Помоги проекту - поделись книгой:
Когда Этта вошла в дом, изящные напольные часы в холле пробили девять. Этта завела их – в число немногих дел по хозяйству, которые она взяла на себя, помимо бессистемного и периодического протирания пыли входила забота о многочисленных часах – и поспешила наверх, в постель. Никаких вечерних бесед с Альманахом она не ожидала, да и не хотела, но, юркнув в постель, такую же чистую и свежую, как в первый день по прибытии, чуть смягчилась и постучала по стенке, чтобы сказать ему «спокойной ночи».
Он не ответил.
Гадая, на что он-то вдруг дуется, она перевернулась на другой бок и закрыла глаза.
Глава 18
Растянувшись на груде подушек, притащенных из господских комнат вниз, на кухню, Альманах тщетно пытался заснуть. Он несколько раз прикидывал, не поболтать ли с Уго или Олив или не послушать ли граммофон, раз уж библиотека теперь стоит открытой – словом, хоть чем-то занять беспокойную голову. Но всё это грозило загубить его замысел на корню. Если, например, лорд Найджел выйдет из кабинета, чтобы взять из кладовки еду, или кто-нибудь другой придёт помыть грязные кастрюли, которые мальчик заставил себя оставить на стойке, то ему хотелось об этом знать.
Доктор Митили предлагала «применить научную методу» – именно это он сейчас и делал. Проверка гипотезы, измерение и оценка результата тоже отдельная разновидность работы. И всё-таки в голове царил разброд. Альманах знал: Этта на него сердится. Хотя и не очень понимал, за что именно. Он ведь трудился ничуть не меньше её, стараясь разрушить чары, а если считать, что махать лопатой сложнее, чем книжки листать, так даже и больше. Он честно тащил свою долю домашней работы. Эх, если бы только Этта толком сказала, в чём дело! Уж он бы постарался исправиться.
Когда он ссорился с Джошем в приюте, попечительница всякий раз сурово наказывала обоих. А в результате Альманах совершенно не умел улаживать такие вопросы самостоятельно.
Может, если в ближайшие несколько дней вести себя особенно предупредительно, проблема развеется сама собой. Или если удастся разгадать загадку списка и доказать Этте, что и он тоже вносит свой вклад. Как раз когда Альманах размышлял над списком, каждый пункт в котором вызубрил назубок, и раздался звонок. Альманах рывком сел на подушках, глядя сквозь темноту кухни на ряд колокольчиков.
Из камина посыпалась сажа.
– Не говори, – прошипел Альманах, поднимаясь на ноги. – Полагаю, это мадам Ирис. Но если она правда такая сумасшедшая, как ты утверждаешь, что такого страшного, если мы с ней и поговорим?
Более того, думал он, если чары не позволяют Уго ничего о них рассказывать, может, «опасный вздор» Ирис как раз окажется очень даже полезным.
Уго молчал. Подрагивающий колокольчик относился к одной из гостиных Северного крыла. Альманах верил, что знает, как туда пройти. Не прихватив даже свечи, он зашагал через вереницу коридоров и комнат, торопясь, чтобы снова не пропустить вызов.
Днём гостиная выглядела приветливо, однако ночью – не очень-то, особенно когда в ней не было никого, кроме теней. Принюхавшись, Альманах снова уловил слабый аромат духов. Мадам Ирис недавно была тут!
Вдалеке прозвонил колокольчик. Однако шнурок для вызова прислуги в гостиной не колыхнулся. Альманах понёсся обратно на кухню.
– Это который был? Ну скажи! – спросил он Уго.
Однако трубочист не отозвался.
Пока Альманах оттачивал доводы, как бы уговорить Уго помочь, колокольчик зазвонил снова – на сей раз с застеклённой веранды. Альманах рванулся туда, как спущенный с поводка пёс, торопясь застать мадам Ирис, пока она не ускользнула снова.
Ворвавшись в дверь, он обшарил комнату взглядом в поисках следов пребывания самой неуловимой обитательницы дома. Но ничего не нашёл!
– Мадам! – окликнул он. – Что вам угодно?
Возглас его не остался без ответа – хотя отнюдь не того, на какой мальчик рассчитывал.
