Сулла бы одобрил

Я вскинул руку с выставленной вперед ладонью.

– Достаточно. Больше знать некорректно.

И сам могу узнать, мелькнуло в голове, больше, чем ты когда либо узнаешь о матери.

Манерам меня учить не надо, вообще-то я настолько старше ее мамы, что гожусь в дедушки им обеим, потому Маргарита взглянула непонимающе, когда я внезапно умолк, прервав разговор на полуслове, и с почтительным выражением лица повернулся к двери.

Вошла строго одетая женщина, все от шляпки до туфлей в одном стиле, сдержанно улыбнулась, спина прямая и каждое движение выверено, направилась к нам.

Маргарита поспешно подхватилась со стула.

– Мама!.. Это Берлог, я пригласила его на ужин, если ты не против…

Она ответила теплым голосом:

– Не против, еще как не против.

Я поцеловал протянутую руку, у Маргариты глаза стали как два кофейных блюдца, отодвинул стул, Антонина Васильевна шагнула к столу, я придвинул стул тем же привычным движением, словно всю жизнь вот так встречаю женщин.

Антонина Васильевна грациозно опустилась на сиденье, кивком пригласила меня сесть рядом.

– Раз уж моя дочь, – сказала она доверительно, – не решается меня представить, меня зовут Антонина Васильевна…

– Мама! – вскричала Маргарита и покраснела. – Я просто не успела!

– Брысь на кухню, – сказала ее мама с небрежностью королевы, – что у тебя там подгорело?

Маргарита метнулась на кухню, Антонина Васильевна обратила взор на меня.

– Умеет готовить, – пояснила она благосклонно, – но говорит, зачем, когда все есть на прилавке?.. А вы, как она сказала, трудитесь на ниве науки?

Я ответил светским тоном:

– Да, разрабатываем наноботы. Нужно повысить здоровье народонаселения, это на пользу стране, людям и сельскому хозяйству.

– Прекрасное занятие, – сказала она одобрительно, – скажу откровенно, я рада, что вы не коуч, не инфлюенсер и, простите за бранное слово, не артист!..

Я польщено кивнул, мелькнула мысль, куда же свернула цивилизация, что похвалы удостаиваются представители уходящего поколения, а не молодежь, за которой будущее.

– Работаем, – ответил я скромно, – человечество стареет, необходимо, чтобы пожилые перестали быть пожилыми. Теперь на них больше надежд, чем на молодежь. Через пару лет выпустим первые наноботы, будут ремонтировать наши тела изнутри, и навсегда останемся молодыми и сильными.

– Как это прекрасно, – воскликнула она. – Я рада, что моя девочка общается с правильным человеком!

Из кухни появилась Маргарита с большим подносом в руках. Похоже, решила не рисковать, все из магазина, только разогрела на кухне, но все свежее, можно смело соврать, что только что приготовила.

Я помог переставить тарелки на стол, щеки Маргариты полыхают, будто в самом деле постоянно заглядывала в пышущую жаром духовку.

Антонина Васильевна повелительным жестом велела ей сесть и успокоиться. Маргарита послушно плюхнулась на стул и уставилась на меня беспомощно испуганными глазами.

– А позвольте мне, – сказал я и взял большую ложку.

Антонина Васильевна с одобрением наблюдала, как я быстро и точно ухаживаю за дамами, раскладывая еду с соблюдением всех тонкостей забытого этикета: сперва даме, что справа, потом той, что слева, да и соблюдение всех прочих моментов, что для меня совсем не трудно, всего пятьдесят лет тому это было все в ходу, помню, теперь я все помню, хорошо хоть генетическая память не сохраняет визуальные образы.

Потом я проводил ее маму к такси, галантно распахнул дверцу, а когда автомобиль сдвинулся с места, не стал уходить, хотя Маргарита тянула за руку, а стоял и смотрел, пока авто не скроется за поворотом, как и положено по этикету.

– Ты ее очаровал, – сказала Маргарита ошарашено, – никогда бы не подумала! Мама такая привередливая, такая привередливая!..

– Все хорошо, – сказал я великодушно, – мы поладили. Надеюсь, и с тобой не подеремся в постели.

– Еще как не подеремся, – заверила она пылко. – Но как она тебя приняла, как приняла! Спасибо.

– Вэлкам, – сказал я.

В квартире она поспешно сложила грязную посуду в посудомоечную машину, сама юркнула в душевую.

Я прошел в спальню, мелькнула мысль, что пока там плещется, хорошо бы вернуться в цифровой мир, поработать, но выпитое и съеденное действует разлагающе на биологический организм, хотя у меня всего лишь имитация, хотя и хорошая имитация, добрел до постели и рухнул, стараясь понять, переел или просто устал в этом теле, где ни следа биологии, но ведет почему-то себя по ее скотским законам.

На стене огромный экран телевизора, попробовал включить мысленным усилием, не получилось, но вставать лень, попытался еще и еще, наконец там вспыхнуло всеми красками, по экрану побежали новостные ролики и репортажи с мест.

Оказывается, пока ужинали, случилось ЧП международного масштаба, что сотрясло мир почище землетрясения. Россия, как известно, принимает чемпионат мира по футболу. На стадионе в Лужниках в его рамках шел отборочный матч между командами США и Маврикия, оба команды явно вылетят еще в одной восьмой, потому наблюдать за матчем на трибуны явились только самые-самые отпетые болельщики.

Но в начале второго тайма почти неслышно хлопнул выстрел, и на поле пал пораженный в спину пулей снайпера лучший футболист мира, американец Ба Буба, удостоенный высших наград Конгресса за удачное пенальти в ворота сборной Германии и золотой медали Пентагона за гол с середины поля в ворота Бразилии.

На поле суматоха, из футболистов никто выстрела не слышал, только на восточной трибуне несколько игроков потом говорили, что за их спинами что-то хлопнуло, но кто будет оглядываться в такой момент, когда маврикийцы завладели мячом и повели к штатовским воротам, да тут хоть марсиане высаживайся на своих треногах, кто на них обратит внимание?

В Штатах, несмотря на полночь, на улицы высыпали толпы разъяренных болельщиков, начали жечь автомобили, переворачивать киоски, посольство России забросали камнями и бутылками с зажигательной смесью, а самые безбашенные потребовали нанести по России ядерный удар за убийство своего самого высшего кумира, обладателя приза Золотой Мяч и бриллиантовых подвесок к золотой медали Пентагона, символу американского величия духа.

Я стиснул челюсти, но не ощутил давления, зато в голову словно бы ударила горячая волна цифровой крови. Дурацкая игра для дураков и дебилов-зрителей, но из-за нее могут погибнуть в ядерном огне и миллионы умных интеллигентных людей, которым отвратителен не только футбол, но и вообще спорт, занятие обделенных интеллектом, зрелище для тех, кто еще и сам животное, только говорящее.

Но мы живем в этом мире, надо либо как-то уживаться, либо менять систему ценностей, когда горластый дурак с мозгом павиана имеет больше веса, чем нобелевский лауреат по квантовой физике.

Да, именно менять. Каждый как может.

Хлопнула дверь ванной, Маргарита вышла закутанной в огромное махровое полотенце, высушенные феном роскошные волосы рассыпались, как золотая пряжа, по плечам и спине, ослепительно улыбнулась.

– Еще не заснул?

– Тут заснешь, – проворчал я.

Она улыбнулась победно, женщины все воспринимают на свой счет, сбросила полотенце и шмыгнула ко мне под одеяло, словно стесняется наготы, милая игра, в которую играем доныне.

– О чем хмуришь лоб? Уже три морщинки!

Я указал взглядом на экран, где народ буйствует, как в последние дни Рима:

– Все о том же… Когда говорят, что человек в жизни должен попробовать все, то каждому понятно, речь о наркотиках, супружеских изменах, крепком алкоголе, хорошей драке в подворотне, но никак не о квантовой физике, не о математике или разработке нового варианта джипити!

Она чарующе улыбнулась.

– А разве нам не вдалбливали главную идею демократов, что человек должен развиваться всесторонне? То есть вместе с умом развивать и мышцы, участвовать в боях без правил, наращивать мускулатуру? У тебя вот с нею все в порядке!.. Везде, где не пощупай… А вот здесь особенно…

Я пробормотал:

– Да, я хорош для каменного века. Спускаться легко, вверх трудно. А человек все еще скот, трудится только из-под палки или под угрозой голодной смерти.

Она обняла меня крепко-крепко, руки горячие, с красиво вылепленными шейпингом продолговатыми мускулами, приподнялась и заглянула в лицо.

– Сейчас такой высокий уровень жизни, что трудиться практически не нужно. Вот простой народ и пользуется. Ты в самом деле разрабатываешь эти… наноботы?

– В самом, – ответил я. – Правда, кроме меня над ними трудятся еще несколько тысяч докторов наук в научных центрах всего мира.

– Ого!

– Вместе решим задачку, – пояснил я. – Представляешь, самая прибыльная область промышленности, я говорю о парфюмерной, загнется!.. И все эти кремы и лосьоны, которыми заставлена у тебя ванная, не понадобятся!

Она сказала с тревогой:

– Тебе нужна охрана!.. Парфюмщики на все пойдут!.. Да и вообще… ты вроде бы хотел мне вдуть?.. По-моему, еще как готов, или вы с организмом в ссоре?

Я буркнул с неловкостью:

– Показываю ему, кто из нас главнее.

– Уступи, – посоветовала она по-женски мудро. – Так он будет служить тебе дольше.

Глава 5

Саруман и Фальстаф расположились в креслах в кабинете босса, но сам Саруман никак не войдет в роль генерального, у которого все свое, даже секретарша в личном пользовании, ютятся не просто в одном помещении, а вообще рядышком за сдвинутыми столами, как в старое доброе время работы в НИИ высоких технологий.

