Это ужасное поместье

Затаив дыхание, Этта выждала, пока огонёк выровняется, а потом обернулась, пытаясь высвободить застрявшую ногу.

Носок туфли у неё угодил под изогнутый край какого-то деревянного предмета, торчавшего из мусора, точно корявый древесный корень. Подёргав ногой, девочка кое-как высвободилась и, потерев щиколотку, осторожно поднялась на ноги. Похоже, она потянула ногу не так уж сильно, так что могла стоять. С досады она пнула здоровой ногой предмет, о который споткнулась, – старое колесо, не до конца ушедшее в груды хлама. Вполне достаточное препятствие, чтобы поймать неосторожного исследователя врасплох.

Совершенно ни разу не волшебное, а значит, хуже чем бесполезное.

Олив что-то простучала по трубам.

– Если ты спрашиваешь, как я, то ничего, – сказала Этта. – Лучше присмотри, чтоб котёл у тебя там работал, а то теперь мне нужна не одна ванна, а две.

Трубы утвердительно звякнули ещё раз.

Этта двинулась обратно. Дух первопроходца в ней угас, руки были измазаны во всякой липкой дряни, по спине стекала какая-то слизь. Девочка от души радовалась, что завтра разгребать мусор снова отправится Альманах. А ей придётся лишь выписывать загадочные слова Вероники. А уж их значение она, Этта Джейкобс, рано или поздно поймёт.

Глава 16

Через три дня Альманах разгребал подножие здоровенной груды хлама, а Олив проверяла его новообретённые познания в её языке, рассказывая о своей прошлой жизни. Она родилась в богатой семье, но во всём остальном ей не повезло. Отец считал её собственностью, которую можно выгодно продать, а мать – обузой, которую надо поскорее сбыть с рук. Замужество казалось для неё единственной надеждой вырваться из дома, но найденный для неё жених оказался сущим кошмаром во всех отношениях: уродливый и злой вдовец, дети которого были старше её и заранее терпеть её не могли. Так что, когда загадочная мадам Ирис из далёкого поместья предложила ей шанс на спасение, Олив ухватилась за него не задумываясь. Никакое богатство не стоит того, чтобы приносить ему в жертву надежду на будущее счастье.

– А тут ты счастлива? – спросил Альманах. Совершенно искренне спросил. Сам-то он да, был, пусть и ненадолго, до того как мысль о злобном колдуне загубила всё счастье на корню.

Олив ответила: теперь у неё есть Уго. Он ценит её саму, какая есть, а не богатство, которое она может принести в семью.

– А ты не чувствуешь себя тут… в западне?

Не хотелось спрашивать вот так, напрямик. Наверняка она постарается уклониться от ответа. Но надо же знать. Если на самом деле никакого заклятия на поместье не лежит, а она тут не узница, то кто она такая?

Люди обычно считают, ответила Олив, что ты в западне, если не можешь сбежать. Но на самом деле из западни иной раз просто не хочется убегать.

– А с тобой как?

Олив молчала.

Вот в чём загвоздка. Она либо не может ничего добавить, либо не хочет. А значит, он так ничего и не узнал. Что такое этот особняк? Западня, из которой у них с Эттой ещё есть шансы выбраться, или обитель призраков, в число которых, возможно, им и самим предстоит попасть, когда вернётся неизвестный чародей?

А ещё Альманаха постоянно терзала совесть, что не сдержал обещания и ещё ни разу не написал Джошу. Он раздобыл уже и бумагу, и письменные принадлежности, но много ли в том проку, если нельзя добраться до ближайшей деревни и отправить письмо? Да и в целом – что толку писать? Не станешь же звать Джоша сюда, в заколдованный дом, пока они не знают, как разбить чары. Пусть заточение и протекало вполне приятно, но всё же оставалось заточением – а если волшебник и вправду вернётся…

Может, подумал мальчик, стоит провести ночь на кухне: посмотреть, не прошмыгнёт ли туда кто-нибудь, чтобы взять еды из кладовки или, наоборот, положить туда. Наверняка же для мёртвых, как и для живых, есть свои правила, и одно из них – то, что они не едят. А то как бы они выжили в пустом доме, где для них никто не готовит? Может, если удастся понять, что собой представляют Олив, Уго и все остальные, то и с заклятием что-то прояснится. Может, даже и снять его удастся…

Внезапно гора мусора зашаталась, и Альманах еле успел отпрыгнуть в сторону, чтобы его не погребло под лавиной. Сдавленно пискнув, он неловко грохнулся лицом вниз на скользкий каменный пол. Вязкая волна всякой пакости захлестнула башмаки.

