Чьи-то крылья

Ни единой звезды.

— Да, я тоже заметила. Это так странно…

— А вы-то как сюда попали?

— Я? А. Опять в гостиной. Знаете, лужа была. Я взялась вытирать. Ну и вроде как… утянуло туда, понимаете. А потом — сразу здесь. И без телефона. И даже вот босиком. Ночь же была, я думала, шел дождь и из окна налило.

— И долго вы тут?

— Долго, — вздохнула Лиза. — Думала, так и помру в одиночестве. И тут какие-то твари водятся. На меня не напали, но из кустов смотрели. Брр. Как думаете, они на самом деле могли бы меня съесть?

— Не знаю, — честно ответил Стафен. — Я сам здесь впервые. Но если есть лес, то, наверно, есть и волки. Ну или какие-то другие хищники. Мы слышали сов, значит, должны быть мыши, а где есть мыши, могут быть и кошки, так ведь?

— Хорошо, что вы меня нашли!

Шли, шли и шли. И лес, конечно, не кончался, и небо не светлело.

Долго, очень долго шли. И было видно, что Лизе идти всё тяжелее, но она терпит. И тогда не выдержал уже Стафен.

— Так. Стоп. Мы идём уже сколько? Час? Два? Если бы мы шли в верном направлении, мы бы давно уже дошли. Значит, либо мы идём не туда, либо того места уже нет. А значит, идти дальше бессмысленно. Мы только теряем силы и изматываемся.

— И что же? Остановиться? — с отчаянием спросила Лиза, а Крист вздохнул.

— Остановиться и ждать. Развести новый костёр. Отдохнуть. А что мы ещё можем сделать?

— Ничего, — прорычал Крист и, хлопнув крыльями, поднялся и сделал круг над лесом.

Возвратился взъерошенный.

— Лес! Один сплошной лес! Ничего, кроме леса! И делать тоже нечего!

— Ладно, — ответил Стафен. — Разведём костер.

Глава 5

Есть гипотеза (не особенно популярная в научных кругах): однажды протечек станет так много, что они сольются в один сплошной поток и тот мир совместится с этим. Что тогда будет, никто, разумеется, не знает, но все любят попугать сограждан, выпуская статьи с заголовками в стиле “Мы все умрем”. Если конкретизировать, то обычно писали: мы все умрём, потому что иномирская атмосфера непригодна для жизни; там водятся твари, которые и человеков, и ящеров на завтрак десятками едят; все переполнятся халявной иномирской магией и лопнут; все просто умрут, без конкретики.

Пока что Крист не видел, с чего особенно тут, в иномирье, помирать. То есть, понятно, от голода и жажды вполне можно, но не сразу. До этого, пожалуй, было не то чтобы совсем далеко, но и не прямо сейчас. И никаких чудовищ. И Стафен, который маг, не переполнился магией и не лопнул. Ну, пока что. Может, лопнет потом.

А может, их раньше спасут. Крист очень хотел, чтобы их нашли и спасли.

Меж тем найденная девица, которая смутно чем-то Кристу не нравилась, весьма приободрилась, перестала дрожать, даже вроде порозовела. И принялась болтать.

Крист со Стафеном напарники. У них ментальная связь начальной степени, которая устанавливается на первый испытательный год, она урезанная и такая, на пробу. Но она позволяет улавливать эмоции друг друга, резкие верхние мысли, чувствовать опасность, грозящую напарнику. И это — самое главное — теплое ощущение не-одиночества.

До того, как у Криста в жизни появилась эта связь, ему было плохо и холодно среди человеков, но он сам этого не понимал. И даже побаивался связи, потому что гадкие и неприятные мысли и желания есть у каждого. Неловко же, если партнер про них узнает. Но нет, связь была не про эти мысли и желания. Она просто давала ощущение поддержки. Иногда, конечно, случались неудобства, если кому-то из них снится кошмар, а другой получает рикошетом… Кошмары им обоим снились. Часто, но, кажется, реже, чем в детстве Криста. И точно реже, чем во время учебы в техникуме.

Мир людей — большой и непонятный, в этом всё дело. За стенами интерната оказалось внезапно сложно.

А ментальная связь многое объяснила.

