Солнечный огонь

— Что, что? Охота спрашивать, обычная черная сажа. Не видите, какой я чумазый, да и Теллифер не лучше — правда, по-моему, он об этом не догадывается. — Негодование молодого человека внезапно сменилось смехом. — Негры! Трубочисты! Я такой же черный, как и он?

— Ты не понимаешь, — не унимался Отуэй. — Мне нужно знать, это сухой порошок, как зола после костра, или сажа липкая, словно жгли что-то жирное? — Он по-совиному вытянул шею, глядя из-за своей колонны на Уэринга. — Я хочу выяснить, служила ли яма для жертвоприношений. В ней могли сжигать животных или людей. Скорее, последних. Я сейчас сам спущусь туда и проверю…

— Поступай как угодно, но сначала помоги вытащить меня наружу! — Сигзби с растущим ужасом смотрел на свои почерневшие ладони и одежду. — Тут жир! Быстрее, мне надо это смыть!

— Не нервничай ты так, Сиг, — усмехнулся Уэринг. — Тебя же в жертву не приносят. По крайней мере, пока. Эй! Что там с нашей подружкой такое?

Закрыв лицо руками, девушка съежилась за своей колонной. Она издавала тихие, отрывистые вздохи. Стройное тело содрогалось от нахлынувших эмоций.

— Да она плачет! — сказал Отуэй.

— Или смеется. — Сигзби еще раз перевел взгляд с собственных ладоней на лицо Теллифера. — И я ее за это не осуждаю, — поспешил добавить он.

— Простите, мистер Сигзби, но барышня плачет. — Джон Б. успел тихонько покинуть свое место и пройти на продолговатый островок безопасности, избранный танцовщицей. — Я вижу, как между ее пальцами блестят слезы, — серьезно добавил он.

Растерянные мужчины наблюдали за происходящим, не в силах вымолвить ни слова. Вдруг Отуэй так энергично взмахнул руками, что чуть не полетел в яму вниз головой.

— Джентльмены, — отчаянно воскликнул он, — что это за место?! Где люди, ведь здесь непременно должен кто-то быть! Что это за девушка?! Почему она плачет?! И, ради всего святого, что это за штуковина светится над закоптелой ямой с ловушками по кругу?!

Чуть не разразившуюся истерику неожиданно остановил Теллифер. Он очнулся с глубоким вздохом, будто приняв чрезвычайно важное решение.

— Твой последний вопрос мы сочтем риторическим, потому как и без того ясно, что это такое. А остальные вопросы нам не важны. Ведь мы стоим перед единственной животрепещущей проблемой, и тот, кто ее разрешит, станет притчей во языцех во всех уголках мира, и слава его будет непреходяща, и воспоют его в веках! Вот только я, со всем своим изысканным вкусом и высоким интеллектом, — тут Теллифер с грациозным пренебрежением махнул измазанной рукой, — ни за что не смог бы превзойти этого примитивного, но одаренного знатока, Куямбиру-Петро.

Он, помнится, уже успел дать имя сему невероятной красы феномену. Рассказывая нам об острове, он упомянул «аньи» — некий дух, сверхъестественную силу, властвующую здесь и зовущуюся Тата Кварахи! Тогда мы его не поняли. А у бедолаги просто не хватило слов для более подробного описания. Но все же как точно эти два буквосочетания отражают суть. Тата Кварахи! Солнечный огонь! Почему бы не звать это так? Разве можно придумать нечто более подходящее? Солнечный огонь! Такое сияющее название. Оставим его: пусть даже те, кому не посчастливится узреть его воочию, смогут представить хотя бы отблески его божественного великолепия. Хотя я вижу, — тут глаза Теллифера встревоженно забегали, вглядываясь в удивленные лица компаньонов, склонившихся над ямой, — вижу, что слишком много на себя беру и вы готовы со мной не согласиться!

— ТНТ, — с отчаянием в голосе сказал Уэринг, — погоди, вернись на землю. Объясни, если сам знаешь, что это за штука!

Зачарованный взгляд Теллифера опять заскользил по сияющему ореолу покоящейся, нет, парящей над восьмью колоннами громадины.

