Это ужасное поместье

– Верь мне, Балетта, – промолвил Уго. – Или ты Баетта? Я вам не враг.

– Но… откуда ты знаешь, что Этта – не полное моё имя?

Девочка отпрянула, пытаясь вспомнить, говорила ли она кому-нибудь в поместье, что это лишь уменьшительное? Нет, точно совершенно, не говорила. Никому, даже Альманаху! Письмо от леди Симоны, то самое, в котором обратным адресом был назван «Лес сира Бупомойна» – вот и всё, больше её настоящее имя никто и никогда не использовал. А письмо сейчас было надёжно спрятано вместе с её старой одеждой.

Если бы её не позвали в поместье, она бы сюда никогда не пришла, а значит, не оказалась бы в этом положении.

– Я тебе не доверяю, – заявила она, отворачиваясь от камина и выбегая из комнаты. – Никому из вас не доверяю!

Глава 20

День у Альманаха не задался с самого утра. Начать с того, что от подушек, на которых он провёл ночь, у него разболелась спина, а короткий урывочный сон совершенно не принёс отдыха. По-хорошему, надо было скорее рассказать Этте обо всём, что случилось ночью, но он небезосновательно подозревал, что проснётся она в таком же дурном расположении духа, в каком была вчера ночью. Идея задобрить её, приготовив завтрак, казалась самой правильной стратегией, пока он не увидел её лица. Нет, не сработает. По напрочь неведомым Альманаху причинам Этта ополчилась на него – и он, в свою очередь, разозлился на неё. Какой толк его наказывать, если он не знает, что именно сделал не так? И разве у них не хватает иных поводов для беспокойства, кроме собственных разногласий?

К тому моменту, как она ушла, не дав ему возможности даже рта раскрыть, он и сам потерял аппетит. Выбросив несъеденное в мусорное ведро и составив тарелки в раковину – он терпеть не мог оставлять их на милость магии заклинания, – Альманах отправился вниз вымещать уязвлённые чувства на мусоре.

Он успел вывезти по лестнице четыре полные тачки, прежде чем вынырнул из царящего в мыслях водоворота на достаточно долгий срок, чтобы осознать: Олив пытается с ним разговаривать. Обычно он бывал рад её обществу, отвлекавшему от неприятной работы. Но сейчас мог лишь извиниться и попросить оставить его вариться в собственных мыслях. Джош бы понял – уж он-то знал, что Альманах справляется с внутренними конфликтами, временно удаляясь в себя. Он придумает способ исцелить раскол, если Этта сама не придёт в чувство. Может, им просто надо некоторое время побыть врозь. Мальчик надеялся, что скоро они снова станут друзьями, которые держатся за руки и вместе ходят на прогулки. Он сам бы удивился, осознай сейчас, что впервые мысли об Этте перевесили в нём огорчение из-за того, что он не пишет Джошу.

Но в этот момент он обнаружил необычный цветочный горшок. Тот был завален всяким хламом, как и остов настольной лампы. Альманах вытянул горшок и обнаружил, что он целёхонек, если не считать оставленного ударом лопаты маленького скола на краешке. Подставки у горшка не было. Красивая старинная вещь, а найдись ещё и подставка, во внешнем мире наверняка и стоил бы немало. Но самое интересное было не это.

В библиотечный список входило и слово «цветочный», и слово «горшок» – совсем как и, «настольная», и «лампа». А значит, Этта права: их список – это каталог.

Наверняка, узнав, что он полностью согласен с ней по этому пункту, она повеселеет!

– Олив, – окликнул мальчик, – ты не могла бы попросить Уго передать Этте, чтобы она пришла сюда? Дело не срочное, но, думаю, она захочет сама увидеть. Спасибо.

Трубы задребезжали и застучали – это Олив спешила выполнить его просьбу. Альманах присел на ближайшую груду мусора перевести дух и подумать.

Если список – каталог чего-то, то что это означает? Что кто-то когда-то дорожил всеми этими вещами и спрятал их в мусоре, чтобы их никто не нашёл, но со временем сокровища и сами превратились в мусор? Альманах бы поверил, если бы в список входила всякая бижутерия и золочёные побрякушки, но до сих пор там перечислялись самые обыкновенные предметы, не особенно ценные. Для чего же тогда прятать и их, и каталог с ними?