От труб донёсся резкий перестук, в котором мальчик уже научился распознавать смех Олив.

– Да, да, прям уморительно, – проворчал он, неуклюже поднимаясь и отряхиваясь.

– И правда же, – хихикнула Этта.

Он обернулся. Девочка спускалась по лестнице с кружкой чего-то горячего в руке. Она хотя бы раз в день приходила взглянуть, как идут раскопки. И хотя Альманах радовался её обществу, но не мог отделаться от ощущения, что ей хотелось бы, чтобы он пошустрее орудовал лопатой и наконец откопал бы что-нибудь важное.

– Я тебя не заметил.

– Ты пропустил ланч, так что я принесла тебе чаю.

Она поставила кружку на стул, который они притащили сверху.

– Спасибо. Потерял счёт времени.

– В который раз. Иногда мне кажется, эта работа нравится тебе больше, чем ты говоришь.

Он лишь отмахнулся от подначки, хотя внутренне и отдавал себе отчёт, что испытывает определённое удовлетворение при виде растущего с каждым днём чистого пространства.

– Нашёл что-нибудь интересное?

Альманах показал на выложенные в ряд у стены старые бутылки и тарелки – все битые – и покачал головой.

– Ни книг, ни свитков, ни блокнотов – ни медалей, ни монет, ни значков.

Иными словами – ничего, где было бы что-то написано.

– Досадно, – фыркнула Этта. Сама она прихватила с собой библиотечный список – показать, как он пополнился. Теперь там насчитывалось около пятидесяти слов и к каждому – номер страницы, имя автора и название книги. Последние записи были сделаны этим утром, но ни слова, ни числа пока что ничего им не говорили.

Этта поёжилась при мысли, что автор заклинания, кем бы он ни был, может вернуться раньше, чем она сумеет разгадать эту головоломку. Иной раз она спать ночью не могла, потому что в самые тёмные часы бессмысленные слова и бесформенные страхи опутывали её сетью, бороться с которой сил у неё не было.

Она покачала головой.

– Либо здесь, либо в библиотеке непременно должно найтись что-то ещё. Это же не просто странный дом, полный странного народа – прости, Олив, но ты и сама должна признать, – а не то мы бы всё же могли уйти в любое время.

Неделю назад они придумали новый план – караулить под воротами. И когда кто-нибудь (скорее всего, Сайлас с ключами лорда Найджела) отопрёт, выскочить и сбежать.

Но никто не пришёл. Никто даже мимо ворот не проходил, если не считать нескольких пугливых овец, разбежавшихся при виде детей. В конце концов Этта с Альманахом забросили этот план, поскольку в самом доме хватало куда более насущных тайн и загадок.

– Может, есть ещё какой-то способ развеять чары, – сказала Этта.

– Отлично, – отозвался Альманах, допивая чай. – Ты подумай, а я пока поработаю.

Не то чтобы он был с ней не согласен, просто у него тут было в буквальном смысле дел по горло. Он всё ещё надеялся дорыться до отгадки.

Он повернулся к недавнему оползню, засыпавшему часть очищенного раньше участка. До сих пор раскопки ни к чему не привели. Осознание бесплодности усилий беспокоило Альманаха ничуть не меньше, чем Этту, и, надо признаться, уже довольно давно. Он лишь надеялся, что не сглазил сам себя, выразив свои опасения вслух.

Из съехавшей лавины торчал какой-то металлический каркас, на котором болталось несколько обрывков некогда яркой ткани. Альманах вытащил его и собирался уже отбросить в сторону, но вдруг застыл.

– В чём дело? – спросила Этта, заметив, как он рассматривает каркас.

– Это старая настольная лампа.

– Тебе виднее. Хочешь поставить у себя в комнате?

Она шутила, но мальчик не рассмеялся.

– Тебе это ничего не говорит?

– А должно?

– Список, который ты мне только что показывала. На пятой странице «Коварства Купидона» Саманты Борджес было слово «лампа». А через четыре слова, на четвёртой странице «Науки шейха» Исмаила Филдберри – слово «настольная». А мы только что нашли настольную лампу!