– Это что за адский шум? – отчётливо раздался голос лорда Найджела из кабинета, расположенного чуть дальше по коридору. – Я удалился от Королевского двора в поисках уединения, а не сумасшедшего дома! Немедленно прекратите, а не то вы разбудите не только меня, но и миледи!
– Простите, – прошипел Альманах. Однако в глубинах дома заливался звоном уже четвёртый колокольчик, а затем пятый.
Вернувшись на кухню, мальчик с беспомощным недоумением уставился на оживающие один за другим колокольчики. Иногда звонили даже по несколько штук одновременно. Ну ведь не может же мадам Ирис дёргать за все шнуры сразу… Или может?
Другое возможное объяснение состояло в том, что колокольчики были всего-навсего отвлекающим манёвром, позволяющим кому-то пробраться в кладовку незаметно.
– Говорил же тебе, совершенно сумасшедшая, – прошептал Уго.
Олив велела ему придержать язык. Лорд Найджел снова разбушевался. Альманах мечтал, чтобы хоть кто-то сказал, что ему-то делать.
Зазвонил колокольчик из Жёлтой комнаты. Вспомнив беспокойство лорда Найджела за леди Симону, Альманах решил, что может хотя бы исполнять свои непосредственные обязанности. Призрак она или нет, но не заслуживает, чтобы её беспокоили понапрасну.
Подтащив стул под висящие колокольчики, мальчик рассмотрел механизм и придумал, как сделать, чтобы колокольчики не звонили. Сперва обмотал скатертью проволоку, соединявшую их со шнурами за стенкой. Потом оттянул её так, чтобы она не могла больше дёргаться. Колокольчики жалобно и сдавленно тренькнули последний раз и умолкли.
Надеясь, что конструкция выдержит, он заспешил вверх по лестнице к комнате леди Симоны. Возле её кровати мерцал жёлтый огонёк свечи. Жалобы лорда Найджела уже перешли в утихающее брюзжание.
– Простите, что вас потревожили, леди Симона, – сказал мальчик. – Надеюсь, я уже всё исправил.
– Тебе совершенно не за что извиняться, милый мальчик, – отозвался слабый голос из-под балдахина. – Ты поступаешь так, как считаешь наилучшим. Большего мы не можем у тебя просить.
Альманах замялся.
– Я бы и лучше мог, – проговорил он, дивясь собственной храбрости, – если бы только знал, что от меня требуется.
– Сдаётся мне, тут ты затронул величайшую загадку жизни, – отозвалась она, удивив его тихим смешком. – В поисках ответа на этот вопрос пророки и мудрецы удалялись в пустыни на протяжении многих веков, поскольку, разумеется, каждый находит на этом пути своё особое откровение. Особенно здесь, в доме, разделившемся в себе. Не все согласны с моей дражайшей подругой Ирис.
Альманаху почудилось лёгкое дуновение духов мадам. Он вихрем развернулся, но никого не увидел.
– А вы не знаете, что она хочет мне сказать?
– Знаю. Но не могу отвечать за неё. Увы…
– А можете сказать хотя бы, почему не можете?
Леди Симона шевельнулась за балдахином, но промолчала.
Альманах вздохнул.
– У меня столько вопросов.
– Знаю, мой мальчик. Но сейчас оставь меня. Беседа слишком утомила меня. Я не так крепка, как прежде… но прошу тебя, не обращай внимания на Найджела. Он тревожится не в меру. Я больна ничуть не сильнее любого иного в этом доме.
Выйдя от леди Симоны, Альманах поднялся по лестнице навестить доктора Митили. Она не спала, а барабанила у себя за ширмой по клавишам печатной машинки. Негромкий перестук клавиш не заглушил звука шагов мальчика.
– Ты делаешь замечательные успехи, – сказала доктор Митили. – Не позволяй мне тебя задерживать.
– Успехи в чём?
– Скоро узнаешь.
– Как?
– Дитя, пользуйся разумом, не только мускулами. Если те немногие факты, коими ты владеешь, складываются в бессмыслицу, найди новые. Когда вселенная упорствует в нежелании делиться с тобой фактами, применяй дедукцию. Если дедукция не срабатывает, начинай заново. Если устанешь, помни, сколько других до тебя потерпели неудачу – и что успеху всегда предшествует неудача. Я говорю по собственному опыту.