И вот сейчас связь чувствовалась глухо. И большей частью мысли Стафена перекрывались этой глупой блондинкой. Точно глупой и вообще неприятной.

И вот сейчас Крист поймал себя на мысли, что, наверно, это ревность.

Но Лиза эта на самом деле была дурой. Честно. И пахла неприятно.

— Когда я жила в деревне у бабушки, — рассказывала меж тем Лиза, которая окончательно отогрелась, глотнув из термоса Стафена кофе, — я каждый день ходила на речку. Там была такая, знаете, запруда. Мелководье с теплой водичкой и без течений, неопасное, как раз для детей. Но оно всё целиком заросло такими мелкими, но противными и склизкими водорослями. А среди водорослей прятались пиявки. А малышне в самой реке плавать не разрешалось, потому что водовороты. И ты либо плаваешь среди этой склизкой мерзости, либо сидишь на берегу. А пиявки… Пиявки всё равно присасывались, даже если внимательно смотреть и стараться им не попасться. Бр-р-р. С тех пор я водоросли и не люблю. Поэтому когда одна такая свесилась с потолка… — Стафен кивал, по его виду не было понятно, что он там себе думает, а верхних мыслей не было, только эта проклятая Лиза. Ясно, что она хорошенькая, как для человеков, человеки любят блондинок.

— Да, я очень понимаю. Мерзкая тварь. Рад, что сумел тогда помочь.

Лиза придвинулась ближе к напарнику, почти в него вжалась — и Крист окончательно уверился, что Лиза эта желает спариваться. Секса, в смысле.

А у людей ведь не бывает гона, они готовы к сексу всегда.

Фу.

Крист поёжился. Ему слишком мало платят.

***

Стафен вдруг как-то окончательно успокоился. Да, страшновато, да, не так он намерен был провести пятничный вечер. Да, черт знает, что там дальше.

Но именно сейчас было хорошо и тепло, и, значит, можно было слегка расслабиться. Вдалеке опять ухали совы, но, странное дело, в траве и листве вроде как не шуршало. Если и есть здесь мыши, то тихие и аккуратные.

И, в общем, от костра сделалось тепло, на двоих разделенный кофе не бодрил, а просто грел изнутри, и было уютно в целом.

А Лиза эта, которая сначала представилась совершенно серенькой и никакой, теперь, при более близком знакомстве, оказалась и милой, и забавной. От напарника шло смутное раздражение, но больше тот не паниковал, а значит — тоже успокаивался.

Так что Стафен решил пока сидеть и греться. Голода, кстати, всё ещё не было. Возможно, что-то со временем.

Но и хорошо, делить пайки на части и мучиться недоеданием вовсе не хотелось.

А потом Лиза придвинулась ближе. Теплое плечо, и пахла приятно, чем-то цветочным.

— А кем вы работаете? — спросил Стафен, хотя на самом деле было плевать. Здесь, в лесу, это не имело совершенно никакого значения. Было что-то в анкете, но вспоминать было лень. Разморило окончательно.

— У меня свой салон цветов.

***

Посреди гостиной вальяжно разлеглась и сонно ворочалась гигантская жирная водоросль, явно родственница той, предыдущей. На этот раз Лиза не стала визжать. Ну, лежит. Ну, ворочается. Ну, с потолка капает. Так наведут же порядок и компенсируют ущерб. Тем более на участке у них нормальный сантехник, а не как она себе представляла.

Лиза на всякий случай закрыла дверь в гостиную поплотнее и пошла пить кофе. Без утреннего кофе человеком она себя не чувствовала. А сегодня к тому же выдался выходной, что нечасто случалось по пятницам, а меж тем именно выходные пятницы она любила больше всего. Официальные “календарные” выходные означали толпы людей в магазинах, кинотеатрах, кафешках. Пятничное утро обычно бывало совершенно безлюдным, а билеты в кино, в полупустой зал, где можно спокойно выбрать удобное место, стоили в два раза дешевле. А от людей Лиза успевала устать и на работе. И чем дальше, тем больше уставала, если уж откровенно. Поэтому нынешней внезапным образом выходной пятницы — по необъяснимой щедрости заведующей отделением — ждала всю неделю и теперь не намерена была ею жертвовать ради какой-то там протечки. