Генезис

- Серёг, а кто управляет?

- Да никто, курс я задал, течения какие тут знаю, идёт автономно, препятствий быть не должно. Под нами ещё метров двести до дна, над нами тридцать шесть метров водички. Чуть позже всплывём на перископную глубину, если вокруг никого не будет, поднимем шноркель и запустим двигатели. Нечего батареи разряжать. Доберёмся до своих, и там простимся.

- Значит не хочешь со мной? - спросил Олег.

- Пока нет. До конца лета повоюю, а потом переберусь в Москву.

- Отпишись как у наших будешь.

- Это ты быстро узнаешь. Как обнаружат в районе Москвы брошенный самолёт с финскими опознавательными знаками, сразу и поймёшь, что я в Москве.

- Тебе ещё в школу нужно.

- Школа меня не волнует, при необходимости я экзамен за десятый класс легко сдам. Кстати, хорошая идея, так и сделаю.

- Знаешь, удерживать тебя не буду, я уже убедился, что ты вполне самостоятельный и взрослый, умеешь отвечать за свои поступки. Так что дерзай. Один только вопрос есть, какие у тебя всё же планы?

- Планов много, а какой выберу я и сам не знаю. Ладно, допиваем чай, и вы спать, постельное я вам выдал, а сам пока управлять буду. Пока ночь, нужно как можно больше пройти, а как рассветёт на дно ляжем. Авиаразведчики наши и финские летают, а нам опасны и те, и другие, мы на германской подлодке.

- Хорошо, - согласился Олег.

Дальше те отбыли ко сну, я помыл посуду, и поднявшись в рубку управления всплыл на перископную глубину, поднял перископ и осмотрелся. Горизонт чист, после этого всплыл. Поднявшись наверх, в плаще, фуражке и с биноклем на груди, я прибавил скорости до максимума. Волнение было, до меня брызги долетали, килевая качка, волны встречные, но как-то не волновало, лодка на шестнадцати узлах бежала, и направился в сторону Ленинграда. До рассвета четыре часа, какое-то расстояние пройдём. Вот так я поглядывал на горизонт вокруг, прогуливаясь, а через полчаса Олег наверх поднялся, сканер показал движение, так что неожиданным его появление не было.

- Не спится? - опуская бинокль, спросил я.

- Да как-то привыкли днём спать, а ночью от финнов бегать. Тревога не отпускает.

- Да, это привычка такая, прилипчивая. Скоро минные поля пойдут, наши, пройдём их, и за ними уже ляжем на дно.

- У тебя есть план этих полей?

- Нет, на авось пойдём, они не сплошные.

- Я радиостанцию там видел, может с нашими свяжемся?

- Нет у меня доверия к советским морским командирам. Вон, Бакунин слово не держит. Уверен, что и остальные такие.

- Ты про него часто поминаешь. Не все такие.

- Не все, в Крыму правильные командиры были, авиаторы, а тут пока только один попался, Бакунин.

- Опять про него.

На эту шпильку я не обратил внимания.

- План такой, подходим к берегу, высаживаем вас на лодке, на борту их четыре спасательных и одна складная для высадки диверсионной группы.

- Высадка ночью? - уточнил Олег.

- Конечно. Ну не днём же? Я за своё имущество тревожусь, повредят ещё.

- Слушай, тебе Юрка не отец случайно? Копия просто, тот тоже такой же собственник и куркуль. Не жадный, но всё под себя гребёт.

- Гены-то одни, - пожал я плечами, продолжая изучать горизонт. - А насчёт отца, не знаю кто он. Дяде Юре двадцать, мне двенадцать с половиной, как вы представляете себе процесс в семь лет?

- Умный больно, - проворчал тот.

- Мне все об это говорят, - кивнул я соглашаясь.

Мы так до утра и проболтали, потом ушли под воду, пройдя сеть минных полей, сканер помог не наткнуться на мины, шли фактически на ощупь, а потом легли на дно, и я поужинав отправился спать. А для летунов карты игральные оставил, германские, пусть будет чем время убить. Гальюном научил пользоваться.

Думаю, весь Балтийский флот что стоял на якорях в Кронштадте, никогда не забудет этот случай. Девять часов утра, сильные минные поля на входе, где только лоцманы знают путь, и тут посередине бухты в окружении бурлящей воды всплывает большая океанская германская подлодка. Как раз в том месте где для неё глубина есть, рядом с проходящим мимо адмиральским катером. Рубку покидают пятеро, встав перед орудием на палубе, мальчишка в светлых одеждах с ярким пятном пионерского галстука и орденом на груди, и четверо в лётной форме, но вооружены длинноствольным оружием, Олег даже пулемёт свой забрал. Дальше подозвав катер, лётчики стали обнимать парнишку, пока по эскадре звучала тревога. Потом выстроившись шеренгу, отдали мальчишке честь, тот отсалютовал по-пионерски, и перебравшись на борт катера, тот всё же подошёл, отошли от борта субмарины, а мальчишка, не обращая внимание на взлетевшие флаги, сигнальные ракеты и семафоры, взбежал на рубку и скрылся из виду. А вскоре и подлодка ушла под воду. На этом месте покружились несколько катеров, два эсминца снялись с места, стали искать подлодку, но двое суток поисков по воде и с воздуха ничего не дали, как появилась та, также незаметно и исчезла. А кто это был, объяснили спасённые летчики.

***

Две недели я ходил у финских и шведских берегов, ставил на выходе из портов якорные мины, всегда по одной, по радио ночами слышал, что два подрыва уже было, остальные пока ждали своих жертв. Торпеды не тратил, да и «везло» мне так, что не попалось ни одной достойной цели. Ну и найдя где достать солярки, сделал это. Вошёл на шлюпке в рыбачью бухту, угнал рыболовный баркас, куда погрузил бочки с топливом, и вышел в открытое море. Нырнул к подлодке, та на дне лежала, поднял и начал заправку, полночи этим занимался, но баки теперь полные. Баркас дрейфовал брошенный, а субмарину, отогнав к литовским берегам, к Клайпеде, положил на дно. А через сутки угнанный мной «Юнкерс-52» уже летел ночью в сторону Киева. Не долетел, эти чёртовы истребители-«ночники», заведённые до бешенства полётами на разведку и бомбардировку Юрой Некрасовым, нагнали меня с хвоста, сканер запищал, я задёргался, уводя машину в сторону, но было поздно. Один двигатель из трёх мне подожгли. С такой подсветкой уйти было невозможно, пришлось прыгать, сразу открывая парашют. Летел низко. Приземление вышло удачно, хотя на лес садился. Сорвав застрявший на верхушке сосны купол, я поправил висевший на груди вещмешок, ещё сумка на боку была, снял их, отстегнул ремни парашютной системы, и вернул поклажу на место. А парашют спрятал под корягой на берегу лесного озера, после чего рассматривая карту, пытаясь разобраться где я, последний ориентир пять минут назад пролетал, город Пинск, сверился с компасом и неспешно побежал по лесу по направлению Житомира. В том районе находился бомбардировочный полк, где тот я в теле Некрасова скоро погибнет. Мне нужно убедится в этом, своими глазами увидеть, как достают тяжелораненое тело. Умрёт он на руках полкового врача.

Выйдя на опушку, я посмотрел на появившейся свет, нет это не рассвет, фары какой-то машины на дороге, ну и побежал на перехват. Тут территории занятые противником, так что можно не сдерживать себя. Я в принципе вообще себя не сдерживал, дошло до того что обо мне газеты писали, вмешательство в историю на лицо, мне было любопытно как это ударит по мне, после гибели Юры Некрасова. Я вообще люблю эксперименты. Машина оказалась грузовой. Причём наш «Зис» с большими красными крестами в белом круге на боку тента. Санитарная. Пустая, сканер показал, что в машине только водитель и пассажир. Нагнав их, те и катили максимум километров тридцать в час, хотя дорога хорошо укатана, похоже грейдер прошёл, заскочив на подножку со стороны водителя, рванув дверь, ударил его в висок и выбросил на дорогу, сев на его место. Поднятая рука опустилась, пассажиром оказалась премиленькая девушка военной форме, такую губить грех, для неё найдётся занятие более интересное, тем более ух как хочется. Девушка медиком была, вроде врач.

Рост я свой снова поставил на средний, расту как обычный мальчишка, ускорять не стал, но всё равно хочется-то сейчас, а вырасту потом. Девчонка боевая оказалась, пыталась открыть дверь и выпрыгнуть. Сейчас прям, я свою добычу не упускаю. А вообще, до шестнадцати лет женский пол защищают законы государства, после шестидесяти пяти – природа. Между этими промежутками женщина законная добыча. Так что как охотник я это отлично понимал. Хотя насчёт шестидесяти пяти я хватил, сорок пять… ну или тридцать пять, не выше. Это моя планка. Ударив ту слегка по затылку, отчего девушка поплыла, я остановил грузовик, связал ту, привязав к сиденью, чтобы не сбежала, заодно облапав. Точнее проверяя совершенство фигуры. Обалденно фигура. Хотя в моём сейчас состоянии любая женщина, горбатая и хромая, станет совершенством красоты. Проверив документы девушки, узнал, что ей двадцати три, и зовут Марта. Красивое имя. Лицо правильное, губки полные, ресницы длинные, волосы светлые, грудь третьего размера и совершенной формы бёдра, а ноги какие? Обалдеть. В общем, не выдержал, съехал к лесу, загнав грузовик на опушку, всё же трофей нужно сразу опробовать, так что отнёс девицу в лес, та уже очнулась и задёргалась, ну и началась процедура раздевания, а дальше закрутилась. Как та не сопротивлялась, против меня шансов у неё не было. Девочкой оказалась, первым мужчиной у неё я был. Насильем это не назвать, я больше давал чем брал, мне нужно привязать её к себе сексом и судя по не сдерживаемым крикам, пока это удавалось.

Вот раздался гул моторов и появившиеся бомбардировщики пошли на посадку, я же, лаская обнажённую грудь Марты, лежал на опушке рощи, на расстеленной плащ-палатке, и ожидал что будет дальше. Я должен увидеть своё прошлое тело, что умрёт сейчас при возвращении с вылета от полученных ран. Марта же покусывая травинку, с интересом на меня поглядывая, сказала на немецком:

- Серёза, я тебя ещё раз прошу. Давай посетим расположение нашего госпиталя, там шесть фройляйн, которые тебе понравятся. Я уже не могу выдерживать твою… э-э-э, страсть.

- Мы всего три дня в месте, а ты уже стонешь. Вон финночки у меня были, такие заводные девчата, а в сексе чуть меня не переплюнули в опыте. Девчата из деревни были, потому и имеют богатый опыт сексуальной жизни. Так они две недели продержались, пока стонать не начали от нагрузок.

- Их двое, и им не проводили дефлорацию. А у меня всё болит, и твоя любимая попка тоже.

- Это да, - расплылся я в улыбке. - Попка у тебя высший класс. Чудо, а не попка. Только почему именно твой госпиталь?

- Я там всех знаю, да и вкусы твои изучила. Наши девушки тебе понравятся. Две из них француженки, одна с нашим главврачом живёт. У неё большие груди. Наш госпиталь сюда перевели из Франции месяц назад. Раненых много.

- Это понятно. Только ты помнишь наш договор? Ты со мной месяц, потом я тебя возвращаю вашим. За это ты со мной живёшь как наложница, будешь ласкова и покорна.

- Сложно запомнить этот момент, когда мои ноги были на твоих плечах. Я в тот момент могла что угодно пообещать, не соображала ничего.

- Да, при оргазме обещания выбивать самое то… Всё, помолчи.

К «ТБ» со знакомым номером подскочила санитарная машина, в полку она была, вот из бомбардировщика достали тело и понесли к машине. Не донесли, положили рядом и начали снимать головные уборы. К этому месту стекался народ. Надо же, многие плакали, особенно среди женского персонала полка. И тут меня скрутила жуткая головная боль. Я вскрикнул и потерял сознание, а вот и наказание за вмешательство в историю.

Когда я очнулся, то обнаружил над собой брёвна землянки. Хм, знакомые, кажется нахожусь в санчасти полка бомбардировщиков. Меня тут пару раз обследовали за три дня до гибели, в смысле полк тут три дня и стоял, перебазировавшись с другого аэродрома. Сев, я осмотрелся. Ну точно, она и есть, санчасть. И пахнет карболкой и йодом. Да и кровью тоже. Сев на койке, а чувствовал я себя хорошо, только новые воспоминания в голове появились, как раз то что я не знал, будучи в теле Юры Некрасова, о действиях на Балтике. Шведы вопили, Союз обвиняли, что три судна их потопила советская подлодка, и что мины расставили у портов. Пассажирское судно на дно пошло, и ещё несколько грузовых подорвалось. Этого я не помнил, но после сильнейшей головной боли, думаю, как раз знания в голове проявлялись, вспомнил. Интересно, сколько я здесь нахожусь? Чёрт, и где мой сканер?! Рука пуста, не было прибора.

Посмотрев на занавешенное простынёй окно, я определил время суток как день, светло было, да и шум снаружи доносился, мотор гудел, явно один, голоса доносились. Сам я обнажённым был, завернувшись в простыню, прошёл занавеску и посмотрел на знакомого военврача третьего ранга, что спал, положив руки на сбитый из досок стол. Больше никого не было, а в открытую дверь полуземлянки светили лучи солнца. Потрепав того за плечо, и как только тот дёрнулся, и просыпаясь поднял голову, сказал:

- Здравствуйте. Я бы хотел знать где я нахожусь, где моя одежда, вещи и моя личная массажистка?

- Массажистка? - не понял тот спросонья.

- Ну да. Немка, светловолосая, в форме военного врача противника. Это моя пленница. Где она?

- Забрали. Из Особого отдела приезжали, - зевая прояснил тот.

- Прибью, если хоть один волосок упадёт с её головы… - начал я, но был перебит.

- Кстати, а как тебя зовут? - вставая и надевая круглые очки, спросил военврач. - Кроме одежды, при тебе был орден на груди, нож на поясе и всё.

- Вещи я в сторонке спрятал. Узнал, что у меня тут дядька воюет, в вашем полку, в транспортном я его не нашёл, сказали у вас ловить его, и решил навестить, только помню, как бомбардировщики садились, сильная головная боль и очнулся уже тут.

- А кто у тебя дядя?

- Юрий Некрасов.

- Хм, - тот явно замешкался, отведя взгляд, но тему продолжать не стал, а повторил прошлый вопрос. - Так как тебя зовут?

- Сергей Сыроежкин. Вы мне вещи верните, мне ещё мою пленницу вернуть нужно. Я ей дал слово, что та будет со мной в безопасности.

- Я сейчас командира полка вызову, он с тобой и поговорит. Подобные вопросы я решать не могу. А сейчас осмотр проведём.

Тот кликнув снаружи бойца, отправил того за комполка, мол, пациент очнулся, и отведя меня за занавеску начал осмотр, который показал, что я в порядке. Тут и подполковник подошёл, не один, с комиссаром полка, это другой, прошлого под трибунал отдали, когда на гибель полк отправил, надавив. Кроме них спустился к нам и начальник Особого отдела полка, в звании политрука. Особисты носили форму политсостава.

- Очнулся? - весело спросил подполковник.

- Сергей Сыроежкин, троюродный племянник лейтенанта Некрасова. Добрался до нас чтобы с дядей встретится.

Лицо подполковника сразу помрачнело, переглянувшись с комиссаром тот сказал:

- Я сожалею, Сергей, но война дело такое. Погиб твой дядя позапрошлой ночью. Герой он, и это правда. Знаешь сколько мы с ним дел натворили в немецком тылу? Видел он ночью как днём, редкая особенность зрения.

- Семейная, я тоже вижу ночью отлично, - пожал я плечами. - Дядю жаль. Его здесь похоронили? А когда мне мои вещи и одежду вернут? А пленницу мою?

На мои вопросы комполка ответил не сразу, насчёт похорон, сказал, что тело было отправлено санитарным бортом к месту дислокации его части, то есть, транспортного авиаполка, похоронили там. По поводу вещей, то всё вернули. Я проверил, сканер был тут же. Его видимо просто приняли за браслет чёрного цвета из непонятного материала. Застегнув его, включать не стал, тот отключился как сняли с руки, настройка такая была. Потом проверил вещи, всё в норме. Оделся, шнурки на ботинках завязал, орден на рубахе на месте был, и вот когда я оделся и завязывал галстук на шее, тюбетейка тоже на месте была, особист спросил:

- Эта немка, она утверждает, что ты её пленил, и сделал личным врачом.

Это мы обговорили на всякий случай, чтобы было что отвечать.

- Ну да она моя личная массажистка. Простату массажирует.

В углу хрюкнул от сдерживаемого смеха врач, похоже он один понял мой юмор. Особист пояснил свой интерес.

- Её пленили за линией фронта. Как вы тут оказались?

- Доехали до фронтового аэродрома немцев, и я там угнал связной самолёт «Шторьх», вот и долетели до этих мест.

- И где этот самолёт?

- Спрятан.

- Ты неверное не понимаешь всей серьёзности ситуации. Ты привёл врага на секретный объект.

- Да мне по хрен, я ещё ребёнок и не подсуден. К тому же мне всё равно что вы думаете. А теперь или сообщите куда её отправили, или зубы будете по полу собирать. И я не шучу, я дал девушке своё слово что она не пострадает, и если это случится, я очень сильно расстроюсь. А когда я расстраиваюсь, всем вокруг становится плохо, вплоть до смертельных исходов. Финны меня расстроили, так их тысячи две померло, подлодку потеряли, которую я нашим подводникам подарил.

- Ну точно, Сыроежкин, как я мог забыть?! Проходило же по нашей линии, - хлопнул себя особист по коленям, вскочил со стула и мигом выбежал из землянки. Все его проводили удивлёнными взглядами, только я задумчивым.

- Как меня нашли и сколько я без сознания был? - поинтересовался я.

- Два дня лежал пластом, - первым ответил врач. - Тебя немка к постам вынесла, перепугав бойца. Мальчишку, с орденом, хотя наградного удостоверения при тебе не обнаружили. В общем, к немке неплохо относились, успокойся. Её только сегодня утром забрали.

- Ясно. Спасибо, тогда я пойду. Если Марту отвезли в штаб авиакорпуса, там и найду.

- Погоди, - вставая, остановил меня комполка. - Раз ты тоже отлично видишь ночью, может поможешь своей Родине?

- Ага, вы это дядьке моему геройски погибшему скажите, - хмыкнул я. - Как его расстреливали, под трибунал подвели и всего лишили, как всех награждали, а про него как будто забыли. Нет, один у нас в семье идиот был, больше не найдёте.

- Но?..

Что тот сказать хотел, я не узнал, вырубил, как и комиссара, схватившегося за кобуру, врача не тронул, тот кричать не собирался и бросился на помощь командованию, а я, выйдя из землянки, обнаружил стоявшего на охране бойца, что меня отказывался выпускать. Особист распорядился. Пришлось его тело, бессознательное, занести и положить на пол. Дальше скрылся в лесу что примыкал к полку. Тут кстати секреты были выставлены, достаточно грамотный полк охранялся от наземных диверсантов, однако даже днём я ушёл, просто вырубил два секрета, тут бойцы НКВД были, одной из дивизий, и ушёл. Добежав до места где вещи оставил, самолёт угнанный у немцев находился чуть дальше. Топливо там ещё километров на сто было, добежал до самолёта, запустил двигатель, дав прогреться и поднялся в воздух. До штаба корпуса тут лететь минут пятнадцать, тот в селе находился, у трассы, так что войск тут хватало, но это не помешало мне совершать посадку прямо на улице у штаба, места хватало, да и нужно-то было метров семьдесят, и подхватив вещи, уверенным шагом направился к зданию, где было видно несколько антенн. Прилёт вызвал шок у всех, кто это наблюдал, я так неожиданно появился на бреющем, что немногочисленные зенитчики даже отреагировать не успели, как я уже качусь по улице.

Подойдя к часовому, который ещё не решил, что делать, и спросил у того, не обращая внимание как на улицу из домов командиры и бойцы выскакивают:

- Где у вас тут Особый отдел? Где тут устроились те, кому я сейчас морды лиц бить буду?

Тот ответить не успел, один из первых подскочивших командоров, капитан, судя по шпалам в голубых петлицах, тут же спросил:

- Что тут происходит? Кто ты такой?

- У меня украли пленную. Немка. Врач и лейтенант если на наши звания перевести. Куда её дели?

- Всем стоять, - раздался властный голос за спинами столпившихся вокруг командоров и бойцов, вперёд протиснулся полковник, который уточнил. - Сергей Сыроежкин?

- Да, это я. Где моя немка?

- Спицын, где пленная что утром привезли? - поинтересовался полковник у командира в форме старшего политрука. - Отправил уже в штаб фронта?

- Не успели, - сообщил тот. - Допрашивали.

- Приведи.