Солнечный огонь

— Хило… что? Да это сущий ночной кошмар — ужас! — высказался Уэринг.

Последнее, более обстоятельное, определение осталось за Джоном Б., и он, как обычно, неспешно протянул:

— Когда я служил стюардом на «Королеве Юга», ходил от Сан-Франциско до Вальпараисо, был у нас помощник механика, Билл Флэнниган. Так он говорил, что однажды в Эквадоре видал похожую тварь, только длиной почти в полметра. Но Билл Флэнниган любил приврать, вот я ему тогда и не поверил. Теперь полагаю, что он говорил правду. Гусеничка! Не думал я, что они такими большущими вырастают. Поглядеть на это стоило, да, мистер Сигзби?

Но молодой мистер Сигзби промолчал.

Было невозможно оторвать зачарованных глаз от мягкого свечения объекта на колоннах, от извивов и изгибов танцовщицы и непрекращающегося движения ее партнера.

Не исключено, что именно поэтому для всех стало неожиданностью, насколько зрелищно Теллифер прервал этот танец.

Сначала что-то тихонько скользнуло по гладкому камню. Затем раздался короткий и громкий вскрик. Нечто со свистящим звуком пролетело сквозь похожие на иву кроны пальм-эвтерп. Потом были жуткий треск и глухое падение — это ТНТ приземлился на площадку внизу.

Падать пришлось долго. К счастью, эстет низринулся в кроне одной из пальм. Упругий ствол склонился вместе с ним, а пышная копна зелени послужила подушкой, смягчившей удар о землю: таким образом Теллифер избежал тяжелых повреждений.

Сверху было видно, как он выпутывается из кроны и неуклюже встает на ноги.

Девушка, оказавшаяся поблизости, прекратила кружиться. Рука, державшая золотую флейту Пана, опустилась. Музыка смолкла, вместе с ней утихло шуршание чудовищных колец. Однако через секунду все услышали негромкий, но более пугающий звук.

Над искаженным страхом лицом Теллифера возникла другая голова — ужасающая, гладкая, с огромными тусклыми желтыми глазами — и жуткими жвалами, раскрытыми в жадном предвкушении.

Теллифер пронзительно закричал, напрасно пытаясь уклониться.

Глава 4

СОЛНЕЧНЫЙ ОГОНЬ

Двое из замерших у внутренней кромки пирамиды мужчин слыли настоящими снайперами. Тяжелые разрывные пули, выпущенные из четырех винтовок опытными и не очень стрелками и направленные в цель в несколько раз крупнее человеческой головы с десятка метров, были просто обязаны мгновенно разнести в клочья желтый панцирь с мозгом чудовища в придачу.

Позже Джон Б. не раз клялся, что, несмотря на плохое освещение и стрельбу под углом, он никак не мог промахнуться — и, скорее всего, не ошибался. Пусть не все, но многие пули наверняка прошили место, где колыхалась отвратительная голова в тот момент, когда спустили первый курок.

Но Scolopendra Horribilis, поражающая гигантскими размерами, оказалась быстрее паука на охоте, в которого хоть весь день в упор стреляй, ни за что не попадешь.

Теллифер застыл, пригнувшись и выставив вперед пустые руки, и с ужасом взирал на нависший над ним рок. Чуть поодаль танцовщица замерла в изящнейшей позе, выражающей испуганное удивление. И вокруг них, так же как и над ними, извивалось невероятно длинное создание из колец, желтых пластин, изогнутых когтей и смертельно ядовитых клыков.

Сверху оглушительно загремел раскат выстрелов. На другом конце площадки, на уровень ниже, стрелой промелькнуло желтоватое пятно — или то был обман зрения — и мгновенно исчезло.

Девушка осталась. Теллифер был на месте. Scolopendra Horribilis пропала, растворилась, как сон. Вот она здесь. Вот ее уже нет. И выстрелы оказались как бы ни при чем: чудовище отступило по собственному выбору!

В западной части прямо в площадке зияло круглое черное отверстие, похожее на большой люк. В эту дыру желтый «обман зрения» и нырнул, сгинув с глаз.