Этта говорила, что заклинание непременно где-то записано и что его могли спрятать где-нибудь подальше от места действия. А что, если предметы из списка таят подсказки на тайник, где спрятано заклинание?

Альманах порылся вокруг места, где обнаружил горшок, проверяя, не обнаружится ли ещё чего-нибудь интересного, но ничего не нашёл, лишь разлагающийся хлам. Этта тоже не появлялась.

– Олив, ты передала моё сообщение?

Она простучала, что да. Но Этта никак не приходила.

Опершись на лопату, чтобы минуточку передохнуть, Альманах решил, что тогда сам сходит за Эттой. Наверное, она всё ещё «не остыла», как говорила попечительница, когда сердилась на своих подопечных. Так что куда лучше не вызывать Этту вниз в приказном порядке, а самому пойти и лицом к лицу сказать, что она с самого начала была права.

Однако когда мальчик поднялся наверх, миновал кухню – где посуда уже снова волшебным образом оказалась чистой – и позвал Этту по имени, девочка не ответила. В библиотеке её тоже не оказалось.

– Не понимаю, – проговорил он вслух, сам себе. – Куда она делась?

– Не могу сказать, – откликнулся Уго. – Но список она завершила.

– О! – Альманах нашёл список в библиотеке на стопке книг и жадно прочёл. – Да, всё, как она и думала. Вот в нём «тележное» и «колесо» – как Этта и предсказывала. Но почему она не спустилась в подвал и не сказала мне? Я думал, ей захочется позлорадствовать! Уго, она тебе ничего не сказала перед тем, как уйти?

– Боюсь, мой друг, она больше не доверяет мне.

– Но почему? Что стряслось? Она обнаружила в списке что-то такое, что… изменило её представления… обо всём?

– Не могу сказать.

Уго употребил это выражение два раза за три коротких фразы, и в Альманахе тоже проснулись подозрения. Они на территории заклятия: и язык Уго скован магией.

Предположим, Этта обнаружила нечто настолько важное, что не захотела терять времени на то, чтобы спускаться в подвал и рассказывать. Что это могло быть? Альманах понятия не имел. Но, верно, что-то очень важное, а значит, Этта сейчас занята делом. Лучше её не отвлекать, а самому пока вернуться к работе.

Он снова пробежал глазами список, убеждаясь, что запомнил всё в точности. И не успел положить листок на место, как его упорядоченный ум встрепенулся.

Если отмеченные в книгах слова складываются в перечень, то как насчёт номеров страниц? Внутреннее чутьё подсказывало мальчику: они важны ничуть не менее слов. Надо только сообразить как.

Взяв карандаш Этты и чистый лист бумаги, он выписал шесть слов, соответствующих уже найденным в подвале предметам: «настольная», «лампа», «цветочный», «горшок», «тележное», «колесо».

Потом выписал номера страниц, на которых они располагались: 4, 5, 8, 9, 132, 133.

В глаза ему тут же бросилась закономерность. Настольная и лампа – 4 и 5. Цветочный и горшок – 8 и 9. Тележное колесо – 132 и 133. Пары последовательных слов имели последовательные номера, хотя и находились на страницах разных книг. Занятно.

Ещё занятнее оказалось, что непарные слова, например «аккордеон» и «серп», и на страницах располагались отдельных, непарных.

Альманах потратил несколько минут на то, чтобы перестроить список по возрастанию номеров. Сперва немного запутался, начал заново, а потом переписал всё набело для доходчивости – и увидел, что перечисленные предметы выстроились по номерам от 4 до 517.

Последнее слово было «лева», чем Альманах сперва слегка озадачился, но потом сообразил, что последние шесть слов составляют нечто вроде законченного предложения.

Право правое, когда слева нет левого.

Как это понимать, он не имел ни малейшего представления.

А непосредственно перед этой как-бы-фразой стояло первое слово, которое он нашёл в тот день, когда работал в библиотеке: «карниз». Но в подвале ему пока никаких карнизов не попадалось.