– Ты всё это помнишь? – На миг поразительная память Альманаха затмила для Этты даже значимость его слов. – Постой! Хочешь сказать, Вероника, оставляя подсказки, имела в виду именно эту настольную лампу?

– А вдруг это и есть тот самый метод в безумии мастера Исаака?

Они пристально осмотрели остатки лампы. Магией от неё не пахнет, доложила Этта. Никаких явственно различимых надписей тоже не нашлось. Что же это всё значило?

– Потому что должно же это что-то значить, – твёрдо заявила девочка, вглядываясь в горы и долины мусора.

Вероника с Исааком оставили для них какое-то послание. И если они хотят отсюда выбраться, надо это послание расшифровать. Может, если в подвале обнаружатся и прочие вещи из списка, смысл проявится сам собой?

– Ой, да! – воскликнула она вдруг, преисполняясь уверенности. – Поняла!

Альманах удивлённо посмотрел на неё.

– Что?

– Готова держать пари на самый роскошный торт, который ты только когда-либо видел, что в библиотечном списке отыщутся слова «тележное» и «колесо».

– Как то тележное колесо, о которое ты споткнулась?

– Не просто «как то», а именно то самое. Думаю, слова в библиотеке выбраны не случайным образом. Сдаётся мне, это каталог.

Девочка так победоносно сияла, что ему самому обидно было не разделять её энтузиазма.

– Каталог хлама? Зачем бы?

– Не знаю. Пусть это всё и не магические предметы, но запросто могут быть важными в каком-то другом отношении.

– А номера страниц тогда что означают?

Вот тут он её уел.

– Не знаю.

– И вообще, как это хоть что-то меняет?

– Пока, может, и никак… но всё равно! – Сложив листы со списком, она спрятала их в карман. – И нечего вредничать!

– Да я разве вредничаю? Я вовсе не хотел…

– Просто пока роешь, посматривай, не найдётся ли чего ещё, – сказала она, поворачиваясь и хмуро бредя к лестнице. – Может, тогда тоже проникнешься!

– Этта…

Но девочка ушла, а он остался жалеть, что наговорил лишнего. Ведь их открытие и правда было интересным, даже если он и не понимал, что оно значило. Может, это как имя Стормлей – деталь, которая расширила их познания о поместье, хотя толком ничего не прояснила. Пока.

Любое знание полезно, напомнил он себе. В конце концов, предназначение альманаха – хранить информацию, которая может когда-нибудь пригодиться.

Он лишь надеялся, что это «когда-нибудь» настанет скорее раньше, чем позже. А тем временем оставалось только копать что было сил.

Глава 17

Пока Альманах вечером отмокал в ванне, Этта написала записку – что сегодня пойдёт гулять в одиночку, а он пускай сам себе готовит ужин, когда захочет. Оставив её на кухонном столе, она ушла, не переживая, съест ли он тост или останется голодным. Себе она приготовила сэндвичи, а ещё прихватила одеяло, чтобы на нём сидеть, и плед – закутаться, если замёрзнет.

Девочка собиралась снова покараулить у ворот, хотя бы пока не стемнеет. Честно говоря, ей требовалось побыть некоторое время одной, без Альманаха. От постоянного пребывания в обществе друг друга они, по выражению её матушки, трепали друг дружке нервы. И, никуда не деться, очень много спорили. Обычно в результате более или менее приходили к одному мнению, но как тут договоришься, если он упорно принижает значимость того, что ей кажется огромным открытием, и ведь только потому принижает, что не он это открыл!

Этта задумалась, а хочет ли вообще Альманах, чтобы они и вправду разгадали тайну. Поглядеть на него, он вполне счастлив, разгребая подвал, – это придаёт его жизни размеренность и предсказуемость. Доктор Митили не нашла бы для этой задачи никого, кто любил бы чистоту и порядок больше, чем Альманах.

Тогда как Этта…

Она привыкла иметь доступ к книгам. Смирившись с фактом, что ей никогда не стать чародейкой, как Катти, маленькая Этта приучилась читать просто так, для собственного удовольствия, поэтому теперь взяла в привычку прихватывать книжки из библиотеки особняка и читать их по ночам, когда не спится. Вообще-то она предпочитала приключения, но на их фоне нынешний её жизненный горизонт казался совсем уж ограниченным. Мало того что её может в любой момент убить злой волшебник, чьи призрачные слуги обманом заманили её в этот дом, так вдруг она ещё вообще никогда отсюда не выберется, даже если и уцелеет? Что за участь для способной молодой девицы с несгибаемой силой воли?

Этта жаждала вырваться на свободу. Или, по крайней мере, добиться признания. А как, скажите на милость, если Альманах совершенно не ценит её по заслугам – и ей тут так же плохо, как и в родном доме! Все её игнорируют! Не ценят! Забывают!

Близ ворот росли густые кусты. Этта уселась между двумя папоротниками на сложенное одеяло, положила на колени сэндвичи и устроилась как можно удобнее.

Время тянулось медленно, к воротам так никто и не подходил. Этта с самого начала знала, что шансов мало, но ей было легче уже от самого факта, что она хоть попыталась. Это её затея – и только её. Никто не наделает глупых ошибок, не украдёт ни её идей, ни славы – что, как она про себя думала, совершенно в характере Альманаха. Она и раньше видела, как мальчишки выделываются друг перед другом на деревенской площади. Все они одинаковы – по крайней мере, так говорила её девятая сестра, Гибби (Погибель).

День угасал, свет стал колючим, сумеречным. Этта съела сэндвичи, жалея, что не прихватила воды, чтобы их запивать, и укутала ноги в одеяло. Даже странно, но ни москиты, ни комары совершенно не докучали. Может, Сайлас обработал землю чем-то, что их отпугивало. Словно в ответ на её мысль слева что-то зашуршало. Повернув голову, Этта увидела кособокий силуэт садовника.

– Дивная ночка, чтобы полюбоваться звёздами, барышня, – сказал он. – Если вы, конечно, сюда именно для того и пришли.

– Может, и так, – отозвалась она, вытаскивая из-под себя острый камушек и отбрасывая в сторону.

– Кое-кто говорит, наша судьба звёздами и пишется. Только я не из таких.

– Да?

– Именно. Я так считаю, мы сами можем свою судьбу творить, ну или хотя бы пытаться, уж как получится. А ты согласна?

– Да… ну, то есть, наверное, согласна. – Из всех тем разговоров, которые она ожидала от Сайласа, философия была очень сильно не на первом месте. – А значит, если бы ты и правда хотел, мог бы попытаться раздобыть нам у лорда Найджела ключи.

– Хе-хе. А ты девочка цепкая, не отнимешь! Но нет, никак не могу. Видишь ли, это уже пытались сделать, и трудов оно стоило таких, что повторять не станешь. Ворота останутся на запоре.

Этта посмотрела на золочёную ограду, утратившую в редеющем свете почти весь свой блеск. Странно думать, что такое вот препятствие, которое было бы совсем несложно перелезть, если бы не острые кончики прутьев, стоит между ней и всем остальным миром.

– Вижу, вы с молодым мастером побывали в сарае, – продолжил Сайлас. – Там найдётся много всякого, чем занять пытливый ум. Так что смело исследуйте. Я тоже когда-то был молод, барышня. Помню свои первые открытия в садоводстве – восторг, когда пробуждаешь мёртвую землю и она начинает плодоносить. Кажется, это был всего-навсего заурядный горох, но каждая горошина казалась мне чудом, потому что я вырастил их сам, лишь с небольшой помощью от природы. Вот и вы попытайтесь. В сарае вы отыщете и семена, и инструменты, всё, что потребуется. Берите смело. Хоть вот даже мои перчатки, пусть они вам и великоваты будут. Я оставлю их для вас. Берите, не спрашивайте.

– Спасибо, Сайлас, – поблагодарила она, гадая про себя, не очередная ли это уловка, чтобы отвлечь её. – Может, и возьму.

– Ну, я пойду. – Сайлас вроде как кивнул. – Смотри, не засиживайся тут допоздна, а то простудишься. Сдаётся мне, сегодня уже никто не придёт.

– Посмотрим, – ответила девочка, понимая, что он с самого начала знал, для чего она тут сидит.

Она подождала, пока на небо не вышли звёзды, а потом свернула свой импровизированный лагерь и двинулась домой. Шансы на то, что кто-нибудь явится после наступления темноты, да хоть даже пройдёт мимо ворот, были минимальны, а шансы, что кто-то попробует покинуть поместье, и того меньше, особенно если все знают, что она караулит под воротами. В другой раз, может, удастся ускользнуть из дома незамеченной…