Правда, дисплеев высшего класса несколько, как на стене, так и на стенах, на самых крупных видео с камер, что просматривают улицу перед зданием, другие в автоматическом режиме следят за коридорами и входом в подвал, где устанавливаем блоки суперкомпьютера. Последние на распознавании лиц, постороннего заблокируют сразу.

Я с минуту понаблюдал за обоими, не включая монитор, хорошие мои друзяки, вижу их слабости, грешки, даже то, что скрывают от меня, а кто из нас хоть что-то не скрывает пусть и от самых близких, оба понятные, интеллигентные, им хоть миллиард дай, не кинутся покупать дворцы и яхты, все в науку, все в науку.

А я вот сейчас экспериментирую с женским полом. В нашем положении адептов строгой науки это почти то же самое, что яхту за полмиллиарда. Что у меня на самом деле, падение или эксперимент?..

Лучше соглашусь на то, что эксперимент, так звучит достойнее, хотя это не только он, пора глыбже узнать возможности цифрового человека и еще глыбжее.

Саруман молодец, сумел заблокировать все новости о спорте и шоу-бизнесе, хотя это граничит с преступлением, только наука и хайтек, но вот на одном из экранов диктор вдохновенно рассказывает про открытие учеными нового вида макияжа, на другом – как выглядеть сексуальнее, а на третьем – что можно съесть, чтобы похудеть…

Я выключил все три, на центральном поставил свою аватару. Саруман раздраженно дернулся, хотя вряд и смотрит и даже слушает, а Фальстаф с любопытством вскинул голову.

Я улыбнулся.

– Все ли живы и здоровы, родичи Гарбузовы?

Фальстаф вскрикнул:

– Фу, это ты!.. У меня сердце подпрыгнуло.

– Шо, – сказал я, – уже злоупотребляешь?

Он мотнул головой, лохмы не шевельнулись, словно схваченные невидимым клеем.

– У нас Саруман злоупотребляет, без этого нельзя, он же шеф, на нем ответственность! А я что, человек маленький, хоть и упитанный. Но висцерального жира у меня мало, клянусь!

Саруман медленно поднял голову и посмотрел на меня очень внимательно, хоть и затуманенным взором.

– Привет?.. Хотел спросить, как спалось, но ты же не спишь?

– Не сплю, – согласился я.

– Надумал что за бессонную ночь? – спросил он очень неспешным голосом, словно давая мне возможность тщательнее выбрать и сформулировать ответ.

– Точно, – ответил я. – Вспомнил, что уже не зависим от директора института и правил НИИ. Мы предприниматели, а это значит, можем и должны предпринимать, верно? На прежней работе лишь ворчали, мы же умность и покладистость показывали, а на этой можем, подумать только, можем не только показать, но и положить!

Саруман промолчал, продолжая рассматривать меня, как инопланетянина. Для ученого люда многие слова звучат в несколько ином контексте, а я произнес так, словно научные работники тоже способны строить баррикады, жечь шины и бить витрины.

Фальстаф хохотнул, откликнулся живо и бодро:

– Еще как кладем!.. Я уже двенадцать человек пригласил на работу!.. Пока по удаленке, но можно и сюда, места хоть анусом кушай, хоть всем афедроном…

Работа закипела. Многие уже работали над наноботами, а другие в теме, быстро догонят.

– Это наша жизнь, – согласился я, – а не работа. Я сейчас насчет того, о чем ворчим в кулак и молчим в тряпочку. Сейчас можем и в самом деле во всю дурь! Разве не пришло время создать в обществе культ ученого? Типа Джобса или Илона Маска… Да ладно-ладно, пусть они больше предприниматели, но не торговлей же бадами составили состояния! Ориентируйся мир на них – сразу бы планета стала чище, выше и цивилизованнее!

Саруман сдвинул плечами, отражение моей аватары с экрана причудливо двигается на его широчайшей лысине, придавая комичный вид.

Фальстаф сказал скептически:

– Чистым и праведным?

– Аллах говорил, – напомнил я, – чернила ученого так же ценны, как и кровь святого. А про артистов не упомянул, того не стоят.

Он хмыкнул, посмотрел на экран с моей аватаркой со снисходительным интересом.

– Берлог, мы не одни с такими рассуждениями! Но, как и водится в России, сидим по своим норкам, такие умные, а свергают власти под одобрительный рев простого народа и садятся на престол тупые, зато ух какие деятельные!

– Сидим по норкам, – согласился я. – Все понимаем, но сидим. А ты что предлагаешь? Запить?.. Это наша национальная особенность протеста против мерзостей жизни. Да вот в цифровом мире нет даже простой водки.

Он буркнул:

– А сциферить не догадался? Ладно-ладно, а то и в самом деле…

Саруман тяжело заворочался в кресле, взглянул на Фальстафа с неудовольствием, поднял тяжелый взор на меня.

– Не виляй, чего хочешь? Напиться?