предупреждая о том, что поблизости может быть опасное животное. Однако эти сенсоры никуда не годятся для предупреждения о киберугрозах.
А разработчики программ и железа затратили массу усилий, чтобы сделать компьютер максимально дружелюбным к пользователю. Быть может, это была ошибка.
Так, по крайне мере, считает Николас Хэмфри (Nicholas Humphrey) из Лондонской школы экономики. Порой здоровый "первобытный" страх мог бы очень помочь осторожности в онлайне. Например, на экране могла бы неожиданно появляться здоровенная акула — дабы "пробить" человека до примитивных страхов и разбудить его дремлющую бдительность.
Эксперт по приватности Алессандро Аккуисти извлек похожую концепцию из педагогики — идею "момента научения". Сотрудники фирм, как известно, с большой неохотой читают или конспектируют инструкции по безопасности. Однако если устроить им нечто вроде живых противопожарных учений, поведение и реакция могут измениться очень существенно. Представим, что раз в месяц ИТ-департамент без предупреждения рассылает всем вполне благонамеренного вида электронное письмо, к которому, однако, прицеплен какой-нибудь ложный вирус. Те сотрудники, что попадутся на эту уловку и откроют приложение, тут же получат нагоняй от начальства и грозное напоминание не кликать те файлы, которые не были заказаны. В более критических обстоятельствах подобный прокол может найти отражение в ежегодной характеристике или помешать карьерному росту. В условиях контролируемого теста, говорит Аккуисти, компьютерные пользователи гораздо быстрее обучаются принципам безопасного поведения, нежели при традиционном изучении инструкций.
Разумеется, нельзя сказать, что бостонская встреча завершилась революционным прорывом в понимании того, как решать психологические проблемы безопасности. Все докладчики, по сути, сделали обзоры своих областей исследования или рассказали об уже опубликованных работах. Но в этом и была цель конференции — собрать под одной крышей людей с общими интересами и очень широким профессиональным охватом, чтобы они продуктивно побеседовали друг с другом. А еще лучше — сумели бы наладить регулярные контакты для сотрудничества. По общему мнению, этот замысел удалось реализовать на редкость удачно.
К концу встречи не раз можно было услышать следующую мысль. Идеи, факты и суждения того рода, что звучали здесь с трибуны или за дискуссионным столом, на других конференциях можно услышать лишь в холлах или барах. Важнейшую роль в достижении столь доверительной атмосферы сыграла форма организации встречи. Один из участников объясняет это так.
Успех этого междисциплинарного семинара обусловлен тем, что людей на сессиях и дискуссиях перемешали, так что каждый имел возможность пообщаться практически со всеми остальными, а не кучковаться, как обычно бывает, с коллегами-специалистами своего же направления. Остроумным ходом организаторов было оставить в аудиториях минимальное количество стульев. Из-за этого каждый закончивший выступление докладчик должен был меняться местами со следующим докладчиком. Поскольку расписание докладов было весьма насыщенным, эта схема принудительно перемешивала людей. А многочисленные перерывы давали массу возможностей для знакомства и свободного общения.
Одна из главных надежд — что эта встреча даст толчок междисциплинарным дискуссиям и работам. Появилась даже идея об организации своеобразной "службы знакомств", которая поможет исследователям из разных областей найти друг друга. Примерно по такой схеме: "Я экономист, изучающий затраты на антивирусное программное обеспечение, ищу психолога, специалиста по первичным страхам перед хищниками".
И кто знает, быть может, на наших глазах рождается совсем новая исследовательская дисциплина, названия для которой пока не придумано…
Цифровые коммуникации очень выпукло продемонстрировали, сколь противоречиво люди воспринимают тайну личной жизни. С одной стороны, право личности на приватность по-прежнему никем всерьез не оспаривается и считается одной из основ современной цивилизации. С другой же стороны, и молодежь, и народ постарше с энтузиазмом и массой подробностей расписывают свою личную жизнь в социальных сетях типа Facebook или "В контакте", без колебаний раздают свои паспортные данные и реквизиты других важных документов, охотно используют доступные возможности по отслеживанию перемещений с помощью сотовых телефонов или GPS-навигаторов.
Некоторые ученые всерьез занялись изучением этого парадокса с восприятием приватности. На семинаре в Бостоне было рассказано об одном из таких исследований, проведенном группой поведенческих экономистов в Университете Карнеги-Меллона (George Loewenstein, Leslie John, Alessandro Acquisti). Главный вывод работы: принципы приватности очень неустойчивы, и люди им следуют (или, напротив, не следуют) в сильнейшей зависимости от того, кто интересуется их личной жизнью, как именно это делается и в каком контексте. Причем зависимости эти зачастую оказываются далеко не очевидными.
Конкретные исследования проводились над несколькими группами студентов на предмет, к примеру, их участия в противозаконных действиях. В одном случае испытуемым гарантировали конфиденциальность опроса, заверив, что никакая информация из их ответов дальше не пойдет. Казалось бы, это должно сделать людей более откровенными. Вышло же с точностью до наоборот — студенты замкнулись. Лишь 25% признали, что списывали чужие работы. С другой стороны, когда опрашиваемых никто ни в чем не уверял, в списывании признались больше половины.
Как сформулировали этот парадокс теоретики, "чем меньше человек задумывается о приватности, тем более низкие ограничительные барьеры он выставляет".
В другом эксперименте студентам предлагалось ответить в онлайне на вопросы о своем неблаговидном поведении — сперва на одном сайте, потом на другом. Первый сайт был оформлен строго официально, в соответствии с канонами научно-исследовательских работ, второй — неформального вида, с изображением ухмыляющегося беса и заголовком типа "Ну, колитесь, чуваки…". Так вот опрашиваемые с куда большей готовностью признавались в своих грешках (вплоть до баловства с кокаином) в "несерьезной" обстановке.
ГОСТИНАЯ: Блоггеры vs. Большой Брат
Волею, данной мне природой, родителями и главным редактором "КТ", объявляю аббревиатуру ББ (Большой Брат) технологическим атавизмом в связи с ее функциональной субституцией аббревиатурой СББ (Самый Большой Брат). Брат еще мал, еле держит головку, икает и сучит ножками, но серьезность намерений властей США не позволяет усомниться в глобальных изменениях понятия "частная жизнь" для интернет-серферов.
Американское правительство бросает в топку борьбы с терроризмом все новые права и свободы своих граждан. Последние события вынесли на острие общественных дебатов поправки к противоречивому закону Foreign Intelligence Surveillance Act (FISA). Принятый в 1978 г., FISA определяет порядок использования внешних ресурсов в официальных оперативно-розыскных мероприятиях. к примеру, полиция может позаимствовать ваш роскошный балкон со средиземноморскими ставнями для наблюдения за окном напротив. А заодно и ваш новенький телескоп. А также ваш телефон. В общем, все, что компетентные органы сочтут нужным и полезным для блага государства.
Tempora mutantur et FISA mutantur in illis. Мощные оптические приборы и подслушивающие устройства готовы занять свои места в музее шпионского антиквариата. Сегодня на пике котировок — всевозможные инструменты перехвата электронных коммуникаций. Где, как не в электронной почте или мобильных переговорах американцев, можно узнать о новых планах Аль-Каиды, пресечь террористические вылазки баскских сепаратистов, афганских талибов, сомалийских пиратов и прочих бармалеев? Но есть два небольших препятствия — конституция и телекоммуникационная индустрия. Именно на разъяснение положений первой и освобождение от ответственности второй и направлены поправки FISA. Во-первых, закон расширяет полномочия специальных правительственных органов по перехвату коммуникаций. Национальное агентство по безопасности может официально потребовать у телефонных компаний, интернет-провайдеров и других поставщиков услуг предоставить записи переговоров, данные о сетевой активности и теневые копии трафика. При этом не имеет значения, если будут затронуты интереси иностранных граждан. Во-вторых, он освобождает телекоммуникационную индустрию от любых (в том числе ретроспективных) исков со стороны граждан из-за нарушения их частной жизни. В-третьих, для проведения этих мероприятий не требуется никаких санкций и разрешений.
Инициированные республиканцами, поправки сначала встретили ожесточенное сопротивление демократов и лично Барака Обамы. Однако вскоре большинство, включая упомянутого кандидата в президенты, изменили свое мнение. В открытом обращении к нации Обама обосновал свою позицию ставшими банальными политрефренами "смертельная опасность", "борьба с терроризмом" и другими, соответствующими тактике зомбирования общества.
Такой поворот встревожил влиятельную американскую сетевую прослойку — netroots[От англ. network — сеть и grassroots — неформалы.]. Их мощная поддержка Обамы в Интернете, тысячи блог-постов и общественная инициатива внесли серьезный вклад в формирование общественного мнения и его победу на предварительных выборах. К слову сказать, именно netroots считаются самым перспективным и влиятельным инструментом политического промоушена будущего. Тем более понятно, почему демократы озаботились таким поворотом событий. И действительно было из-за чего.