Всё это явно что-то означало. Но что? С головой погрузившись в загадку, Альманах начисто позабыл, что собирался предоставить её решать Этте. Да зазвони сейчас все колокольчики дома разом, он бы и то не услышал!

Прихватив с собой вниз копию списка, он остановился перед грудами мусора, глядя то на них, то на листок в руке, спрашивая себя, что это всё: бессмысленная работа или же подсказки, выложенные, надо полагать, мастером Исааком для того, кто сумеет собрать их воедино? Альманаху оставалось лишь надеяться на второй вариант – иначе им вообще ничего не остаётся. Но всё же – что, что это значит?

В голову вдруг пришла новая мысль. Может, он взялся за дело не с того конца? Если предметы в списке чем-то важны, может, дело в том, откуда они попали в особняк изначально, а не в том, где оказались в конце концов? Но такая постановка вопроса казалась совсем уже сложной, даже по меркам стоящего за загадкой неведомого гениального ума. Как Альманаху выяснить, откуда в подвал попали тележное колесо и настольная лампа? Ну, например, снова приглядеться к картинам. Но разве он видел хоть на какой-нибудь из них аккордеон? Вроде бы нет…

Размышляя обо всём этом, мальчик встал примерно в том месте, где отыскал лампу. Впереди справа, футах в десяти от него, лежала лопата, которую он выронил, наткнувшись на цветочный горшок. И гораздо дальше валялось колесо.

Альманах рассеянно нарисовал мысленную кривую, соединяющую эти три точки. В лихорадочном потоке мыслей у него в голове числа торчали, точно камни на переправе в каком-нибудь ручье: 4, 5… 8, 9… 132, 133…

– Ой! – тихо вскрикнул он, когда вдруг всё у него в голове соединилось и он понял, что знает ответ.

Схватив лопату, он принялся одержимо копать, отбрасывая мусор влево и вправо, не теряя времени на загрузку в тачку – просто-напросто прорывая узенькую дорожку. Это оказалось несравненно легче, чем расчищать всю массу хлама широким фронтом. Дыхание срывалось с губ всё чаще и отрывистее, из-под мозолей на ладонях грозились вот-вот прорваться новые, но он не обращал внимания. Теперь он знал, чего ищет, – и был исполнен решимости. Следующим в списке стояло слово «статуэтка».

Альманах некоторое время осторожно шарил по обеим сторонам прокопанной дорожки, уходящей теперь вглубь подвала ещё на двенадцать футов, и вот наконец лопата стукнула обо что-то твёрдое.

Встав на колени, мальчик запустил руки в грязь и вытащил деревянную фигурку женщины, у которой недоставало обоих ушей. Он широко улыбнулся. Вот она, статуэтка, у него в руках. А значит, он оказался прав: важно не то, где предметы были раньше, а где находятся сейчас. И не просто важно, а критично важно.

Первой нашлась настольная лампа. Потом цветочный горшок. Потом, далеко впереди, тележное колесо.

Список был не просто каталогом. А цепочкой указаний. Картой.

Глава 21

Этта тащила к воротам здоровенный мешок, бивший её по бедру на каждом шагу и такой тяжёлый, что она и подняла-то его с трудом. Однако она сжала зубы и не сдавалась. В мешке лежало, как она надеялась, всё необходимое, чтобы открыть ворота.

Оставив Уго, она первым делом заскочила в комнату наверху, где спрятала свои пожитки. Если уходить из поместья, нужна обычная одежда, чтобы не выделяться из толпы, и мамина шпилька, чтобы защищаться, если что. Но подняв матрас, Этта обнаружила, что всё исчезло. Как и Альманах, она лишилась всего, с чем пришла в особняк. И разозлилась ещё сильнее, хотя ещё и немножко испугалась – что за жизнь её ждёт, когда удастся удрать.

«Будь смелой!» – велела мадам Ирис. Лишь эту часть совета Этта могла принять сразу, безоговорочно и не опасаясь навредить сама себе. «Будь смелой». Она и будет! Смелой и умной – умнее всех в доме, из которого твёрдо решила уйти.

Что дальше? Этот вопрос её на миг поставил в тупик. Решить, что она непременно уйдёт, легко. А вот придумать, как именно, совсем другое дело. Путь ей преграждали запертые ворота, и, если Сайлас прав, лорд Найджел отнесётся к мольбам недовольной служанки без понимания.

При мыслях о Сайласе ей вспомнился найденный ими с Альманахом сарай. Хранящиеся там инструменты могут пригодиться не только для садоводства…

Выйдя из дома, она воспроизвела проделанный ими тогда маршрут и нашла сарай, сбившись с пути всего пару раз и не растеряв решимости ни на грош. Пошарив на полках и под лавками, она собрала всё, что могло хоть как-то пригодиться, запихнула в висевший у двери прочный мешок и двинулась дальше.

Пыхтя от напряжения, она остановилась под воротами и с облегчённым выдохом сбросила ношу на землю. Ворота возвышались над ней, мерцая в лучах предзакатного солнца, геральдические львы скалили пасти в безмолвном рыке. Створки скреплял массивный и крепкий на вид замок. Всё вместе создавало впечатление непреодолимой преграды. Ну ничего, это она ещё посмотрит!

Перевернув мешок, девочка высыпала инструменты на землю и разложила по порядку. Отвёртка, разводной гаечный ключ, ножовка, молоток, напильник, пара болторезов, лом и вторая лопата на случай, если ничего больше не поможет.

Разумнее всего было начать с вариантов, которые причинят воротам наименьший вред. Не хотелось бы, чтобы за ней потом гонялись со счётом на починку. Вооружившись отвёрткой и гаечным ключом, она решила сперва атаковать петли ворот.

Винты были закрашены, так что сначала пришлось отскрести краску с ближайшего из них отвёрткой до чистого железа. Раздвинув гаечный ключ на максимальную ширину, девочка приладила его к массивному винту и попробовала повернуть. Безрезультатно. Она надавила сильнее. И сильнее. С таким же успехом она могла бы уговаривать матушку позволить ей почитать лишний часик в постели, несмотря на дороговизну масла.

В конце концов она ухватилась за гаечный ключ обеими руками, поджала ноги и повисла на нём всем весом, но даже сила тяжести не заставила винт повернуться.

Не устрашась первой неудачи, Этта попробовала взломать замок. Не то чтобы она знала, как это делается, но читала об этом в приключенческом романе, а потому решила попытаться. Должна же ей когда-нибудь улыбнуться удача. Но сколько Этта ни ковыряла в замке отвёрткой, внутри ничего не сдвинулось.

Отложив эти инструменты, девочка вооружилась ломом и молотком и предприняла попытку немного разогнуть сперва края ворот там, где они сходились посередине, а потом, когда это не удалось, два параллельных железных прута, чтобы образовалась щель, в которую она сумеет протиснуться. Она со всей силы налегала на лом или лупила по железу молотком, ворота дребезжали и тряслись, но прутья не поддавались ни на дюйм. Всё, что она сумела, – это сбить какую-то раззолочённую завитушку и напугать проходившее мимо стадо овец, которые разбежались с испуганным блеянием.

Вернувшись к молотку и отвёртке, Этта со всем пылом накопившейся досады попыталась болты просто-напросто сбить – тщетно.

Наконец, запыхавшись, она взялась за лопату. Раз не получается перелезть поверху, она пролезет снизу. Однако земля под тонким слоем гальки оказалась тверда как камень, а ещё через пару дюймов начался чистый камень – ровные слои похожей на сланец породы, от которой не удавалось отколоть ни кусочка, как ни атакуй. Может, динамит бы тут и помог. Впрочем, будь у неё динамит, копать и не понадобилось бы. Она бы без малейших угрызений совести разнесла проклятущие ворота на куски – и о стоимости возмещения ущерба уже не волновалась бы!

И пусть лорд Найджел высылает счёт, думала она, позволив себе на несколько секунд предаться сладким мечтам о взрывчатке, прежде чем поддаться отчаянию. Она вся взмокла и измазалась, всё тело болело. Особенно от непривычной нагрузки досталось рукам. Этта вспомнила о перчатках, про которые упоминал Сайлас, только уже в разгар возни с воротами – и прерываться, чтобы сходить за ними, казалось совершенно лишним. Теперь девочка о том жалела.