Громкое эхо ружейного залпа смолкло, удивленная танцовщица пришла в себя, однако убегать вслед за чудовищем не стала. Судя по ее поведению, пороховая вспышка и отрикошетившие пули напугали ее не сильнее, чем жуткие ядовитые клыки партнера по танцу.

Она наклонила голову и спокойно посмотрела на темные силуэты у восточной кромки. Затем, легко касаясь земли босыми ступнями, девушка поспешила к ближайшему из гостей, к Теллиферу.

Уэринг закричал, велев ТНТ побыстрее подниматься к товарищам. Если танцовщица была в пирамиде не одна, звуки выстрелов наверняка привлекли внимание ее соплеменников. Хуже того, в любой момент могло вернуться чудовище, исчезнувшее в темной норе.

Все эти опасности Уэринг обрисовал несколькими выразительными словечками. А когда он увидел, что вместо подчинения приказу Теллифер не торопится покинуть дьявольское логово и радостно приветствует жрицу, то добавил еще несколько фраз, теперь уже покрепче.

Но в ответ девушка лишь бросила взгляд наверх, а Теллифер, похоже, заартачился. Голос, доносящийся снизу, был почти не слышен, в отличие от окрика Уэринга. Его товарищам удалось понять только несколько слов.

Они сумели разобрать:

— Хватит тебе, Олкот, — а потом еще что-то едва различимое про «Блаженную деву» и «семь звезд в волосах»[4]. В лучшем случае это лишь косвенно относилось к практической стороне дела.

Великан-репортер окончательно потерял терпение, разозлившись на безрассудного друга.

— Вот дурак-то! — пропыхтел он. — Парни, оставайтесь здесь. Я иду за ТНТ!

Теперь Уэринг преодолевал последний отрезок длинного пути, пройденного его многочисленными предшественниками: он ринулся в самое сердце древней пирамиды.

Пятеро товарищей прекрасно помнили о печальных останках лодок и судов у причала внизу и осознавали, что пирамида гостей привечает, но отказывается отпускать. И они видели ужасающего компаньона девушки.

Однако, когда Уэринг, пылая негодованием, спустился на площадку, гневные слова, готовые сорваться у него с языка, все же не обрушились на голову Теллифера. Друзья, оставшиеся наверху, наблюдали, как он резко остановился. Снял шляпу. Его последующие движения говорили, что он растерялся — или даже смутился.

— Сейчас и мистер Уэринг ей ручку жмет, — несколько озадаченно прокомментировал Джон Б.

— Безумие какое — то! — сказал Отуэй и, уже в свою очередь, протестующе повысил голос до крика: — Уэринг! Эй, Уэринг! Про стоножку не забывай! Господи! Ладно, вы двое оставайтесь тут. Я сбегаю вниз и приведу эту чокнутую парочку в чувство…

Голос естествоиспытателя, хриплый от волнения, стих внизу.

Сигзби возмущенно произнес:

— Если они думают, что я готов пропустить самое интересное из происходящего…

Конец его фразы также затерялся при спуске по лестнице.

Джон Б. ни перед кем не оправдывался. Ведь объясняться ему было уже не с кем. Всем известно, что даже опытнейшие мужи иногда подчиняются инстинкту и просто «следуют за толпой».

Достигнув нижнего уровня с его магическим притяжением, стюард не потерял головы и не бросился опрометью в гостеприимные объятия, в отличие от своего юного нанимателя. Но шляпу с головы уважительно стянул. И звать назад никого не стал, хоть это было бы разумнее всего.

Как позднее сетовал Сигзби, девушка, на их беду, оказалась из тех, кого в древней пирамиде да еще в компании колоссальной сороконожки встретить не ожидаешь! Будь она загорелой амазонкой с пылающими черными очами и буйными кудрями, ее присутствию в таком месте никто бы не удивился, даже больше, от такой они бы легко отвернулись и ушли, а может, и в плен бы ее взяли.

Но эта девушка смотрела на гостей большими и немного печальными глазами. И глаза ее поражали синевой, какую встретишь лишь летом — в восточной части неба, перед самым восходом солнца. Попав под ее чары, мужчины не спешили покинуть площадку. Мало того, мысль о необходимости уйти вдруг показалась ненужной, совершенно пустячной. Лик в ореоле рыжего золота локонов с короной из звезд не мог таить зла.