Блоггеры подняли такую мощную волну протеста, что поправки к FISA, как по маслу прошедшие через Палату представителей, забуксовали на этапе утверждения в Сенате. Блоггерам удалось собрать почти $350 тысяч для проведения кампании против поправок и даже опубликовать серию анти-FISA модулей в Washington Post и других центральных газетах. Они основали дискуссионную группу на официальном сайте Обамы, которая мгновенно вошла в пятерку самых популярных среди семи тысяч других. По свидетельству экспертов, этот беспрецедентный акт сетевого общественного давления способен спутать карты всей президентской кампании демократов. С одной стороны, мнение избирателей, а с другой — сильнейшее лобби силовых структур и прокуратуры. Игнорирование первых грозит массовой миграцией голосов к республиканцам, а недооценка сил вторых — обвинениями в потворстве мировому терроризму, от которых потом на отмоешься.
Но 9 июля Сенат сделал свой выбор: почти 70%голосов были поданы за поправки к FISA, что фактически развязало спецслужбам руки для бесконтрольной слежки, а также задним числом оправдало крупнейшие национальные телекоммуникационные компании, по просьбе администрации Буша осуществлявшие несанкционированный перехват электронных коммуникаций своих клиентов в 2002-05 гг. Дело осталось за малым — подписью президента, которая не заставит себя ждать. Казалось бы, тень СББ поглотила "свободолюбивые" Штаты, навсегда оставив а прошлом такие понятия, как тайна переписки и неприкосновенность частной жизни. Однако перенесемся через океан в страну… Россию. Все основные положения поправок к FISA еще в 1996 г. были реализованы в Федеральном законе "О связи" и нашли свое отражение в системах СОРМ-1 и СОРМ-2. И ведь ничего, живем! Самое время предложить господам американцам пожаловать в гости для знакомства с передовым опытом.
Другая Япония
Стереотипы — штука прилипчивая. Вот, скажем, Япония. Если судить только по новостным заметкам или кинофильмам, может показаться, что местные жители поголовно ходят с полными карманами гаджетов, забыли про бумажные книги, смотрят телепередачи на дисплее сотового и пользуются говорящими унитазами в промежутках между ездой на продвинутых тачках.
Понятно, что на самом деле Япония другая, но какая она? Разумеется, лучший способ почувствовать и понять страну — не проскакать по ней туристическим галопом, а пожить жизнью, хоть чем-то похожей на жизнь аборигена. Но и тогда каждый приезжий увидит свою Японию, настолько своеобразна и многогранна эта страна.
Мы с коллегой отправились на острова на две недели по приглашению японской торговой компании. Увы, это был не отдых, а расписанные по минутам поездки на фабрики и заводы, от глухой провинции до Осаки и Токио, на всех видах местного транспорта. Вечером — обязательный визит в небольшой ресторанчик и посиделки за кружкой пива или кувшинчиком сакэ в компании таких же, как мы, офисных тружеников в пиджаках и галстуках. Пора приниматься за разрушение стереотипов: в обычной жизни японские менеджеры собираются за столом или барной стойкой далеко не каждый вечер, это слишком накладно. Максимум два раза в неделю, а в остальные дни они, как и мы, спешат домой к женам и детям. Зато во время вечернего отдыха снимаются пиджаки, ослабляются галстуки и забывается японская сдержанность. Громкий смех, сигаретный дым, а за соседним столиком чинно пьют сакэ дорожные рабочие, которые пришли прямо в комбинезонах и сапогах.
Увы, нам не удалось сфотографировать японские заводы изнутри, практически везде снимать запрещалось (вплоть до настоятельной просьбы сдать фототехнику на хранение).
Впрочем, наша основная работа, связанная с серийным производством и поставками автомобильных комплектующих, читателей "КТ" вряд ли заинтересует. Поэтому я отобрал несколько вполне нейтральных кадров, на которые вы можете поглядывать, читая эту статью.
Корпоративная этика не позволяет мне красочно расписать технологическую начинку некоторых заводов, поэтому скажу коротко — технологических чудес я не видел, стереотип оказался ошибочным. Зато теперь я знаю Главную Тайну японского производства: разумная достаточность, возведенная в абсолют. Религия целесообразности. Если станок способен производить нужное количество деталей с нужным качеством, его не заменят на новый с расчетом "на перспективу", а выжмут все двести процентов ресурса путем оптимизации производства по мелочам.
Лишь когда производство упрется в невозможность работать дальше… нет, станок не сдадут в металлолом, его продадут другой компании, пониже рангом, и купят новый.
Значительную роль в долгожительстве техники играет высочайшая тщательность в эксплуатации и обслуживании.
Большинство здешних механических цехов визуально почти не отличается от таких же цехов в России.
Поэтому после посещения японских заводов остается гнетущее чувство: почему они могут на своих станках делать продукцию, которая покорила мир высочайшим качеством, а не ныть о необходимости коренной перестройки производства и привлечении инвестиций? Что не так внутри нас?
В равной мере вышесказанное относится к оргтехнике. Офисы большинства скромных российских фирмочек по уровню оргтехники способны дать фору многим крупным японским компаниям. "А как же “Япония — страна будущего”?" — спросите вы. Чтобы увидеть эту часть будущего, вам не надо ехать в такую даль, просто оглянитесь вокруг в собственном офисе.
Пожелтевшие от старости копиры, старые лязгающие клавиатуры и громоздкие "аквариумы" ЭЛТ-мониторов — не такая уж редкость в рядовом японском офисе. По тамошним понятиям считается неприличным небольшой фирме покупать дорогую оргтехнику без крайней нужды. Ведь это всем покажет, что сотрудники не умеют беречь заработанные деньги! Кроме того, в Японии очень ценится долгая история фирмы, а сверкающий, с иголочки, обставленный новой техникой офис может создать у посетителя впечатление, что такой истории нет. Исключение делается лишь для крупных компаний, ориентированных на западный рынок. Принимая вас в новом офисе, японцы будут особо подчеркивать, что компания старая, даже о-о-чень старая, но так уж случилось, что решили обновить оборудование и покрасить стены… Теперь я понимаю, почему посещающие наш офис японцы переглядываются и кивают головой, глядя на 19-дюймовые S-IPS мониторы NEC на столах у менеджеров. Мне за две недели пребывания в Японии такой монитор попался на глаза лишь раз, на столе инженера-конструктора крупного предприятия. Остальные ЖК-мониторы, хоть и японских марок, но с диагональю 15-17 дюймов, и работать будут… страшно подумать, сколь долго они смогут работать. А уж про то, что тамошний рынок далеко не самый удачный для продаж новых версий Windows (равно как и прочего версифицированного софта), известно давным-давно, и это лишь продолжение упомянутой выше особенности японского менталитета.
Я давно подозревал, что по ошибке родился не в той стране. Теперь уверен, что должен был родиться в Японии. О любви к японской классической прозе и восхищении настоящей японской кухней я напишу как-нибудь в другой раз. Если же говорить о компьютерах, то циничное кидалово непрерывного апгрейда железа и софта я научился фильтровать не хуже истинного японца. Для этого достаточно вовремя задать себе вопрос: "А оно мне действительно надо?" и не обманывать себя. Подозреваю, что таких потребителей, как я, большинство, и лишь титанические усилия маркетологов и рекламщиков поддерживают коллективное безумие бесконечного обновления. Кстати, в Японии почти не встречается реклама электронной продукции и автомобилей. В основном рекламируют пищу и напитки, одежду, услуги банков. Очень много рекламы на бесплатных телеканалах и сравнительно мало на улицах.
Впрочем, я забежал вперед, оставив позади немало интересных дорожных впечатлений. Давайте к ним вернемся. Начнем с того, что нынче аэропорт Ниигаты в значительной мере "настроен" под русских, и даже при полном незнании иностранных языков там не заблудишься. Все надписи повторяются на русском, корейском и английском языках.
Причем заметно, что русскому языку отдан явный приоритет. Объявления по радио тоже делаются на русском и английском языке.
Практически весь персонал аэропорта довольно сносно говорит по-русски. Если добавить к этому толпу налитых пивом русских мужиков, волочащих вязанки автомобильных бамперов, и хабаровчанок с ящичками японской клубники, то можно чувствовать себя почти как дома. Минувшей зимой на горнолыжных курортах в окрестностях Ниигаты русских отдыхало больше, чем японцев[ Во всяком случае, русские потратили в несколько раз больше денег, чем все прочие иностранцы и японцы вместе взятые.], а местные отели охотно принимают на работу русскоговорящий персонал и печатают буклеты на русском языке.
С беспроводным доступом в Интернет в аэропорту Ниигаты совсем никак. То есть, теоретически, имеется платная точка доступа WiFi от японского оператора DoCoMo. Но за нее нужно платить или со своего японского телефонного аккаунта, или искать карточку оплаты, что сходу сделать не легче, чем для Билайна в аэропорту Красноярска или Новосибирска[Господа провайдеры! Мало смонтировать точку доступа в аэропорту. Нужно, чтобы персонал киосков, где должны продаваться скрэтч-карты, хотя бы понимал, о чем идет речь, а сами карты были в наличии]. Когда мы спросили встречающего нас японца о стоимости "докомошного" доступа в Сеть, он так выразительно вытаращил раскосые глаза и замахал на нас руками, возопив "Very expensive!!!"["Очень дорого!!!"], что даже расхотелось узнавать подробнее.
Впрочем, спросили мы исключительно из любопытства, потому что сидеть в Сети было некогда.
Ближайший доступ в Сеть ждал нас в отелесанатории Yosikawaya и не очень-то обрадовал. Отель, построенный на горячем источнике, создан исключительно для релаксации (в нем иногда отдыхают члены императорской семьи), поэтому такая прозаичная вещь, как доступ в Сеть, в номерах отсутствует. Островок сетевой цивилизации нашелся в закутке холла на первом этаже и выглядел так: стол, стул, какой-то древний DSL-роутер, похожий на вертикально поставленный кирпич с лампочками, компьютер NEC и пожелтевший от старости 17-дюймовый ЭЛТ-монитор. Поскольку у роутера оставалось три свободных порта, я попросил разрешения подключить к одному из них ноутбук (благо провод у меня был свой). Просьба повергла персонал в замешательство. Сотрудники долго совещались и бегали по подсобным помещениям, после чего мне было вежливо отказано.
Пришлось садиться за японско-английскую клавиатуру, входить на свой почтовик через веб-интерфейс и бойко строчить письма транслитом. Разумеется, о чтении писем или посещении русских сайтов речи не было, по причине отсутствия кириллической кодировки на компьютере.
Жаль, что я плохой папарацци. Утром я решил сфотографировать это чудо техники для "Компьютерры", но стоило мне повернуться с фотоаппаратом к компьютеру, как бдительный сотрудник отеля, подкравшийся сзади, ухватил меня за локоток, отвел в сторонку и всучил несколько рекламных буклетов: "Здесь уже есть готовые фотографии нашего отеля, и вы сможете показать их своим друзьям, когда вернетесь домой". Разумеется, нужной нам фотографии в буклете нет.
Во всех остальных гостиницах проводной доступ в Сеть был разведен по номерам. В одном из номеров я минут пять искал розетку, пока не нашел ее на спинке кровати, почти возле пола, за мусорной корзинкой. Зато стало понятно, почему вместе с ключом от "апартаментов" мне выдали четырехметровый моток сетевого кабеля. Интернет везде очень быстрый и безлимитный[По крайней мере, так утверждали оплатившие наше проживание японцы. Возможно, в некоторых случаях они просто солгали из вежливости, а проверить это не удалось. В ответ на прямой вопрос персонал гостиницы улыбается и говорит: "Не думайте об этом. Все расходы полностью оплачены".Вот и понимайте, как хотите.]. Но — характерная деталь — только в одной гостинице, маленькой и провинциальной, мой ноутбук смог скачать текущее обновление Висты. В гостинице Hanshin, например, Vista исправно сообщала о наличии обновлений, но сервер для скачивания был недоступен. В других гостиницах даже информация об обновлениях не всегда доступна. Это понятно — если хотя бы часть постояльцев, имеющих ноутбук, захочет вечером скачать полный пакет обновлений, накопившихся за время поездки, то для гостиницы в целом потребуется весьма серьезный канал. Зато с IP-телефонией никаких проблем. Для звонков домой и в офис мы использовали SIP, наговорили вдвоем в общей сложности часов десять, и обошлось это в сущие копейки. С потоковым видео и прочими способами расходовать трафик я не экспериментировал, постеснялся.
Беспроводной доступ для постояльцев ни в одной из пяти гостиниц не попадался. Коегде видны одна-две точки доступа, закрытые и со слабым уровнем сигнала, явно от расположенных где-то рядом офисов. В центре Осаки, с подоконника 19-го этажа, ловятся пять-шесть закрытых сетей со слабым сигалом. Судя по названиям, никакой провайдер WiFi там не просматривается, нет даже DoCoMo, только офисные сети. Для сравнеия: с подоконника гостиницы в центре Новосибирска видны три-четыре точки с хорошим уровнем сигнала, одна из которых принадлежит местному провайдеру беспроводного доступа. Подозреваю, что на самом деле большинство беспроводных сетей в Японии работает в диапазоне пяти гигагерц, оттого их и не видно. Но спросить было не у кого.
Поделиться книгой: