Главред: назад в СССР 2

— Хорошо, не волнуйтесь, — ответил я. — Я спокоен. А сейчас, извините, мне нужно работать. Статья сама себя не напишет.

Сказав так, я заглянул в кабинет, где работал в будущем. Там сидели трое бунтовщиков — Соня Кантор, Зоя Шабанова и Виталий Бульбаш. Не было только Марты Мирбах, но я не придал этому особого значения. Вряд ли просто так ляпнула про запрос в обком, но даже если вдруг передумала, мне достаточно и обычной моральной поддержки. Прорвемся!

— Спасибо, коллеги, — еще раз поблагодарил я, и лица мятежной троицы озарились улыбками. — Мне очень приятно, что вы за меня вступились.

— Это искренне, Жень, — кивнул Бульбаш. — Ты сам-то что теперь собираешься делать?

— Работать, — я с улыбкой пожал плечами. — Больше будет времени на статьи, а со сдачей номеров пускай возится Хватов. А потом… Сами же слышали, что ему пришлось уступить, и теперь у меня испытательный срок. Месяц — не так много, выдержу. А с такими, как вы, даже с легкостью. Глядишь, Хватову самому раньше надоест.

— Хватов — тип еще тот, — принялся рассуждать Виталий Николаевич. — Сковырнуть его тяжело, я же после него главредом стал. Шутка ли, пятнадцать лет его фамилия в выходных данных стояла. Но есть нюанс: теперь-то ему не интересно районкой заниматься, он в Калинине высокая шишка. Так что не планирует Хватов здесь долго руководить, тут мы с тобой одинаково думаем. Поставит кого-нибудь из своих и спокойно укатит. Вот я чего опасаюсь. Еще хорошо, если тебя не подставит при этом.

— А может, из наших кому предложит? — предположил я, держа в уме старушку Метелину.

— Вряд ли, — Бульбаш покачал головой. — Из сильных никто не пойдет. А слабым это и так не нужно. К тому же, как оказалось, коллектив у нас спаянный. Значит, нужен человек со стороны, незаинтересованный. А набрать приближенных — это дело нехитрое.

— Согласен, — пару мгновений подумав, сказал я. — Ладно, давайте к делу. Хоть я уже и не главный редактор, но класть на газету с прибором не собираюсь…

В этот момент в дверь аккуратно, но уверенно постучали. Не дожидаясь ответа, таинственный посетитель заглянул внутрь — сначала просунул нос, затем просочился сам. Им оказался мужчина лет пятидесяти с небольшим, худощавый, аккуратно одетый, с любопытными бегающими глазами. На голове у него торчала непропорционально высокая шляпа, как будто она была на пару размеров меньше и попросту не налезала. Но самое интересное — на вытянутых руках посетитель держал зажатые в кулаках согнутые куски проволоки в виде буквы «Г».

— Простите, вы кто? — осведомился я. — И к кому?

— Мне нужен главный редактор Евгений Семенович Кашеваров, — ответил мужчина. — Вернее, мне сказали, что он уже не главный редактор, но это не важно… Сказали также, что я могу найти его здесь.

— Кашеваров — это я, — мне пришлось раскрыться, хотя посетитель вел себя достаточно странно. — С кем имею честь?..

— Валетов, — представился гость, протянул раскрытую правую ладонь для рукопожатия, выронил проволочку, наклонился, схватил ее, неловко улыбнулся. — Электрон Сергеевич.

— Необычное имя, — отметил я и тут же спохватился. В первые годы советской власти людей и вовсе называли Тракторами, Факелами и Ракетами. Куда уж там Ленинианам и Сталинам. А тут всего-то лишь Электрон.

— На самом деле меня зовут Степан, — признался загадочный тип. — Это имя по паспорту. Но мне бы хотелось быть Электроном. Так я могу с вами поговорить?

— Разумеется, — кивнул я, смутно догадываясь, что диссидент Котенок не единственный, кто сегодня вгоняет меня в ступор, напоминая о странной публике из моей прошлой жизни. — Чем могу помочь, Электрон Сергеевич?

— Я прочитал в газЭте, — он именно так и сказал, «в газЭте», через Э, — статью вашего корреспондента о шарлатанах.

— Вот автор, — я указал на Виталия Николаевича.

— О, товарищ корреспондент, мое вам почтение! — Степан-Электрон улыбнулся и горячо пожал Бульбашу руку. — Но я все же расскажу товарищу главному редактору… бывшему главному редактору.

— Рассказывайте нам всем, — я обвел рукой присутствующих. — Здесь все корреспонденты.

— Так вот, — посетитель с размаху уселся на свободный стул, как раз для гостей, отложил в сторону проволочки и продолжил. — Мне недавно приснился сон…

Соня и Зоя прыснули, Виталий Николаевич улыбнулся, а я окончательно убедился в своем диагнозе. Может, правы люди на остановке, и сейчас обострение? Причем не только у Котенка.

— Извините, но это не для газеты, — я покачал головой, хотя подспудно все же испытывал любопытство. Вдруг это тоже на самом деле известный тип вроде уже упомянутого мной диссидента. Все же, пожалуй, дам ему шанс. — Если только…

Я многозначительно посмотрел на Электрона Валетова, тем самым подталкивая его к вдохновенной речи. Он покосился на портрет Ленина, перевел взгляд на Горбачева, сделал глубокий вдох, и его понесло.

— Так вот, мне недавно приснился сон, — рассказывал Электрон Сергеевич. — И не простой, а с переносом. Я очутился в стране, где очень жарко, вдалеке стояли пирамидальные строения, по улицам ходили смуглые люди. И еще там ходили трамваи!

— Что вы говорите, — пробормотал я. — А троллейбусы?

— Троллейбусов не было, — посетитель посмотрел на меня с осуждением, будто я сейчас, по его мнению, сморозил несусветную глупость. — И если вы не будете перебивать, я очень быстро введу вас в курс дела.

— Извините, — я с трудом удержался от улыбки.

— Так вот, я подошел к прохожему, — заливался соловьем Электрон, — и спросил у него, где я очутился. Этот мир называется Тот, пояснил мне прохожий, он состоит из трех крокодилов. Вот так я понял, что попал в Древний Египет.

— Но как же трамваи? — напомнил я.

— Отвечу вам так, как и нашим доблестным археологам, — победно улыбнулся Валетов. — Железо ржавеет очень быстро.

— Тут не поспоришь, — для виду согласился я. — И что было дальше?

— А дальше я прогулялся по Древнему Египту, поговорил с людьми, — доверительно сообщил наш гость. — Но самое главное — это трамваи! Это же революционное научное открытие!

— Трамваи? — скептически уточнил я.

— Да! — Электрон вытаращил глаза. — Трамваи в Древнем Египте! Пойдет вам такое для вашей газеты? А то смотрите, я «Московскому вестнику» предложу!

— Извините, но у нас нет рубрики «Очевидное невероятное», — я изобразил искреннюю сокрушенность. — Не сможем поставить в газету. Вам бы лучше в Академию наук СССР обратиться.

— А ведь точно! — я не думал, что Валетов воспримет мой сарказм всерьез, но это все же оказалось так. Бедные академики. — Спасибо вам, товарищ главный редактор!.. Ну, то есть бывший главный редактор! Все гениальное просто! Спасибо вам!

Он суетливо выскочил в коридор и прикрыл за собой дверь. А я по очереди посмотрел на каждого из коллег и расхохотался. Секунда — и смеялись уже мы все.

Все только начиналось.

Глава 6

Когда я в приподнятом настроении вышел из кабинета, меня перехватила взволнованная Валечка. Из ее сбивчивых пояснений я понял, что снятием с должности мои проблемы пока не заканчиваются. Оказывается, теперь я еще должен освободить жилплощадь!

— Квартира ведомственная, — виновато, будто это она сама выгоняла меня, говорила секретарша, — поэтому вам нужно сегодня ее освободить и сдать ключ. Так положено.

— Я все понимаю, Валечка, — успокоил я девушку. — Спасибо, что предупредили. Только можно, я сегодня перееду, а ключ принесу утром? Вечером ответственное мероприятие, я буду готовить статью, могу не успеть…

— Думаю, можно, — немного задумавшись, ответила та. — Вы только зайдите к Доброгубову, вам все равно нужно будет акт передачи подписать.

Я кивнул, и Валечка убежала, стуча каблучками, обратно в приемную. А мой путь лежал на третий этаж, в кабинет Сергея Саныча. Я приоткрыл створку двойной двери на тугой пружине, придержал ее, и все равно она грохнула, оглушая, наверное, все четыре этажа. Спустившись, я легко нашел нужную дверь и, постучав, вошел.

Доброгубов, заведуя автопарком, заодно временно замещал и настоящего завхоза — Гулина. Тот был в отпуске, и я как раз провалился в это время в самый его разгар. Впрочем, от лица того, кому я буду сдавать ключ от служебной квартиры, мало что зависит.

— Кашеваров? — Сергей Саныч, черноволосый и кареглазый, больше был похож на татарина, и сейчас, когда ему примерно тридцать пять, это сходство оказалось максимальным. — Заходи, Евгений Семеныч, у меня все готово. Ты уж меня извини, но я тут человек подневольный…

— Куда мне теперь? В Общагу? — уточнил я, подписывая протянутый мне Санычем листок.

— Слушай… — он задумался, прищурив свои и без того узкие глаза. — Я бы мог тебе предложить квартиру для командировочных, но есть подозрение, что Хватов сюда целый десант пришлет в скором времени.

— Не хочу тебя подставлять, — я улыбнулся, махнув рукой.

В кабинете Доброгубова все было завалено бумагами. Картонные папки «Дело» на столе, там же толстенная амбарная книга. Стакан с авторучками и карандашами, насквозь пропитанная заваркой кружка — все это стояло на небольшой стопке газет. Позади его продавленного дерматинового кресла цвета какао из детского сада высились деревянные полки с архивами. Сам кабинет был узким и длинным, как кишка, и в конце, у окна, стоял еще один такой же заваленный бумагами стол. Там обычно сидел Гулин, с которым Сергей Саныч соседствовал.

— На, держи, — Доброгубов протянул мне ключ с металлической биркой. На ней было выдавлено «А. И. Общ.», что вероятно означало «Андроповские известия. Общежитие». — Это на Пролетарской, дом восемь.

— Ух ты! — от неожиданности воскликнул я, понимая, что какое-то время буду жить рядом с «качалкой» Загораева. А потом вспомнил, о чем хотел попросить Саныча. — Слушай, а можно я ключ от квартиры завтра тебе принесу? Прямо с утра пораньше. Сегодня пока весь свой хлам перевезу, потом на День комсомола в ДК бежать сразу… Могу не успеть. Нормально?

— Да без проблем, Евгений Семеныч, — Доброгубов радушно махнул рукой.

— И еще, Саныч, — я понял, что есть кое-какая сложность. — У меня кот.

Не знаю, как бедный Васька перенесет переезд, но это как раз поправимо. А вот если его запретят брать с собой…

— Бери, только смотри, чтобы не набедокурил, — ответил Сергей Саныч, и у меня отлегло от сердца. — Давай я с тобой Севу отправлю, заодно поможет тебе все загрузить.

— Было бы замечательно, — кивнул я. — Спасибо, Саныч.

— Ты лучше возвращайся поскорее обратно, — опять махнул рукой Доброгубов. — С тобой нам лучше, чем с Хватовым.

— Спасибо за поддержку, — улыбнулся я, а Саныч уже крутил диск телефона, чтобы выдать задание водителю.

К своему теперь уже бывшему дому я подъехал с неожиданной тоской. Вот вроде бы и прожил тут всего пару недель, а ощущение, будто всю жизнь. Наверное, это сознание Кашеварова сейчас во мне эмоциями клокочет.

— Много вещей, Евгений Семенович? — уточнил Сева, глуша двигатель.

— Должно уместиться, — уклончиво ответил я, потому что, если честно, не знал, сколько у меня действительно своих предметов домашнего быта.

Не успели мы дойти до подъезда, как на глаза снова попался Густов. Интересно, где он работает?

— Семеныч! — окликнул он меня. — Ты что так рано?

— Переезжаю, Петь, — я улыбнулся, пожав плечами.

— Да ну! — искренне огорчился афганец. — Надолго? И куда?

— На Пролетарскую восемь, — ответил я. — Надеюсь, что всего лишь на месяц.

— Слушай, — подозрительно уставился на меня Густов. — Тебя что, из-за статьи этой, что ли, сняли? Да я им!..

— Тихо-тихо! — я выставил вперед руки. — Да, меня сняли, но я планирую вернуться. Не на того напали.

— Это ты правильно, Жень! — кипятился десантник. — Я… Мы вот что! Мы с моими сослуживцами письмо коллективное напишем! В райком! Краюхину! И Татарчуку в Калинин тоже напишем! Мы этого так не оставим! Сагайдачный! — вдруг крикнул он. — Игорь! Кашеварова из газеты поперли!

— Как же это так, Евгений Семенович? — мой второй сосед-летчик подошел ближе, поздоровался со всеми. — Непорядок. Может, помощь нужна?

— Спасибо, Игорь, — признаться, я был очень тронут. — Думаю, сам справлюсь.

— Письмо напиши в поддержку! — предложил Сагайдачному Густов. — Я сам во все инстанции буду писать, бумагами их завалю!

— Сделаю, — серьезно кивнул Игорь. — На меня можешь рассчитывать.

Сагайдачный пошел дальше по своим делам — я вспомнил, что он был в отпуске, поэтому его появление во дворе в середине дня меня не удивило. А вот Густов увязался за мной и Севой, причем у этих двоих быстро завязался общий разговор, потому что наш водитель недавно дембельнулся из армии, и Петька сразу почувствовал себя старшим товарищем.

— А я, Семеныч, охранником на завод устроился, — сказал он мне, когда они с Севой обсудили разницу службы на Дальнем Востоке и в Афганистане. — На сельхозтехнику.

Память Кашеварова снова зашевелилась и выдала мне небольшую историю: Петька Густов, вернувшись из Афганистана, первое время жестоко пил, даже в милицию попадал за дебоширство. Потом опомнился, попытался устроиться токарем, кем работал до армии, но выяснилось, что из-за контузии у него резко снизилась концентрация. Пришлось довольствоваться низкоквалифицированным трудом и оформлять инвалидность. Но Петька не унывал, и это радовало. А в этом непростом доме, где жили летчики вроде Сагайдачного, главреды вроде меня и парторги вроде Громыхиной, он прописался у дедушки, отставного военного, ветерана Великой Отечественной. Вот только что будет дальше? Как Петька переживет девяностые? Пойдет по кривой дорожке, как Загораев? Нет, если я взялся помогать людям, то делать это должен по максимуму. Надо только подумать, что я могу сделать.

— Рад за тебя, Петька, — искренне сказал я вслух и с грустью окинул взглядом квартиру. — Давайте начнем, что ли…

Память моего предшественника вновь услужливо подсказала, что я могу забрать. Книги, одежду, постельные и ванные принадлежности, кота Ваську и печатную машинку, которая, к счастью, оказалась моей собственной, а не конторской. Все это спокойно уместилось в «Волге», даже еще осталось, и мой питомец гордо водрузил себя на узел с простыней, подушкой и одеялом. Хороший все-таки у меня кот, спокойный.

Густов крепко пожал мне руку и ушел домой, готовиться к выходу на новую работу, а мы с Севой двинулись в сторону моей новой жилплощади. Вот так, думал я, из служебной квартиры в общагу. С другой стороны, где наша не пропадала? Как говорится, наша пропадала везде. А еще я даже немного рад, что меня временно вернули с небес на землю. Как говорится, кто знает, как мокра вода, как страшен холод лютый, тот не оставит никогда прохожих без приюта[8]. И когда я снова окажусь на коне, то и своему соседу Петьке помогу — какая-никакая работа найдется. В конце концов, будет моим охранником, когда придут девяностые…

Дом номер восемь по Пролетарской оказался четырехэтажкой из белого силикатного кирпича. На входе нас с Севой тормознула бойкая старушка, представившаяся Глафирой Степановной, местной комендантшей. Еще одна бабуля, Ираида Кирилловна, дежурила на вахте. Комендантша проверила мой паспорт и журналистское удостоверение, внимательно прочитала ордер от Доброгубова и лишь потом улыбнулась, параллельно велев вахтерше внести мое имя в список жильцов. К коту строгая старушка оказалась удивительно лояльна, даже погладила его и почесала за ушком. Только повторила пассаж нашего завгара по поводу того, чтобы «не набедокурил».

— У вас тринадцатая, — сказала мне Глафира Степановна, когда все необходимые формальности были соблюдены. — Это второй этаж, налево сейчас и по лестнице. И добро пожаловать!

— Спасибо, — поблагодарил я, и мы с водителем потащили мой скарб в новое жилище.

К счастью, общежитие оказалось квартирного типа. Помню, я бывал в таких в детстве и не понимал, в чем отличие от обычных жилых домов. Потом уже я сопоставил факты и начал разбираться — в любом общежитии есть как минимум вахта. А еще даже «квартирники» отличаются коридорной системой, где есть центральный вход, а номера идут по кругу. Позже, когда такие общаги начнут превращать в обычные жилые дома с подъездами, как в нашем старом доме по улице Шушенской, это станет настоящей головной болью для курьеров и таксистов. Вот как, например, догадаться, что первая квартира расположена во втором подъезде, а семьдесят седьмая — в первом? Так получалось из-за того, что секции перекрывались, из двух запасных выходов делались обычные подъезды, а нумерация квартир при этом не менялась.

В моей каморке оказался раздельный санузел, небольшая кухня с электроплитой и холодильником «Минск», а также, конечно, двадцатиметровая жилая комната. Для семейного человека тесновато, а вот нам с Васькой самое то. Я поблагодарил Севу за помощь и принялся распаковывать вещи. Ну, как распаковывать — скорее просто раскладывать связанное в узлы постельное белье и одежду, а еще разрезать бечевку, которой были скручены книжные стопки. Васька походил по квартире и завалился спать — никакого стресса от переезда, идеальный советский кот.

Я из любопытства заглянул в ванную комнату — стандартная чугунная ванна, выкрашенная эмалью, крохотная раковина со смесителем, над ней спартанское зеркало с подставкой для мыльно-рыльных принадлежностей. Стиральной машины не было, но Глафира Степановна что-то говорила о прачечной в правом крыле, так что справимся. В туалете меня тоже не ждало никаких открытий — стандартный советский унитаз с бачком под потолком и веревочкой смыва, за которую нужно было дергать. Все, как в моем детстве и в теперь уже бывшей служебной квартире Кашеварова.

— Ну что, Василий? — громко осведомился я, но кот не отреагировал, сопя в две дырочки. — Поеду я знакомиться с директором районного дома культуры. Правда, уже не как главный редактор, а как корреспондент.

Я проверил, что карманный «Панасоник» с чистой кассетой и карандаш с блокнотом при мне, и решительно вышел в коридор.

Глава 7

Как же все-таки тяжело иногда в прошлом без мобильников! Если честно, в большинстве случаев отсутствие всяких гаджетов меня, наоборот, радовало. Никаких назойливых сообщений в рабочем чате, уведомлений из «Телеграма», бесконечных звонков и рекламы из приложений. Но вот сейчас мне бы мобильник точно не помешал. В моем новом жилище не было телефона, и позвонить можно было только с вахты, попросив Ираиду Кирилловну.

— Аглая Тарасовна, здравствуйте! — поприветствовал я молодую докторшу. — Напоминаю, что жду вас сегодня вечером в районном доме культуры на концерте в честь Дня комсомола!

— И вам доброго дня, Евгений Семенович, — улыбнулась Ямпольская на том конце провода. — Разумеется, я приду, мы же договаривались.

— Это отличная новость, — рот мой разъехался до ушей в улыбке, и бабулька-вахтерша одобрительно хмыкнула. — А как там наш Павел?

Я перешел на серьезный тон, и Аглая Тарасовна тоже моментально собралась.

— Его состояние стабилизировалось, Василий Васильевич лично ведет его, — сказала она. — Но пока ничего принципиально нового. Впрочем… — она сделала многозначительную паузу. — К нам в поликлинику стали обращаться чернобыльцы. Я так думаю, что все это благодаря статье. Особенно словам, что советские люди должны помогать друг другу и заботиться о других. Ради себя они не пошли бы, большинство слишком гордые… Как Павел. Но вы написали, что помочь тем, кто тяжело пострадал, можно только собрав больше данных, и они идут. Сами идут! Вы молодец, Евгений Семенович!

— Значит, уже все не зря, — вновь улыбнулся я, почувствовав приятно разливающееся по телу тепло от слов Ямпольской. — Потом мы добьемся, чтобы на них обратили внимание и наверху. И не для отписки, а по-настоящему.

Мы еще немного обсудили статью, но пришлось вскоре закругляться, так как Ираида Кирилловна стала подчеркнуто покашливать. Я попрощался с Ямпольской, выразив нетерпение скорой встречи, и положил трубку. Улыбнулся вахтерше и вышел в октябрьскую хмарь.

Районный дом культуры располагался недалеко от Андроповского ЗКЗ, и я, выйдя на нужной остановке, покрутил головой — вдруг где-то рядом прогуливаются в перерыве Толик и Гриша Чорба. Не увидев никого из знакомых, я решительно зашагал ко входу в ДК. В будущем мне тоже там доводилось бывать — районный дом культуры, больше походивший на дворец, часто становился площадкой не только для концертов, но и политических мероприятий вроде встреч с избирателями и праймериз. Еще там нередко проводились различные выставки и презентации. Кружки тоже действовали, в том числе тот же театр-студия, с режиссером которого я делал интервью, но уже не так, как в советские времена.