К тому времени Отуэй успел спуститься и с удивлением убедился, что упоминание «Блаженной девы» было не столь неуместным, как виделось сверху. Уэринг же, достаточно придя в себя, тихонько посмеивался.

— Отуэй, — заговорил он, — жрица древнего солнечного культа… культа стоножки… короче, какой-то там чудаковатой религии горит желанием с тобой познакомиться! Ты ведь у нас знаток местных наречий. Знаешь, на каком языке беседовали до Адама? Нам бы это сейчас пригодилось.

Ученый тоже пожал протянутую женскую ручку и заглянул в рассветно-синие глаза. После чего набрал в грудь воздуха и покачал головой в ответ на вопрос репортера.

— Попробую поговорить с ней на тупи или подобном диалекте. Но она не индианка. Сам разве не видишь? Чистейший европеоид. Судя по глазам и волосам, у нее либо англосаксонская, либо французская кровь. Возможно, есть и ирландская. Посмотри на ее нос…

— Боже мой! Перестаньте говорить о ней в таком тоне, — возмутился юный Сигзби, сдавшийся девушке без борьбы, — по-моему, она понимает каждое ваше слово.

Последовало смущенное молчание. Всем вдруг показалось, что серьезное лицо, озаренное приветливой улыбкой, и предрассветная синева глаз светятся умом.

Уэринг опять заговорил с незнакомкой и спросил, знает ли она английский, но девушка промолчала и не подала виду, что понимает его. Отуэй сделал схожую попытку, обратившись к ней сначала на португальском, затем на тупи, универсальном языке торговли в Бразилии, и на нескольких индейских диалектах. Все было напрасно, как и вопросы на французском, итальянском и немецком, заданные уже от отчаяния, ибо результат был неизменно отрицательным. Путешественникам подумалось, что все их ресурсы исчерпаны, но неожиданно Теллифер внес свою лепту, произнеся несколько звучных фраз на древнегреческом.

Услышав их, девушка заулыбалась еще печальнее. Будто укоряя себя за неспособность понять, она попятилась. Грациозно взмахнула тонкими белыми руками — и слегка отступила за центральные колонны.

— Греческий! — фыркнул Уэринг. — Теллифер, ты никак вообразил, что Рио-Силенсиозо — это Геллеспонт? Ты же ее напугал!

Эстет принялся яростно оправдываться:

— Выбор мне подсказала Психея! Эти твои немецкие глаголы навели жути…

— Джентльмены, зря мы предаемся раздору! Она пошла звать сюда свою ужасную стоножку! — вмешался Отуэй.

Джон Б. успел незаметно проскользнуть вслед за незнакомкой и оглядеть западную сторону площадки; теперь он быстро поправил товарища:

— Простите, мистер Отуэй, но вы ошибаетесь. Она просто закрывает нору, в которую прошмыгнуло чудище… Закончила, идет обратно.

Но разгоряченный Сигзби все-таки высказался:

— Парни, как я от вас устал! Как будто эта девушка вообще способна обидеть кого-то, тем более после таких рукопожатий и… и…

— Улыбок, — холодно произнес Уэринг, заканчивая за него фразу. — Сиг, Отуэй прав. Мы валяем дурака. И мы давно не дети. Место тут странное. Чересчур странное! Возможно, женщина что-то замышляет. Надо заставить ее… А вот и она сама! Готов поспорить, что за ней явится все ее племя!

— Простите, мистер Уэринг. — Джон Б. по-прежнему следил глазами за жрицей. На сей раз она зашла в один из скрытых кустарником проходов от центра к стенам. — По-моему, юная леди никого не зовет, сэр. Она опять возвращается.

Пока он говорил, незнакомка появилась вновь. В тонких руках она держала что-то вроде плетеного подноса с щедрой горой спелых манго, бананов и изысканных плодов гуавы.

В такой ситуации только самый нерадивый из стюардов не бросился бы на помощь. Однако молодой наниматель Джона Б. тут же опередил его на целый ярд и лично, галантнейшим образом, принял тяжелый поднос из рук хозяйки. Джону Б. осталось лишь негодовать.

Сигзби вернулся настоящим победителем — с подносом в руках и с синеглазой девушкой, будто облако, плывущей следом.

— Вот только попробуйте намекнуть, что она собирается отравить нас фруктами, и будете разбираться со мной! — пригрозил он.

— Перестань, Сиг. Головой подумай. Ты о ней ничего не знаешь.

Уэринг внезапно замолчал — две нежные ручки протянули ему самые красивые плоды на выбор. По какой-то причине, стоило глазам девушки встретиться с его взглядом, веснушчатый великан-репортер залился краской. И вроде бы промычал «извините», спешно схватив подношение.

— Не сыщешь в море глубины, что у нее в глазах[5], — рассеянно проговорил Теллифер.

— Теллифер, и ты перестань! Пожалуйста. Она ведь еще девочка, детей нельзя обижать, отказываясь от их милых подарков, например, от фруктов.

— Она не хочет нам зла. — Отуэй мгновенно пришел на выручку другу. — Сам же, Уэринг, говоришь, что это просто ребенок. Она никому намеренно не навредит. Бог знает, что с ней приключилось: это же белая девочка, воспитанная недалекими, может, даже отсталыми представителями расы, построившей это место. Ее определенно намеревались сделать жрицей или даже принести в жертву богам. Если помнишь, внизу мы видели изображение религиозного шествия, где точно так же одетые танцовщицы играли на многоствольных флейтах, а чудовищные сороконож…

— Замолчи! — В голосе юного Сигзби звучало отчаяние. Он уже поставил поднос и теперь принимал фрукты из рук девушки. — То, что мы видели сверху, было иллюзией — мороком! Ни с каким чудовищем она не танцевала.

— ТНТ!

Это восклицание, или скорее крик, исходило от Уэринга. Под пристальным взором рассветно-синих глаз корреспондент пытался совершить невозможный подвиг — изящно откушать манго — и вдруг заметил, как Теллифер заходит за центральные колонны. Оставалось неясным, из чего сделана мерцающая белая глыба, покоящаяся на них. Уэринг, по крайней мере, еще не настолько утерял бдительность, чтобы не думать об этом.

— А ну вернись! — позвал он. — Теллифер, мы не знаем, что это за штука. Она может оказаться опасной.

Но эстет словно оглох, полностью поглощенный предметом. Чем ближе он подходил к мерцающей массе, тем быстрее становился его шаг, и тут все увидели, как его руки взметнулись вверх в жесте поклонения.

А через мгновение он начал падать, будто Арлекин, проваливающийся в люк в старомодной комедии.

Каменная плита пола наклонилась под его тяжестью, и он кубарем покатился вперед и вниз. Друзья беспомощно наблюдали, как ТНТ соскальзывает в окруженную восемью колоннами яму неизвестной глубины.

Из предательской ловушки раздался слабый крик. И сразу смолк.

Швырнув прочь сочащийся соком плод манго, Уэринг ринулся на помощь. Остальные трое бросились за ним.

Тонкие колонны, высеченные из камня закатных оттенков, отличались изяществом, не свойственным иным частям древней пирамиды. Вздымаясь на четыре метра над полом, они стояли по углам восьмиугольного отверстия или ямы.

Сложнее было охарактеризовать форму мерцающей массы, водруженной на столбы. Очертания громады терялись в ее же собственном свечении, смазанные бледными лучами. Однако это сияние не ослепляло. Стоило подойти к колоннами поближе, и форма виделась более определенной. Верхушки столбов служили опорой для чуть выпуклого низа глыбы света. В целом она напоминала полушарие с восемью гранями, разбитое по всей поверхности на множество изогнутых треугольников.

Свет исходил изнутри, точно там горела огромная лампа, однако в глыбе не было сияющего центра, испускающего лучи. Куда бы ни падал взгляд, вещество казалось прозрачным. И все же свечение оставалось достаточно ярким и не давало заглянуть глубоко внутрь.

