Не боярское дело 4. Часть четвертая

Короче, чтобы было понятно, скажу проще — три больших самолёта в месяц — это нулевой уровень рентабельности. Четыре самолёта — вполне себе ощутимая прибыль, соответствующая среднему уровню рентабельности в промышленности, а шесть-семь самолётов — это премии всем причастным и традиционный банкет!

Осмыслив возникшую проблему с французскими ракетами и найдя подходящие варианты её устранения, я немного успокоился. Пусть ситуация и не выглядит такой радужной, как в самом начале, но ничего страшного, прорвёмся.

Пусть немного целей и проблем добавилось, а задачи слегка изменились, так и ставки поменялись. Думаю, теперь мы с Францией так легко не разойдёмся, как я раньше предполагал.

Из смешного. Наверняка втихаря от кайзера и его супруги, немецкая контрразведка пыталась пару раз затащить меня в «медовую ловушку». Вряд ли надеясь на успех, но тем не менее. Среди служанок появилась пара длинноногих грудастых старлеток, готовых продемонстрировать все свои сокровища чуть ли не по щелчку пальца, но они быстро скисли, чисто по-женски понимая, что успеха не имеют. Как не крути, а все немки довольно страшноваты на лицо.

Вроде Инквизиция и осталась глубоко в Истории, а результат их работы до сих пор нагляден. Симпатичных немок в Германии не встретишь.

Тут только остаётся позавидовать Антону. Его Алиса полукровка, а то и больше. В Роду её матери-француженки кто только не отметился. Уверенно утверждать, что Франсуаза, маман нашей Гессенской Мухи, имеет чисто французские корни, может только безумный евгеник.

Зато и жена у Антона вышла на славу. Впрочем, это и по его довольной морде видно. Да и Алиска его до сих пор любит так, словно в последний раз.

И это минус.

Некоторые немецкие аристократы прямо при мне вслух страдают на то, что кайзер не обратил своего благосклонного внимания на их дочек, этаких едва раскрывшихся бутончиков.

Да и молодые люди, возжелавшие пригласить жену кайзера в отдельную, заранее приготовленную беседку, зачастую никак не могут понять, с чего вдруг, вместо вполне ожидаемой беседы о культуре, к которой они так тщательно готовились пару месяцев, их посетило некоторое недержание, заставляющее срочно покинуть предполагаемое место романтического свидания.

И пусть некоторое нарушение традиций налицо, но по всему видно, что кайзера и его жену такие мелочи мало волнуют. Они просто любят друг друга. Аристократам это может не нравится, но простой народ готов голосовать за своего кайзера двумя руками, а за Алиску так и вовсе порвёт.

Недаром она раз в неделю чуть ли не в ноль выкладывается, бесплатно врачуя страждущих.

— Муж мой, — а вот это уже точно Аю, её голосок трудно с кем-то перепутать, — Какие-то проблемы?

— Ну, если ты что-то знаешь про ракеты…

— Я вряд ли много знаю, но наш мастер фейерверков наверняка знает про ракеты всё, и даже больше. Он выжил при штурме дворца и сейчас готовит для нас празднество в Саппоро. Наш сын… Ну, ты же помнишь…

— Фейерверки, говоришь… А что, может и сработать, — покачался я на задних ножках стула взад-вперёд, — Особенно, если мы стальную картечь туда добавим. Глядишь, и зацепим кое-кого… Рванёт или нет, точно не скажу, но определённо должно выйти неплохо, — поговорил я сам с собой.

— Мне стоит его вызвать?

— Да. И пусть он захватит с собой трёх помощников. Кто-то же должен будет дежурить, чтобы поддерживать празднество круглосуточно.

— Ракеты не могут взлетать так долго! — тут же встряла Аю.

— Нам надо, чтобы они взлетели вовремя и быстро. Именно для этого мне и нужно несколько человек, которые разбираются в запуске салютов.