Что дальше? Возвращаться в особняк? Этот вариант Этта даже рассматривать была не готова. Альманах решит, она совсем ни на что не годится, раз даже продемонстрировать после своего коварства ей нечего, кроме стыда и смущения. И в глубине души Этта немножко подозревала, что у него на то будут все основания. Нет, надо придумать новый план. Срубить какое-нибудь ореховое дерево так, чтобы оно пробило дыру в стене? Построить гигантские мостки, чтобы подняться на неё? Сконструировать рычаг посильнее и всё-таки отворить ворота?

Предприимчивый ум девочки рассматривал возможности одну за другой, но неизменно заходил в тупик. Всякий раз ей не хватало либо инструментов, либо сил, либо умения. У Этты только и было, что она сама.

Вот будь эти украшения и наконечники на решётках не такими острыми, она бы легко перелезла через ворота. Имейся у неё хоть какая защитная одежда… Перчатки!.. – вдруг осенило девочку. Может, они всё-таки ещё и пригодятся! Но как быть со всем остальным? Карабкаться наверх в перчатках – это одно, но перелезать через острые наконечники просто опасно.

Мешок! Он был достаточно прочным и толстым, чтобы выдержать вес инструментов. Что, если распороть боковые швы и завернуться в него, как в плед? Что может быть проще?

Этта покосилась на острые пики. Сегодня они казались ещё выше и острее, чем всегда. «Проще» было бы открыть ворота и выйти. Но придётся довольствоваться новым планом.

Глава 22

Серп, сломанный велосипед, подставка, часовой циферблат.

Уловив принцип, Альманах прокапывал путь через мусор гораздо шустрее. Каждый предмет из списка уводил его всё глубже в подвалы, чередой беспорядочных зигзагов туда-сюда. Вскоре он добрался до колеса, о которое споткнулась Этта, и продолжал продвигаться дальше от подсказки к подсказке.

Гравюра с портретом, подзорная труба, подсвечник, зонт.

Спина у него болела, а мозоли на ладонях обзавелись собственными мозолями, и он сомневался, что когда-либо сможет снова распознавать какие-либо иные запахи, чем застрявший в ноздрях запах помойки, но азарт предвкушения вёл его вперёд. Он напал на след! Он буквально чуял, что близок к какому-то открытию. Молчание Олив казалось знаком отнюдь не отсутствия интереса. Мальчик знал: за ним наблюдают. Чувствовал взгляды, устремлённые на него со всех сторон.

Аккордеон, серебряная чаша, ржавый меч, подставка для шляп.

Мальчик остановился вытереть лоб и перевести дух. Оглядываясь назад при мерцающем свете свечи, он видел, что прокопанная им дорожка змеится через ту часть подвала, где потолок ниже всего. Возьмись Альманах сейчас строить догадки, то предположил бы, что этот участок находится непосредственно под башней в центре крестика на карте Этты – там, откуда в своё время вообще начали строить подвалы. Тайное сердце особняка. Стормлей.

Вытащив из кармана список, он прочёл, что ещё остаётся найти: рисунок в рамке, ваза, блокнот, карниз. Всего четыре пункта перед загадочным последним указанием: «Право правое, когда слева нет левого».

И всё же даже сейчас он понятия не имел, что эта последняя фраза значит.

Сгорая от нетерпения добраться до конца списка, он принялся рыть дальше, пока наконец в руке у него не оказался обломок старого карниза. Ну а теперь что?

Впереди простиралось море хлама – такое в один день не расчистишь. Если он не сумеет понять смысл последней фразы, останется только один вариант: рыть наугад.

Право правое, когда слева нет левого.

Звучит как загадка, но сколько бы Альманах ни ломал голову, разгадки придумать не мог. Может, это что-то простое – вроде очередного набора направлений? Право правое – имело бы смысл, если б он искал дорогу по надземным этажам дома. Свернуть вправо было бы правым, ну то есть верным, когда слева сворачивать некуда, то есть слева – нет. Но тут-то, внизу, никаких коридоров не было. И никаких углов и поворотов. И даже Этты, которая могла бы помочь с разгадкой, и то не было.