Уэринга даже сейчас, в столь странную минуту, не покидало необъяснимое ощущение, что где-то он уже видел нечто подобное.

— На край не ступать, — сказал он товарищам, хотя сам, казалось, шагнул вперед со всей опрометчивостью.

Но на самом деле он был очень осторожен. Вокруг колонн он насчитал шестнадцать каменных плит. Восемь из них представляли собой цветные пятиугольники. Они перемежались с узкими продолговатыми камнями, каждый из которых лежал как раз у основания колонн, словно колесные спицы. Никто не знал, попал ли Теллифер в единственную ловушку или же все пятиугольные плиты могли поворачиваться под весом наступившего на них. А если сработает продолговатый камень, жертва полетит прямо в ближайший столб и никак не в яму.

Уэринг беспрестанно обдумывал ситуацию. Инстинкт подсказал ему, что камни-спицы относительно безопасны. Он заскочил на один из них и, вцепившись рукой в колонну, заглянул внутрь ямы.

Остальные не спешили приближаться. Они знали, что дюжего корреспондента и чудаковатого эстета связывает крепчайшая дружба. Было нечто глубоко трагичное в том, как великан Уэринг простер руку над пропастью, поглотившей дорогого ему человека.

Послышался протяжный, дрожащий вздох. Уэринг заговорил заметно срывающимся голосом:

— Хорошо тебе там? Черт побери, ТНТ! В следующий раз услышу твой предсмертный вопль, остановлюсь покурить и только потом кинусь на подмогу! Что не отвечаешь? Горло сорвал?

Все еще не забывая про вдруг ставший неуместным трагизм ситуации, остальные приблизились к краю вслед за Уэрингом.

Иными словами, Отуэй и Джон Б., приметив, как это делал журналист, тоже подошли к яме. Не столь наблюдательный юный Сигзби просто постарался не наступать на камень, отправивший Теллифера вниз. Он поставил ногу на соседний пятиугольник и с опаской шагнул вперед.

Древние строители, трудившиеся над площадкой, превосходно знали свое дело. Заостренные внешние кромки плит на полу были плотно пригнаны к основной кладке, служившей им опорой. Но стоило яхтсмену лишь немного нарушить равновесие, и ловушка сработала. Сигзби тщетно попытался отступить. Поняв, что все напрасно, он просто опустился на камень и скатился по сорокапятиградусному уклону в яму к Теллиферу.

Как только он исчез с глаз, танцовщица огорченно вскрикнула, хотя до этого предпочитала молчать. Затем она пробежала по одному из прямоугольников и тоже схватилась за колонну, стараясь высмотреть Сигзби.

Наверху, под светящейся глыбой, яма представляла собой восьмиугольник, но ее дно было вырезано в форме круглой чаши, чьи ярко-оранжевые стены постепенно чернели и тонули в кромешной тьме. Глубины в ней было от силы метра четыре.

В самом центре, скрестив руки на груди, стоял Теллифер и завороженно смотрел на нижние грани светящейся массы над собой: на лице его читался неподдельный интерес, и ничто не могло отвлечь его от созерцания — ни сложность положения, ни негодование друга. Он видел лишь льющийся сверху свет. Когда к нему, сбив эстета с ног, свалился Сигзби, успевший опять подняться ТНТ был откровенно раздражен из-за того, что его размышления прервали, а не по причине чувствительного удара по лодыжкам.

Впрочем, уже через секунду он возвел зачарованный взор горе.

Сигзби, печально застывший за его спиной, прервал поток посыпавшихся сверху вопросов едкой тирадой:

— А мне почем знать? Его и спрашивайте. Я ничего не вижу, кроме белого света, от которого у меня болят глаза. Эй, парни, может, кинете мне трос или еще какую веревку и вытянете меня наружу? Теллифер пусть здесь торчит, раз ему вид так полюбился. А вот я ничего особенного не заметил.

Он оглядел себя и с отвращением посмотрел на ладони, ставшие черными, как у негра.

— Дно этой ямы все в саже! — пожаловался он. — Какая грязища!

— В саже? — Отуэй поправил очки и с особым интересом склонился над отверстием. — Что за сажа?