Глава 32

Как бы то ни было, а информация про французские баллистические ракеты отсрочила начало моей военной операции на двенадцать дней.

Авиация — хлопотное дело. Там одних только служб при каждой эскадрильи больше десятка. К счастью, у меня подобрался довольно мощный штаб и все те мысли, которые я высказал, были творчески дополнены и приняты к действию. Мы подстраивались под неожиданно открывшуюся напасть.

Десяток японских магов Земли потрудился на славу. А когда им, за ударный труд, выдали зарплату с премиальными, да ещё сказали, что служебные накопители из сапфирового стекла, которые им каждое утро выдавались заряженными, они могут оставить себе, как подарок от Императрицы Аюко, то у суровых и сдержанных мужчин покатились из глаз слёзы радости. Оказывается, когда их очень спешно собирали и запихивали в дирижабль, то про контракт никто не заикнулся, а потом вокруг не оказалось людей, владеющих японским. К счастью, среди собранных японцев была пара магов, поработавших на Томторском месторождении. Они-то и задали тон работе, говоря остальным, что с русским князем можно иметь дела. Не обидит.

Короче, на новом аэродроме появилось двенадцать капониров под самолёты, шесть запасных стоянок, закрытых брустверами, и все склады и заправочные ёмкости ушли под землю и были накрыты каменными сводами.

Если учесть цену ракеты и прикинуть, какой она теперь может нанести вред, то даже дураку станет понятно, что овчинка выделки не стоит. По сути — ничего особенного. От силы удастся повредить или уничтожить один самолёт, и то, если сильно повезёт. Вот только самолётов у меня куда, как больше, чем у Франции баллистических ракет. Да и стоят они в разы дешевле.

Как по мне — неплохой размен, и он явно не пойдёт Франции на пользу.

— В первый вылет, который мы расцениваем, как разведку боем, пойдёт двадцать один самолёт.

Девять бомбардировщиков, с неполной бомбовой загрузкой и двумя третями запаса топлива, так как его хватит всем с лихвой. Шесть истребителей. Они парами прикроют сверху каждую тройку бомберов. Три бомбардировщика с пятёрками пилотов МБК, чтобы обеспечить экстренную эвакуацию. И три самолёта-разведчика, задача которых заранее подсветить цели осветительными бомбами (САБ-25). Благодаря некоторой заминке со строительством аэродрома все экипажи успели совершить не меньше шести дневных и ночных полётов и уверенно ориентировались.

— Отчего снижена бомбовая нагрузка и уменьшено количества топлива? — Антон буквально снял с моих губ ровно такой же вопрос.

— Вылет планируется, как разведка боем. С максимальной нагрузкой бомбардировщик идёт, как утюг и практически лишён манёвра. Запас топлива будет более, чем достаточный, фактически, раза в полтора выше нормы маршрута. Мы пока не знаем, какова насыщенность объектов средствами ПВО, так что облегчили самолёты, как могли, снизив бомбовую нагрузку до десяти тонн и обеспечив им хоть какую-то манёвренность, — невозмутимо ответил начальник штаба.

Хех… Десять тонн авиабомб. А летят бомбардировщики сегодня с «сотками». Сто бомб по сто килограммов в каждом бомбардировщике…

Видел я, как это на деле выглядит. Два конвейера в бомбардировщике сбрасывают максимальный запас стокилограммовых бомб примерно за минуту. Сегодня бомб будет поменьше, но и без того, коридор в пять-семь километров в длину и шириной в сто-двести метров впечатлит хоть кого. Именно в него уляжется сотня смертоносных подарков, меняя ландшафт и не оставляя там признаков жизни.

На сегодня у нас намечены всего лишь три цели: замок Версаль, Тулон (верфи) и Государственный арсенал в Шательро — крупнейший государственный завод по производству стрелкового оружия.

Связь со всеми самолётами проверена. Дирижабль-ретранслятор поднят в воздух и уже выпустил антенны. Тайминг выверен до минуты. В том числе и включение радиомаяков, доставленных на территорию Франции немецкой разведкой.

Что такое девятьсот авиабомб, каждая из которых весит центнер?

Прежде всего, это шестьдесят три тонны тротила. Да, на каждый объект придётся «всего лишь» двадцать одна тонна взрывчатки, но это много.

В своё время на Нагасаки американцы сбросили ядерную бомбу, мощность которой в тротиловом эквиваленте оценивалась в одиннадцать тонн.

Понятно, что у нас будет работать другая физика, и многое зависит от наслоения и распределения ударных волн. И это вовсе не праздная фантазия.

Примерно год назад, после целой серии полигонных испытаний, от армейских специалистов поступило предложение воспользоваться технологией предков. У них на вооружении были, в том числе и авиабомбы «сотки», с задержкой взрывателя на три десятых секунды[1]. Так что, каждая третья бомба у нас сейчас с таким замедлением.

Что это даёт? Именно то наслоение ударных волн, которые могут служить мощным поражающим фактором.

Бомбардировщик, в нашем облегчённом варианте загрузки, сбросит сотню бомб за минуту полёта на скорости в пятьсот-шестьсот километров в час.

Дальше включаем элементарную арифметику и наблюдаем, как эффект сходящихся ударных волн суммируется, пусть и не на всех участках «коридора».

— Первая группа самолётов в воздухе, вторая осуществит взлёт через четыре минуты, — доложил штабной офицер, руководящий графиком полётов.

Каждая группа самолётов пойдёт в цели своим маршрутом, но границу с Францией они пересекут практически одномоментно. Мы знаем, что у Франции есть несколько единиц скоростных истребителей, но пока неизвестны ни их скорость, ни вооружение, ни возможность ночных полётов. Будет неплохо, если их возможностей не хватит, чтобы помещать нашему вторжению во французское воздушное пространство.

Мы проблему ночных полётов решили при помощи упрощённой версии техномагических очков. И если кто-то считает, что она была разработана специально для пилотов, то вовсе нет. Относительно недорогая модель, стоимостью чуть больше тысячи рублей, оказалась жутко востребована таким количеством людей самых разных специальностей, что я даже перечислять всех не стану.

Ночь сегодня предстоит беспокойная, так что я озаботился изрядными запасами кофе, обеспечив им не только себя, но и весь штаб.

Что касается Версаля, так там один самолёт специально примет слегка в сторону, чтобы краешком «коридора» зацепить Олений парк. Без его уничтожения, но так, чтобы показать всю серьёзность намерений и заодно дать понять, что возможность для этого действия в наших руках.

Есть неподалёку от дворца этакое неприметное имение, якобы школа для девиц, куда французские аристократы с радостью отдают своих дочерей в довольно юном возрасте. Французские аристократы чуть ли не в очередь становятся, да ещё и взятки предлагают, пристраивая туда своих дочек.

Редкий день проходит без того, чтобы этот скромный особняк не посетил «племянник советника Императора». И хоть вся страна знает, что Олений парк — это место охоты Императора, где он не оставил без внимания ни одну из воспитанниц, но его инкогнито соблюдается уже не первый десяток лет.

Да, я знаю, что по болевому месту бью, но, как считает немецкая разведка, для французского короля потерять Олений парк будет гораздо больней, чем если мы снесём бомбами половину Парижа и десяток-другой заводов, работающих на войну. Так что намёк выйдет очень жирный и знаковый. Поймёт — хорошо, а нет, так и прихлопнем чуть позже этот рассадник разврата и будущих шпионок.

Далеко не все девочки, даже из тех, которых по малолетству король лично купает и спать укладывает, потом становятся его фаворитками на какое-то время. Менее удачливые проходят ускоренное обучение и становятся фигурами влияния, как в самой Франции, так и в других странах. И можно в это не верить, но князь Обдорин уверенно утверждал не так давно, что вычислил и обезвредил очередной десяток таких «засланниц» из последнего призыва.

— Началась атака на Версаль и Тулон. До начала атаки на Шательро три минуты, — доложил руководитель полётов.

— Ну, с Богом… — услышал я шёпот одного из офицеров.

К сожалению, Бог в этот день был не на нашей стороне.

Мы потеряли два бомбардировщика.

Первым пострадал один из самолётов, отправленных на Версаль. Мы знали, что там неплохая система ПВО, но ночной налёт позволял рассчитывать на удачу. Однако повезло в этот день французам. Близкий разрыв снаряда повредил один из двигателей, а потом левый движок и вовсе загорелся. Лётчики тянули, сколько могли и покинули самолёт, когда он уже был наполовину охвачен пламенем. Сейчас работает служба эвакуации, и есть твёрдая уверенность, что пилотов вытащат.

Второй самолёт попал под огонь с кораблей, стоящих в Тулоне в непосредственной близости от судостроительных верфей. Бомбардировщику сильно повредили рулевое управление, но тем не менее, почти неуправляемый самолёт смог своим ходом пересечь границу. Так как посадка с такими неисправностями была невозможна, то пилотам поступила команда покинуть самолёт.

Два столь обидных происшествия несколько смазали общую картину вполне удачной операции.

По факту, крупнейшая верфь Франции и основной оружейный завод если и не уничтожены, то, как минимум, остановлены на ближайшие месяцы.

Про Версаль ничего ещё не известно. Сдаётся мне, что артефактная защита замка с бомбардировкой вполне могла справиться. Довелось мне уже сталкиваться с её добротным уровнем при штурме замка герцога Анжуйского. Скорей всего, сам Версаль уцелел, разве что потерял больше половины витражей в своих окнах, и парки вокруг него уже не столь ухожены, местами напоминая лунный пейзаж.

Потерю двух самолётов мой штаб воспринял не как катастрофу, а скорее всего, как удар по самолюбию.

Да, про мощное ПВО в Версале и Тулоне знали, но ставка была на ночную атаку, когда французы вынуждены будут палить вслепую. Этому способствовала и ночь с ущербной Луной, и осветительные авиабомбы, дающие приличную засветку и слепящие вражеских наводчиков.

Понятно, что скоро мы будем знать, что нас подвело — или плотность огня над объектами оказалась чересчур высокой, или шаловливая Фортуна сегодня была на стороне противника.

Как по мне — ушат холодной воды на голову моему штабу не помешает. Планы на каждый следующий вылет теперь сначала раз пять перепроверят. Собственно, и столь значимых объектов в ближайшей перспективе нет. Несколько гидроэлектростанций по реке Рона и с пяток крупных транспортных узлов. Там нет серьёзной защиты от атак с воздуха, а первоначальный коллапс и общая неразбериха на месяц, а то и на два, положат на лопатки добрую половину экономики страны.

Признаюсь, Франция меня сумела удивить. Я никогда особо не интересовался, что у них там и как обстоит с государственностью, но когда начал чуть глубже вникать, то поневоле брови вверх поползли. В этой стране нет чёткой вертикали власти. Если смотреть правде в глаза, то тот же герцог Анжуйский, которого мы с Антоном уконтропупили, имел властных рычагов в своих руках, пожалуй, побольше, чем их король. И это, не говоря о реальной экономике. Доходы того же Анжуйского были несопоставимо больше, чем у Людовика. Очень похоже на то, что единственным инструментом, позволяющим королю Франции хоть как-то контролировать ситуацию, было официальное признание наследников у знати. Как бы ни смешно для нас, русских, оно ни звучало, но у них работало. Более того, их король за свою жизнь уже трижды распространял право наследования на женскую линию и пару раз на побочные ветви Семей.

— Ваше Сиятельство, самолёты вернулись. Пилоты найдены и спасены, — доложил руководитель полётов, обращаясь ко мне лично.

— Работайте дальше. Каждую ночь я тут с вами сидеть не буду, — вполне нейтрально ответил я докладчику и поднялся я с места, не высказав ни одобрения, ни неудовольствия.

Потерять два бомбардировщика из девяти — это чересчур. Опять же — поражены далеко не самые простые цели и все пилоты живы.

Успехом назвать — язык не поворачивается, опять же, и к поражению не отнести.

Война — штука сложная, а с неоднозначными итогами сегодняшней операции лучше переночевать, и обдумать всё завтра, на свежую голову и отключив эмоции.

Утро вечера мудренее.

Признаться, психанул я изрядно, услышав про потерю самолётов.

Безусловно, у меня есть, чем удивить французов — это мои техномагические бомбы.

И вот в этом вопросе не стоит пороть горячку.

Было бы наивно считать, что со времён моей японской войны техномаги сидели сложа руки.

Нет, они работали. В том числе и над усовершенствованием техномагических авиабомб. Задача перед ними стояла простая — сделать артефактные бомбы мощней и дешевле. Желательно в разы по обоим параметрам. Собственно, я никогда и не ставил перед техномагами сложных задач, мудро заменяя их другими, из разряда теоретически невыполнимых. Но парни каждый раз справлялись и, кажется, это вошло у них в привычку.

Короче, у меня есть, чем удивить, и не только французов. Наша Царь-бомба, как её прозвали техномаги, рванёт так, что половина Парижа превратятся в пепел и труху. Но, положа руку на сердце, я не готов её применить. Полагаю, что тут же найдутся желающие приравнять мой техномагический артефакт к ядерному оружию. И пусть моя бомба не даст радиоактивного заражения территории, однако она тоже имеет побочный неприятный эффект — в радиусе пяти-семи километров от места взрыва, а может, и чуть подальше, не останется магов и техномагических устройств. Хотя, какая-то часть Одарённых, кто окажется километрах в пяти и дальше, может быть и выживет, вот только их источник Силы и энергоканалы будут серьёзно повреждены, и с очень высокой вероятностью, что навсегда.

Так что, к использованию мощных техномагических бомб, даже не таких, как Царь-бомба, а тех, что в разы меньше, стоит отнестись с изрядной долей осторожности. Оттого-то я и держал в себе все эмоции, чтобы сгоряча не наделать глупостей.

Впрочем, пауза для раздумий у меня есть, и продолжительная. В качестве ближайших мишеней выступят гидроэлектростанции, производящие во Франции примерно половину электричества.

Цели весьма непростые и интересные. Ради любопытства мы конечно же попробуем, как себя покажут радиоуправляемые полуторатонные бомбы, но основной акцент будет сделан на уничтожение распределительных подстанций. Как считают специалисты — это лёгкая цель, так как подстанции располагаются на открытом воздухе, а короткие замыкания, вызванные взрывами, приведут к многочисленным пожарам и весьма вероятному повреждению самих генераторов тока.

* * *

Сегодня я проиграл пари.

Я поставил дюжину ящиков австралийского коньяка на Италию, а Антон ответил таким же количеством крепкого «Егермейстера», сделав ставку на Испанию.

Но вот же на тебе — первым нарисовался посол Испании.

— Ваши Величества, — перешёл наконец-то посол к деловой части разговора, когда все прочие формальности были соблюдены и мы с Антоном выдохнули, — Мой король крайне обеспокоен всеми военными действиями между нашими ближайшими соседями. Не стану скрывать, что война не лучшим образом отражается и на экономике моей страны. Многие торговые пути потеряны. Финансовые операции стали крайне сложными. Более того, мы испытываем серьёзное давление Франции, настаивающей каждый раз на очередном сокращении перечня товаров, поставляемых в Германию. Сейчас, когда вмешательство третьей стороны стало очевидным, то французский монарх может перейти к куда более решительным действиям, чтобы заставить нас занять более решительную позицию.

— Не я объявил войну Франции, а она мне, — индифферентно заметил я в ответ, покачивая кружкой с горячим кофе и наблюдая, как расплываются сливки по его поверхности.