– А как быть с мадам Ирис? Игнорировать ли мне её, как говорит Уго? Она и в самом деле безумна?
– Я сказала тебе всё, что могла, дорогое дитя. Прошу тебя, оставь меня с моими экспериментами.
Приунывший и сбитый с толку, Альманах спустился к спальням слуг и на цыпочках прокрался мимо комнаты Этты. Несмотря на недавний переполох, она крепко спала и не слышала, как он снова идёт вниз на кухню проверить, не застанет ли «призрака» на месте преступления.
На кухонном столе лежала записка, написанная твёрдым почерком дворецкого:
В кладовке всё оставалось как и было. И когда утром Альманах проснулся на подушках в кухне, чувствуя себя глубоко пристыжённым, там тоже ничего не изменилось. Однако посуда оказалась чистой.
Глава 19
Этта не удивилась, обнаружив, что Альманах проснулся раньше неё. А вот то, что завтрак уже стоял на столе, а в чайнике был заварен чай, её удивило. Пускай бекон подгорел, а яйца можно было по доброте душевной описать лишь как «сваренные до резинового состояния», но всё же Альманах старался – и от этого она рассердилась ещё сильнее. Он явно знал, что сделал что-то не так, но ведь подлизываться теперь – совсем не то, что извиниться за неправоту.
– Ты… хорошо спала?
Голос его звучал чуть ли не обвинением. Почему она сердится на него? Она же почти всегда готовила на обоих, и составляла список, и сидела до темноты в карауле перед воротами, а если у него тоже тёмные круги под глазами, не её вина.
– Отлично, я полагаю, – отозвалась Этта, снимая бекон со сковородки, пока окончательно не обуглился. От яиц она отказалась, сказав, что надоело, но чашку чая приняла со всей учтивостью, какую смогла из себя выжать. – А ты?
– Я… ну… тут… Не важно.
Одна законченная фраза – больше, похоже, ей от него не добиться. Этот мальчишка даже разговаривать толком не способен! Хмуро хмыкнув в ответ, она унесла чай с собой в библиотеку.
А там с новым пылом взялась за книги. Поскорее справиться с этой задачей – и можно возвращаться к проблеме ворот. Вдруг в сарае у Сайласа найдётся что-нибудь, чтобы перелезть через них, а не караулить, пока откроют. Например, молоток и гвозди, чтобы починить стремянку или даже сколотить новую из упавших веток? Этта пока не знала, но во сне ум у неё снова работал на всю катушку, и проснулась она, исполненная решимости хотя бы попытаться.
Книга за книгой так и летали у неё в руках. Уго помалкивал, вероятно, ощущая внутреннее смятение девочки. Трус, подумала она, хотя и не винила его всерьёз. Несколько новых слов она записала, практически не вникая, до того поглощена была враждой с Альманахом, как она теперь воспринимала их отношения. Ссоры с сёстрами вспыхивали и гасли в мгновение ока, но вражда – дело затяжное. Матушка всегда говорила, это как лихорадка – заразно и быстро распространяется, если не лечить. Но матушки тут не было, а значит, и лекарства тоже. Этта лишь снова и снова ворошила в уме гнев и обиду на Альманаха, пока те не заполыхали ярким пламенем.
– Думает, он тут главный! Просто потому, что пришёл раньше, – бормотала она. – На несколько минут! Поменяйся мы местами…
Даже поставив на полку самую последнюю книгу, она не испытала практически никакого удовлетворения. Усевшись, она принялась перечитывать законченный список на случай, если, паче чаяния, в этом наборе бессвязных слов проглянет какой-то смысл, как вдруг на веранде что-то затрепетало.
Этта подняла голову, думая, что в открытое окно влетела птица, но увидела лишь диагональные лучи света, в которых плясали частицы пыли. Что-то затрепетало вновь. Озадачившись не на шутку, Этта встала и вышла из библиотеки посмотреть, что там происходит. На веранде было пусто. Однако шнурок звонка покачивался, как будто за него недавно дёрнули.
– Есть тут кто? – окликнула девочка, не в силах подавить испуганную дрожь в голосе. Наверное, кто-то – скорее всего, Альманах – потихоньку прокрался в комнату и дёрнул за шнурок, а потом выбежал, пока она не заметила. Но она не слышала ни скрипа половиц, ни звона колокольчика. Зато слабо-слабо ощутила вдруг запах духов мадам Ирис…
По спине у Этты пробежал холодок. Ведь большая же разница: размышлять о призраках теоретически или же встретить в реальной жизни. Девочка резко обернулась, чувствуя, что кто-то дышит сзади ей в шею. А когда повернулась обратно, шнурок звонка снова плясал в воздухе.
Хотелось бежать со всех ног, но Этта заставила себя остаться. Если это какой-то трюк, то очень хороший, но тем не менее, возможно, всего лишь трюк. Всего лишь шнурок звонка, всего лишь качается. Она же не видела, как призрачная рука тянет за этот шнурок. Может, кто-то прячется за потолком и дёргает шнурок, чтобы создать иллюзию, будто в комнате витает привидение…
Этта наклонилась, чтобы рассмотреть поближе место, где тряпочная лента уходила в побелку. Вроде ничего подозрительного. Но когда шнурок задел её волосы, она испытала странное ощущение – как будто её щёк коснулись мушиные крылышки.
Девочка вздрогнула и отскочила, осознав вдруг, что шнурок не просто раскачивается, а гудит.
Очень неохотно она потрогала ленту и ощутила кончиками пальцев то же самое: всё равно что погладить камертон, только вибрация не затихает. Скорее усиливается.
Словно бы далеко-далеко, на грани слышимости, Этта различила слабый звук.
– …У-у-у-у…
Звучал он до ужаса похоже на женский голос.
– Ох, зря ты это, – промолвил Уго из мраморного камина. Этта вскрикнула от испуга: слишком уж близко прозвучал его голос. Она даже не знала, что он тут.
– Не делай так! – резко сказала она. – У меня чуть сердце не остановилось.
– Прости. Я просто пытаюсь помочь.
– Хотел бы помочь – сказал бы толком, что тут происходит! Или оставил бы в покое и не мешал слушать.
Уго замолчал, и девочка снова подалась вперёд, прислушиваясь к гудению шнура. Совсем как в детстве, когда они со второй по старшинству сестрой Тосси (Тоска) пытались стащить свежеиспечённый пирог и, чтобы действовать слаженно, переговаривались через двор, связав бечёвкой два бумажных конуса.
Голосок звучал, как прежде, тоненький, сдавленный, всё тянущий и тянущий даже не слово, а отдельный слог:
– …О-о-о-о-ой…
– А можно чуть погромче? – спросила она. – Я вас почти не слышу.
Вибрация усилилась.
– …Е-е-е-е-е-е-е-ло-о…
– Ела? Кого ела? Не понимаю.
– Бу-у-у-удь… сме-е-е-елой…
– Будь смелой? – Этта подалась ближе к стене. – В каком смысле?
– Бу-у-у-у-у-удь сме-е-е-е-е-ло-о-о-о-ой! Бе-е-е-е-е-ги-и-и-и!
Холодок в спине превратился в мурашки. Уходи.
– Но как? И почему? И что будет, если я не убегу?
Однако голос в шнуре умолк.
Этта прислонилась к спинке дивана, чтобы не упасть. Правильно ли она расслышала? Если да, то это не оставляло особого простора для сомнений. Совершенно очевидно, чего от неё хотела мадам Ирис. Чтобы она сбежала отсюда. Но как?
– Сдаётся мне, это именно она и пыталась нам сказать всю дорогу. Уго, почему ты не хотел, чтобы мы с ней разговаривали? Чтобы магия тем временем успела и до нас добраться?
В камине что-то пошевелилось.
– Поговори с Альманахом, – сказал Уго. – Он совершил открытие. Он тебя ещё не звал, но скоро позовёт.
Она тоже кое-что обнаружила, но признает ли Альманах всю важность её открытия? Она в этом сильно сомневалась. Наверняка будет считать своё открытие самым главным.
– С какой стати мне тебе верить?
– Я не лгу.
– А вдруг это ложь?
Поделиться книгой: