Талисман цесаревича

Словом, я решил петь классические произведения.

Взяв мандолину и легка подстроив её под себя, я оглядел собравшееся общество. На диване, взяв друг друга за руки, сидела чета наследников престола. Вокруг, в креслах и на оттоманке расположились фрейлины цесаревны. Очень живописное зрелище, как жаль, что нет ни фотоаппарата, ни смартфона. Все с любопытством смотрят на меня, хотя в глазах цесаревны я заметил недобрую иронию: приперся армеут[23] в великосветский салон. Ну что же, сомнения цесаревны более чем понятны, постараюсь их развеять.

Сидя склоняю голову в сторону царственной четы:

— Первую песню я назвал баркаролой, поскольку она написана в стиле песен венецианских гондольеров.

Вообще-то «Баркаролу» Шуберта следует играть как минимум на фортепиано, но я не уверен, что оно уже изобретено[24]. На мандолине тоже получается довольно недурно:

Словно как лебедь во влаге прозрачной,

Тихо качаясь, плывет наш челнок,

О, как на сердце легко и спокойно,

Нет и следа в нем минувших тревог.

В небе заката лучи догарают,

Розовым блеском осыпан челнок.[25]

Замолкая, пережидаю гром аплодисментов и восторженных возгласов. Встаю, кланяюсь собравшимся:

— Весьма признателен за тёплый приём, ваши императорские высочества. Благодарю прекрасные дамы. Сами понимаете, что эта песня, будучи исполнена в профессиональном сопровождении, только выиграет. А сейчас, с вашего позволения, песенка в неаполитанском стиле, называется «О моё Солнце»!

Как ярко светит после бури солнце, Его волшебный луч всё озаряет, И к новой жизни травку пробуждает, Как ярко светит после бури солнце.[26]

Снова аплодисменты, снова возгласы восторга. Это приятно, что же, продолжим в том же духе.

— Теперь, если позволите, песня в русском стиле:

В лунном сиянье снег серебрится, Вдоль по дороге троечка мчится. Динь-динь-динь, динь-динь-динь— — Колокольчик звенит, Этот звон, этот звон О любви говорит.[27]

Как я и ожидал, девушки потребовали продиктовать им слова новых песен, что я сделал с удовольствием. Напоследок цесаревич объявил мне, что завтра с утра он намерен посетить полк, посмотреть в условиях живут офицеры и солдаты, оценить уровень подготовки. Услышав таковы слова, я встал и попросил разрешения удалиться: я должен известить командование о предстоящем визите, и дать возможность подготовиться. Цесаревич с пониманием кивнул, обнял меня и отпустил восвояси.

К счастью Гриша за это время не замёрз — его приютили в караулке у ворот, напоили сбитнем и даже дали сена для коней. Как только я вышел на улицу, Гриша увидел меня в окно, и тут же подъехал.

— Как всё прошло, Ваше благородие?

— Весьма удачно. Надо поскорее добраться в полк, сообщить командиру, что завтра нас посетит сам наследник престола.

— Осмелюсь спросить: это он присутствовал на вашей дуели?

— Именно он.

— Вот он какой будущий царь-батюшка. Сподобился я его увидеть, а ведь никто в целой Ольшанке царевича не видал, а? Да что в Ольшанке! В самой Обояни никто его не видал, ну может быть кто-то из самого наиважнейшего начальства!

Не стал я смеяться над Гришей, как не стал говорить ему, что вскоре он может статься, даже будет выполнять воинские упражнения под командой самого царевича. Не помрём — доживём и до такого.

* * *

— Довольна ли ты, душа моя, поручиком, которого я тебе представил? — спросил Павел Петрович супругу.

— Признаться, была приятно удивлена. Сначала он меня неприятно поразил своим прямым взглядом, но позже я поняла, что поручик имеет высокий дух, в нём чувствуется врождённое благородство.

— О, да! Юрий настоящий рыцарь без страха и упрёка: вчера я увидел, как он провёл манёвры, услышал его солдатские песни и понял что он отличный воин. Сегодня, на моих глазах, Юрий, защищая честь дворянина, убил на дуэли поручика Преображенского полка. Вы бы видели этот поединок, дорогая! За два движения он выяснил все возможности своего врага, и третьим же выпадом заколол его в сердце. Даже у друзей убитого не нашлось причин сомневаться в чести Юрия, а офицеры Конного полка, ассистировавшие Юрию, остались в полном восторге.

— Удивительно! А я не заметила ни тени волнения на лице Юрия. Неужели он остался равнодушным к смерти человека?

— Отнюдь, мой ангел! Юрий тут же отправился в храм божий и пожертвовал немалые для него деньги, целый золотой червонец на поминальные службы по своему врагу. Да, он убил своего старого врага, лишившего его самого, отчего наследства, но сделал это безо всякой злобы, а после поединка проявил подлинную кротость.

— А когда ты понял, что Юрий талантливый композитор?

— Вместе с тобою, душа моя. Признаться, я желал угостить тебя простыми незамысловатыми солдатскими песнями, но то, что прозвучало… Подлинное искусство.

— Если хочешь, я могла бы завтра тебя сопроводить в твой полк, тем более, что там будет наш дом, и я бы хотела присмотреть место для него.

— Да-да, мы давеча о сем говорили, я совершенно согласен с тобою.

Глава 6

В полку вскоре после моего возвращения вспыхнула страшная суета, однако расскажу по порядку:

Гришку я отправил отводить и обихаживать коней, а сам постучался в двери полковой избы.

— Господин майор, представляюсь по случаю производства в чин поручика!

— Ну, Юрий Сергеевич, видел я стремительные карьеры, но такие… — пораженно ахнул Рохлин — Три месяца, и ты унтер, ещё четыре месяца, и ты подпоручик, а спустя день уже и поручик. Научи так расти в чинах!

— Полагаю, что подобный рост будет у всех офицеров полка. — отвечаю в тон Рохлину — Сегодня я узнал, что матушка-императрица передала наш полк наследнику-цесаревичу. Есть у меня мысль, что мы станем потешным полком, как во времена оны у Петра Алексеевича.

— За это надо выпить!

— Боюсь господин майор, выпить не получится. Завтра к нам обещал приехать сам наследник-цесаревич.

— Прошка! — как медведь взревел Рохлин — Немедля разгоняй посыльных, чтобы через полчаса все офицеры были здесь! Живо!

Спустя двадцать минут все наличные офицеры полка были на месте. Все — это пять человек, а остальные сейчас находятся в зимних отпусках. Есть сейчас во всех европейских регулярных армиях такая норма: зимой офицеры и унтера из дворян отправляются по своим имениям, поскольку зимой, как правило, никто не воюет. В частях остаётся самый мизер офицеров, и нередки случаи в провинциальных частях, когда офицеров не остаётся совсем, полк остаётся на унтеров. В нашем полку всё более чем прилично, но только потому, что у четырёх офицеров имений нет, семьи живут рядом, вот они и решили получать оклад жалованья полностью, ведь у отпускников жалованье сокращается в лучшем случае на треть, в худшем — на две трети. Половинное жалованье у отпускника считается стандартным.

Главное, что нужно привести в порядок — это мундиры. Я бы не назвал нынешнюю форму одежды слишком уж неудобной. Вполне нормальная одежда, не лучше и не хуже той, в которой доводилось хаживать мне. Как вспомню, одевание клёшей с мылом или шузы[28] на десятисантиметровой платформе, так здешние кюлоты и гамаши уже не кажутся извращениями. Действительно неудобная вещь — это парик. Зачем он нужен, притом, что стоит немыслимо дорого и нуждается в постоянном уходе, я не понимаю. Но факт есть факт: если выступить инициатором отмены париков, то большинство офицеров и значительная часть старых солдат будут возмущены — как же! Отцы-деды таскались в париках…

У моих бойцов парики имеются, причём ухоженные, напудренные и даже покрытые лаком. Это я как-то сварил довольно прочный и стойкий лак, да и велел пропитать им все парики. Потом сверху посыпали пудрой, и получилась довольно крепкая шапка. Ежедневно такую носить нельзя, под ней ужасно преет голова, зато на строевые смотры — милое дело, начальство довольно. Хранятся парики на специально выстроганных деревянных болванах в отдельном шкафу. А в обычной жизни мои бойцы ходят с короткой причёской. Канадка стала популярна не только в нашем полку — не только солдаты, но и офицеры постриглись по новой моде — но и в окрестностях. Я уже встречал чиновников постриженных по новой моде, кое-кто из гвардейских молодых офицеров пострижен так же. К примеру, канадку носили мои секунданты из Конного полка.

С мундирами у моих подчинённых тоже полнейший порядок: по прибытию к месту службы мы получили материалы для пошива мундиров, и конечно же сшили себе всё необходимое. И стали ходить в новом. А старые свои мундиры, сшитые из несравненно более качественного австрийского сукна, тщательно вычистили и повесили на плечики в шкафы, кстати, плечики и шкафы мне пришлось изобретать. Потом я подарил набор плечиков и одежный шкаф Елене Ивановне, жене поручика Ливина, и дама пришла в неимоверный восторг. Ещё бы: отглаженное платье может висеть, не сминаясь сколько угодно, это ли не великое счастье хозяйки? От Елены Ивановны известие о полезных изобретениях упорхнула к её подругам и дальше разлетелась по всему свету. Ну и пусть, главное, что людям на пользу. Кстати лак для париков у меня регулярно покупают, это теперь статья моего скромного дохода.

Что творилось в других подразделениях не знаю, но утром, на построении, я увидел, что полк выглядит как иллюстрация к учебнику истории.

— Чем мы можем приятно удивить наследника престола? — жадно спросил меня Рохлин. Вчера он как-то не дошел до такой простой мысли, а сегодня созрел.

— Видите ли, господин полковник, вчера я обратил внимание, что Его императорское высочество неравнодушен к строевой песне. Предлагаю устроить перед цесаревичем плац-парад.

— В чём он будет заключаться?

— Если позволите, опишу.

— Внимательно слушаем, Юрий Сергеевич.

— В полку имеется три батальона по три роты. Один батальон сейчас несёт службу в караулах, так что остаются два. Это шесть рот. Все солдаты, насколько я знаю, переняли песни, которые поёт моё капральство. Суть предложения в следующем: на этом самом месте мы устроим помост, на который пригласим Его императорское высочество. С помоста ему будет удобно наблюдать парад. Полк выстраивается на правой стороне, и по Вашему сигналу, поротно, с песней, движутся мимо помоста. У помоста останавливаются, поют, маршируя на месте, и с последним куплетом уходят, и становятся слева. В этот момент запевает и начинает движение следующая рота. За ней следующая рота.

— Прекрасная диспозиция! — решительно заявил Рохлин — Остаётся распределить песни, и хочу внести ещё одну деталь. У вас, Юрий Сергеевич, прекрасно вымуштрованное капральство. Изымаю вас из первой роты на время парада, вы будете завершать прохождение. Когда дойдёте до помоста, допоёте тут песню и покажете приёмы с оружием, которые вы репетировали, а подполковник обозвал цирком. Вот их и покажете. А потом заведёте новую песню и уйдёте на место. Вопросы? Нет вопросов? Вперёд по ротам, начинаем репетицию!

Удивительно, но до обеда добились вполне приемлемого результата. После обеда разошлись отдыхать, но так, чтобы по сигналу горниста и барабанщика занять места в строю не более чем за три минуты. Этот манёвр мы тоже отрепетировали.

Спустя два часа мы услышали пение горна и рокот барабана. Командую:

— Выходи строиться!

Солдаты повалили из нашей казармы на выход. Чтобы сократить время сбора, те солдаты, что квартируют далеко, набились в нашу казарму и теперь вылетают из неё бегом. Хорошо постарались, уложились в менее чем три минуты. Занимаю своё место перед строем капральства, и с удивлением вижу на помосте не только цесаревича с адъютантами, но и цесаревну с десятком фрейлин. Хотя нет. Фрейлин скорее всего три, а рядом вертятся девушки одетые несколько скромнее. Компаньонки, прислужницы… Не знаю как они называются. Вижу, как Рохлин, стоя у помоста, что-то говорит цесаревичу, на что получает одобрительный кивок.

Звучит сигнал горна, и барабанщики начинают отбивать такт. По сигналу выдвигается первая рота, дружно запевая «Студёною зимой под старою сосной». Останавливается у помоста, и с последним куплетом уходит. За ней вторая рота, третья… Наконец приходит наша очередь до нас. Напоследок я приберёг самый мощный марш всех времён и народов, знаменитый немецкий «Wenn die Soldaten». У меня в отделении есть два флейтиста и барабанщик, они и заводят мелодию, а остальные поют:

Русские солдаты красивые мундиры А перед строем шагают офицеры Шагай! Шагай! Шагай! Шагай! Слава и девушки ждут тебя всегда! Слава и девушки ждут тебя всегда!

Перед помостом останавливаемся, флейтисты и барабанщик отступают на два шага от строя и наяривают марш, а мы демонстрируем сложные, почти акробатические приёмы со своими ружьями. Мне ружьё не положено, поэтому орудую протазаном[29]. Закончив смыкаем строй и уходим под «Солнце скрылось за горою». В спину нас звучат аплодисменты. Оборачиваться нельзя, однако боковым зрением вижу, что аплодирует и сам Павел Петрович. Это хорошо. Это нам плюс.

По знаку Рохлина полк приходит в движение и выстраивается перед помостом. Понятно: цесаревич желает сказать речь. Это интересно, наверняка Павел Петрович сообщит о своих планах в отношении нас. Так и вышло.

— Солдаты! — хорошо поставленным голосом, легко достигающим самые дальние ряды, заговорил цесаревич — Именным указом Ея императорского величества с сегодняшнего дня сей полк переходит в полное моё подчинение. Отныне вы будете служить по-новому, получать повышенное жалованье, а также получите новую форму. Чтобы вы могли достойно отпраздновать сие событие, вам будет выдана двойная винная и мясная порция. Кроме того, каждому солдату я жалую по рублю, а унтер-офицерам по два.

* * *

Чествовать цесаревича мы решили в шатре, заранее установленном на высоком берегу Славянки. Отсюда открывается прекрасный вид на противоположный берег, на леса и луга. Продукты и вина для стола привезли слуги нашего нового шефа полка, повара и официанты также приехали в его обозе.

Погода стоит прекрасная: лёгкий морозец около трёх градусов, ясное небо, а на небе отдельные белоснежные облака. От такой картины веет чем-то рождественским, и я вышел из шумного шатра подышать, полюбоваться видами. Неожиданно рядом остановилась цесаревна:

— Чудесная картина, я тоже наслаждаюсь ею. — произнесла она.

— Да, Ваше императорское высочество. Когда у меня выдаётся свободное время, я прихожу сюда полюбоваться дивным уголком божьего мира.

— Обращайтесь ко мне запросто, по имени-отчеству. Хорошо, Юрий Сергеевич?

— С удовольствием, Наталья Алексеевна. — кланяюсь я.

— Вам уже хорошо известно это место, где бы Вы построили для себя дом?

Наталья Алексеевна смотрит внимательно: это очередной экзамен для меня — проверка на художественный вкус и здравый смысл. Но у меня есть шпаргалка: я трижды бывал в Павловске и прекрасно помню что и как там было.

— Во-первых, Наталья Алексеевна, я бы не стал здесь устраивать регулярного парка во французском стиле, они скучны, и лишены жизни. Пейзажный парк — вот что здесь нужно на мой вкус. Сохранить очарование здешней природы, чуточку оттенив, а где-то добавить красок. Дом бы я поставил невысокий, не более двух этажей, желательно округлых очертаний. Взгляните на пригорок поднимающийся от реки, дом на этом месте очень удачно вписался бы в ландшафт.

— Да, такой дом был бы здесь уместен. — сказал незаметно подошедший цесаревич.

— Благодарю, Ваше императорское высочество. — склонил голову я.

— Я же просил обращаться ко мне запросто. — напомнил он.

— Извините, Павел Петрович.

— Юрий Сергеевич, не согласитесь ли вы помочь при составлении проекта строительства? — спросила Наталья Алексеевна, задумчиво обозревая округу — Мне кажется, что у вас имеются свежие и оригинальные идеи

— С огромным удовольствием помогу вам, Наталья Алексеевна.

— Прекрасно. В таком случае вернёмся к обществу.

В шатре кипело веселье. В свите Павла Петровича было пять мужчин, в свите Натальи Алексеевны десять женщин, офицеров в полку, как я уже говорил, пятеро, таким образом, мы легко разбились по парам. Мне в пару досталась сухощавая девица, довольно симпатичная, кстати. Её единственным недостатком оказались полное незнание русского и немецкого языков, а французский и английский я знаю на уровне: «Руки вверх! Где штаб? Сколько здесь солдат и офицеров?» И, конечно же, самое главное: «Где бабы?» и «Тащи выпивку». Но беседы на эти темы с дамой из свиты цесаревны не кажется мне куртуазными. Ничего, советский офицер и с таитянкой найдёт общий язык, так что я подливал дамочке в бокал вино, подкладывал вкусные кусочки и делал умильные рожицы, мечтая перевести отношения в область размножения прямоходящих приматов. Мечтать-то я мечтаю, но прекрасно осознаю, что ничегошеньки не получится. Увы и ах.

— Юрий Сергеевич! — раздалось с верха стола. Я-то в силу чина и срока службы сижу внизу.

— Я здесь!

— Вчера мы были восхищены Вашими песнями, и были бы счастливы услышать их ещё. — это ко мне снизошла сама цесаревна.

— Буду счастлив порадовать Вас своим пением. — отдаю поклон.

— В знак признательности за вчерашнее исполнение, мы с Павлом Петровичем дарим Вам новый инструмент. — цесаревна встала и пошла ко мне неся в руках футляр.

— Безмерно Вам признателен.

Я действительно восхищён: мандолина легла в руки как доверчивый котёнок Провёл пальцами по струнам — звук ангельского хора, а внешний вид инструмента таков, что прямо сейчас бы и женился, жаль что с мандолинами не венчают. С благодарностью целую руку:

— Если позволите, Наталья Алексеевна, я бы хотел спеть вместе со всеми. Вот у меня листы с текстами песен, как раз десять листов, достанется каждой паре. Я буду играть и петь, а вы мне помогать.

— Прекрасная идея! — звонко воскликнула Наталья Алексеевна и лично раздала каждой паре по листу.

— Первая песня о простой мечте, каковая есть у большинства людей: о тихом счастье с любимым человеком.