Подняв повыше подсвечник, свеча на котором, как он заметил, почти догорала, Альманах забрался на гору мусора и огляделся по сторонам. Вроде бы ничего необычного – всё тот же полусгнивший хлам, и только.

Вот разве что… кое-что необычное и правда нашлось. Из одного особенно сырого участка торчала семейка грибов – на тонких ножках и с серыми шляпками. Совсем небольшие грибы – шляпки меньше ногтя у него на мизинце, да и всего-то пять штук, но до сих пор Альманах тут ничего подобного не видел. Оказывается, даже здесь, в этой зловонной помойке, есть жизнь.

Недалеко от этих пяти грибочков Альманах заметил вторую семейку, а потом ещё и ещё – точки, складывающиеся перед ним в линию.

Скрючившись в три погибели, точно нищий в поисках обронённого грошика, опираясь на лопату, как на клюку, Альманах двинулся по этой линии, пока она не разделилась на две: одна шла вправо, другая влево.

Право правое, когда слева нет левого.

Наконец-то хоть что-то ясное! Тут возможность свернуть налево оставалась, так что Альманах туда и повернул. И не успел и двух шагов пройти, как на него нахлынула волна дурноты.

Однажды Альманаха вместе с другими приютскими мальчиками возили на море – поездку оплатил богатенький благотворитель, некоторое время пытавшийся ухлёстывать за попечительницей. Джошу и всем остальным понравились и песок, и наступающий на него прилив, а вот Альманаху – ничуть. Раскалённый песок на пляже колол ноги, а когда Альманах попытался поплавать, его стукнуло по голове. Он до сих пор иногда испытывал во сне это вот ощущение полнейшей беспомощности пред лицом непредсказуемой мощи океана. В тот миг он был лишь щепкой во власти силы, которую даже вообразить не мог.

Вот и сейчас он испытывал примерно то же самое. Земля словно бы уехала из-под ног, а потолок над головой заходил ходуном. Утратив всяческую ориентацию в пространстве, он рухнул на одно колено и завалился бы набок, если бы случайно не зацепился взглядом за огонёк свечи и не сумел бы на нём сфокусироваться.

Яркое пятнышко света стало центром всей его вселенной. Альманах глядел на огонёк так пристально, что внезапное головокружение чуть ослабло и он сумел удержаться и не упасть. Приложив руку к виску, он потёр голову. Это что, такая странная мигрень? Или что-то иное – например, что-нибудь магическое? Поэтому он себя так и чувствует?

Альманах знал, что магию можно использовать против людей. Чародеи иногда воевали друг с другом. Знаменитая София Фронезис, например, как-то вырастила деревья в форме букв, чтобы наложить заклятие издалека и заставить двух соперников сражаться за никчёмный гримуар, пока сама она хозяйничает в их несравненно более ценных библиотеках. Чары её были такими могучими, стойкими и способными защищать сами себя, что потомки тех двух соперников по сей день настаивали, что гримуар был настоящим сокровищем.

Вспомнив эту историю, Альманах твёрдо велел себе вернуться к тому, чем ему положено заниматься. Дом. Заклятие. Вот путь вперёд. И он не повернёт назад, какими бы иллюзиями его ни забрасывали. Пол подвала больше не ускользал из-под ног, потолок не кружился, и он прекрасно мог идти дальше по грибной цепочке – куда бы эта цепочка ни вела.

Головокружение ослабело настолько, что Альманах сумел выпрямиться и нашарить взглядом следующую семейку грибов. И ту, что за ней, и следующую. И следующую. Он не пытался разглядеть конец лабиринта. Не оглядывался. Сосредотачивался лишь на том, что находилось непосредственно перед ним.

Так, шаг за шагом, он добрался до следующей развилки – и снова повернул влево.

Медленно, но упорно он продвигался по лабиринту – взад-вперёд по грудам мусора, то чуть вперёд, то куда-то вбок. Даже без всяких заклятий он бы никогда не нашёл тут пути сам по себе. Оставалось только надеяться, что загадка ведёт его куда нужно. Надеяться и двигаться дальше. Влево, влево, всегда влево… пока наконец никакого «влево» не осталось.