— Прости, Олкот, — проговорил он, — я действительно думал, что вы поняли. Мерцающий свет… сияющая прозрачность… небесная лучезарность, царственным покрывалом окутывающая все это… Эх, Олкот! Говорить такое в присутствии дамы. Но если хочешь грубо — получай: над нами, конечно, бриллиант!

Глава 5

БРОНЗОВЫЙ РЫЧАГ

Вызволение друзей из покрытой сажей ямы оказалось делом незатруднительным. Стены чаши отличались гладкостью, однако было несложно скрепить пряжками пару кожаных ремней и спустить их, чтобы люди внутри могли взойти по крутому склону, схватиться за протянутые руки и выбраться на твердую поверхность за колоннами.

Четверо путешественников вскоре покинули предательскую площадку и, возбужденно переговариваясь, то стояли в сторонке, то кружили около нее, глядя с разных точек на объект и пытаясь понять, прав ли Теллифер, заявляя, что огромная сияющая глыба над ловушкой действительно бриллиант.

Девушку, надо сказать, на какое-то время позабыли. Один только Джон Б. оставался в стороне на протяжении этой примечательной дискуссии.

— Не меньше чем полтонны! — возражал Уэринг. — Даже предположить нелепо! Бывают камни размером с куриное яйцо. Но это! Птица Рух отложила! Гарун аль-Рашид… Синдбад… Тысяча и одна ночь! ТНТ, тебе привиделось! Полтонны!

— Ох, Олкот, ладно тебе. Поверь, я имел дело с драгоценными камнями, и, по моему скромному мнению, «Солнечный огонь» такой же бриллиант, как «Кохинур» — «Гора света». Но, конечно, если ты докажешь обратное…

— Сколько каратов в половине тонны? — спросил Сигзби. — Слушай, Теллифер, а ты бы булавку с таким камушком на галстук приколол?

— Я отказываюсь продолжать разговор в подобном тоне! — Голос Теллифера задрожал от ярости. — Была бы в ваших душах хотя бы капля благоговения пред чудом, хотя бы намек на уважительное отношение к божественной красоте, вы бы… вы бы сами возненавидели тех, кто отпускает шутки про «Солнечный огонь»!

— Джентльмены, — сказал Отуэй, до этого не хотевший вступать в разгорающийся спор, — почему бы нам не оставить разговор до лучших времен? Неужели мы позабыли, зачем поднимались сюда? Как же летчики, которых мы собирались спасать?

Спорщики пристыженно замолчали. И, подумав, все как один, включая Теллифера, согласились, что удивительные приключения на вершине пирамиды в самом деле отвлекли внимание от цели.

— Но мы, однако, пока не видели никого из попавших в беду, — заметил Сигзби. — Тут одна лишь девушка.

— Простите, сэр, юная леди сейчас не с нами. — К спорщикам наконец присоединился Джон Б. Он смотрел на остальных печальными карими глазами, чуть исподлобья, как смотрит оставленный на пороге пес. — Когда вы с Теллифером выбрались из ямы, она, по-моему, повеселела и перестала плакать. Я попытался с ней заговорить, даже угощение попробовал, но ей, кажется, было все равно. Она только что ушла отсюда. Ушла, — Джон Б. ткнул пальцем в сторону одного из боковых проходов, — туда, а дверь за ней сразу закрылась.

Стюард сделал паузу.

— Она ее с другой стороны заперла, — грустно закончил он.

Четверо путешественников уставились друг на друга. В их взглядах читалось взаимное презрение.

— Плохая из нас спасательная команда, — сказал Отуэй. — Для исследователей опасных тайн мы чрезвычайно опрометчивы. Дипломаты из нас и вовсе никакие. Во вражеских рядах нам удалось найти друга, готового помочь освободить пленников, если таковые, конечно, имеются. Умного друга. Готового общаться с нами знаками. И мы тут же обидели его, повернувшись спиной. Если девушка решит к нам вернуться, то, возможно, с ней придет кто-то менее приветливый.

— Мы ранили ее чувства! — горестно воскликнул Сигзби.

— Но все было так чертовски странно! — произнес Уэринг. — Ружейный залп… крики… но никто так и не показался, кроме нее.

— Не спорю, она может быть тут в совершенном одиночестве. — Отуэй снял очки и принялся задумчиво их протирать. Затем опять водрузил на нос и воззрился на сияющую глыбу «Солнечного огня».

Затем он продолжил:

— Не знаю, бриллиант это или нет, но понятно, почему Петро назвал его «аньи», то есть «призрак». Люди с подобным мышлением, сталкиваясь с неизведанным, всегда принимают его за сверхъестественное. Также не вызывает сомнений то, что в этой яме частенько что-то сжигалось. Девушка заплакала, потому что двое из нас туда попали! Интересно, что за жуткие зрелища приходилось видеть здесь бедняжке.

Сигзби опять рассвирепел:

— Она не замешана ни в чем плохом!

— Разве я как-то намекнул на это? — В обычно дружелюбном голосе ученого вдруг промелькнуло ехидство, но потом на губах появилась улыбка. — Если мы продолжим спорить о том, бриллиант ли перед нами и причем тут девушка, мы вцепимся друг другу в глотки. А что, если не терять время на догадки и просто исследовать это место? Мы его толком не осмотрели. Не исключено, что, кроме запертой девушкой двери, есть другие ходы и выходы. Бликенсдерфер, ты уверен, что там действительно засов?

Джон Б. подтвердил это кивком.

— Я слышал, как она его задвигает. И толкнул дверь плечом, сэр.

— Ладно. Поищем другие двери.

Из центра внушительных размеров площадки восемь окружающих ее стен просматривались плохо. В самых высоких пальмах не было и десятка метров, но свечения «Солнечного огня» не хватало, и верхушки тонули во мгле. Низ стен плотно укрывала роскошная зелень лоз.

Товарищи проследовали по одной из мощеных дорожек, пересекавших искусственные джунгли, и обнаружили, что вокруг площадки идет тропа, проложенная между стенами и кустарником. Карманные фонарики помогли также увидеть, что поверхность стен испещрена теми же гигантскими фигурами, что танцевали на барельефах, опоясывающих пирамиду снаружи.

Стены не были наклонены. Видимо, между внешней частью пирамиды и внутренней площадкой ее верха скрывалось немалое пространство. И оно могло оказаться частично полым, так как каждый проход оканчивался дверью. Как и по всей пирамиде, дверные проемы имели форму усеченного треугольника.

Но если ранее путешественники свободно входили внутрь, то теперь они видели лишь тяжелые металлические двери, сделанные из бронзы или иного похожего сплава. Девушка скрылась за дверью в юго-восточном углу. Дверь и впрямь оказалась заперта.

Осматривая всю бегущую по краю дорожку, компания нашла еще две подобные двери: первая находилась по центру южной стены, а вторая — юго-западной. Ни одну из дверей открыть не удалось. В западной части нашлось еще больше дверей — целых восемь.

Они не только выглядели иначе, чем другие двери, но были широко распахнуты. К ним от центра площадки сквозь заросли вели восемь очень узких параллельных тропок. Зелень аркой смыкалась над дорожками, и свет «Солнечного огня» не падал на них. Но тут опять выручили карманные фонарики, быстро указав путь.

Сначала путешественники молчали. В этом открытии им чудилось нечто зловещее и неприятное.

— Восемь камер для узников! — наконец проговорил Отуэй. — Восемь застенков с бронзовыми цепями и кандалами, все пустые, все прибраны и готовы принять новых пленников. Не знаю, что творится в ваших душах, парни, но лично мне кажется, нам туда не стоит торопиться. Боюсь, наши несчастные приятели-авиаторы уже не ждут ничьей помощи.

Уэринг стоял на пороге одной из пустующих камер. Луч его фонарика метался по ней. Квадратная, два на два метра у основания; стенки, исключая заднюю, сужаются, как у обрезанной пирамиды. Задней стены просто нет, вместо нее зияет пустота. Там спуск в темную шахту, дно которой — подножие пирамиды: Джон Б. кинул туда остатки недоеденной гуавы для проверки. Фрукт ударился о водную гладь где-то далеко внизу.

— Это для узника. Он может выбрать между жертвоприношением и самоубийством, — предположил Уэринг. — Развеселое местечко, куда ни глянь. Ножные кандалы недавно использовались, тут уж не сомневайся.

Оковы крепились к тяжелому металлическому кольцу в полу массивной цепью бронзового цвета. Звенья казались частично отполированными, словно нетерпеливый пленник то и дело волочил их по камням.

— Самоубийство! — повторил Отуэй. — Объясни-ка, дорогой мой друг, как спрыгнуть в шахту, если ты прикован этими штуковинами?

— Я тут поднял одну. Если кого-нибудь такой слоновьей цепью приковать, то ему точно будет не до прыжков. А что там за треугольные дырки в дверях?

— Может, для освещения. Или, скорее, чтобы узникам еду передавать. Но где сами пленники? Почему нас сюда впустили, позволили палить в священного храмового зверя, любезно развлекли общением с… со жрицей, или кто она там такая, разрешили прыгнуть в жертвенную яму и выбраться из нее, да и вообще вести себя как дома, даже не пытаясь этому помешать?

— А если у них сегодня выходной? — подал голос Уэринг. — Дома одна девчушка Сьюзан с песиком Фидо.

— Олкот, перестань! — В голосе эстета вновь зазвенела глубокая обида. — Из-за твоего легкомыслия от милой тайны не остается и следа…

Тут Уэринг расхохотался, и его бурное веселье, заглушившее все возражения, эхом отскочило от древних стен.

— Как ты точно выразился — «милая тайна», Теллифер! И идиоты тут тоже милые. Стоят, беседуют. До лестницы полсотни метров. Между нами и ступенями нора адского чудища. Что, если кто-то тихонечко опять спустит его на нас, а? Нам его не пристрелить. Уже пробовали. Это все равно что пытаться застрелить радиоволну.

— Но шум и вспышки его отпугнули, — напомнил Отуэй. — Не забывайте, беспозвоночные по природе своей еще боязливее рептилий. Этот Фидо, как ты его называешь, всего лишь жук-переросток, хоть негоже мне, натуралисту, называть губоногих жуками.

— Эй, профессор, в банку для сбора образцов его попозже запихнешь. Сейчас нас ждет северная стена. Мы ее пока не осматривали.

— Простите, сэр, — заговорил Джон Б., успевший пройти чуть дальше, за последнюю из восьми камер. Теперь он внимательно разглядывал что-то у стены. — Любопытно, зачем это здесь? Похоже на ручку — или рычаг.

Товарищи подошли поближе. Стюард обнаружил прямой и увесистый металлический прут, торчавший перпендикулярно из углубления в полу, довольно высокий, где-то по грудь.

— Это переключатель, — без тени улыбки предположил Уэринг. — Электрический. Поверни его и — опля! — «бриллиант» ТНТ гаснет, как лампочка!

В задумчивом взгляде Теллифера вновь мелькнула ярость.

— Это вертикальный рычаг, — сказал он, — чтобы что-то двигать. Хотя я не претендую на обладание практической сметкой некоторых здесь присутствующих, но и стоять на месте, высмеивая друзей, я не намерен, тем паче разрешить такую несложную загадку легко и просто.

— ТНТ! Прости! Не надо!

Но Теллифер уже держался за вертикальный стержень. Он схватил его у самого верха и навалился всем своим весом. Рычаг поддался, покачнулся над пазом, и его конец описал в воздухе дугу. Если раньше он стоял перпендикулярно полу, то теперь наклонился, образуя острый угол.

— Господи! Он это сделал! Что теперь будет?

Глаза репортера, как и прочих, нервно забегали, обшаривая стены и центральную площадку. Но зря они так переживали из-за опрометчивого поступка Теллифера. Все оставалось прежним, нажатие на рычаг не произвело никакого эффекта.

По-настоящему это огорчило только ТНТ.

— Старый, противный, раздолбанный механизм! — пробормотал он. И отпустил прут.

Будто обидевшись на уничижительное замечание Теллифера, рычаг вернулся в прежнее вертикальное положение с такой скоростью и силой, что экспериментатор плашмя шлепнулся на пол. Действие сопровождалось тяжелым глухим скрежетом, заставившим плиты под ногами дрожать.

— Звук с центральной площадки! Зуб даю, это он свой алмаз разбил! — закричал Сигзби.

— Чепуха! Тут все еще светло. — Уэринг бросился бежать по ближайшей тропке. Затем вернулся и подошел к так и не вставшему с земли другу.

— Не поранился? — спросил он.

— Ничего страшного, только сломал руку и пару ребер да плечо вывихнул. Как жутко загрохотало! Олкот, не говори, что я и вправду «Солнечный»… «Солнечный огонь» разбил!

— Конечно, нет. Твой бриллиант сияет ярче витрин «Тиффани».

— Эй, Уэринг! Не хочешь еще раз за рычаг дернуть? — Это Отуэй прокричал им из центра, куда он, не дожидаясь ТНТ с репортером, побежал вместе с Сигзби и стюардом. Убедившись, что повреждения Теллифера не мешают тому встать, Уэринг взялся за рычаг.

Прут поддался довольно легко. Через секунду вновь раздался голос Отуэя:

— Все в порядке! А теперь плавно поднимай рычаг!

Уэринг подчинился. Если сильно не давить, прут плавно возвращался в прежнее положение. В этот раз ничего не загремело. Уэринг увидел, что Теллифер уже ушел, и последовал за ним.

Дойдя до площадки, он обнаружил, что все четверо, столпившись у опор «Солнечного огня», разглядывают что-то в яме.

— Рычаг раздвигает чашу, — пояснил Отуэй, — теперь мы знаем, куда исчезают останки жертв. Он приводит в действие очистную систему!

Уэринг выбрал безопасный маршрут по плитам и присоединился к компании. На одной стороне огромной каменной чаши он заметил трещину, пробегавшую тонкой змейкой практически от дна до верха.

— Не понял. — Уэринг нахмурился.

— Сейчас покажу, сэр.

Услужливый Джон Б. помчался к бронзовому рычагу. Минуту спустя Уэринг наблюдал, как казавшаяся целой огромная чаша в яме затряслась, дернулась и начала медленно разъезжаться в стороны. Она продолжала раздвигаться, словно вращаясь вокруг невидимой оси. Через несколько секунд корреспондент смотрел уже не в измазанную сажей яму, а на выступающую на три человеческих роста полусферу из огненно-красного камня, поднявшуюся чуть ли не до нижних граней «Солнечного огня».

— Бликенсдерфер, теперь осторожно ее опускай! — крикнул Отуэй. — Как бы толчка опять не было, — пояснил он. — Когда Теллифер в первый раз с размаху отпустил рычаг, плиты вокруг не поломались, колонны остались целы. А вот сама чаша слегка треснула.

У Уэринга перехватило дыхание.

— Ты… ты намекаешь, что я поднял этот многотонный камень легким нажатием на рычаг?

— Глаза тебя не обманывают, — заверил Отуэй, когда вращающаяся громадина свободно вернулась на место. Перед ними опять зияла черная от сажи яма. — Древние строители знали толк в рычагах. Как иначе гигантские камни этой пирамиды переправили через озеро и установили на место? Чаша крепится по краям, подобно плавильному ти-гелю, прутьями, проходящими под плитами пола. Кстати, если плиты приподнять, — тут ученый с интересом поглядел на пространство между ямой и западной стеной, — то механизм, приводящий все это в действие, немало удивит наших современных инженеров.

— Но для чего это сделано? — продолжал недоумевать Уэринг.

— Ты же сам видел черные глубины под чашей. Наверное, те, кто это строил, питали некоторое необъяснимое предубеждение, запрещающее касаться обгорелых останков жертв. Как я уже говорил, рычаг приводит в действие очистную систему.

— Какое… святотатство! — буркнул Теллифер.

— Не спорю, с нашей точки зрения, это не очень уважительный способ обращения с человеческими останками. Но если вспомнить религиозный каннибализм множества примитивных племен, то здесь мы столкнулись не с самым вопиющим случаем.

— Ты не так меня понял. — Теллифер бросил полный отчаяния взгляд на сияющую глыбу над ямой. — Я имел в виду, что оскорблять чудо красоты агонией человеческого жертвоприношения и уродством трупов — это ужасающее кощунство!

— Тоже позиция, — ухмыльнулся Отуэй.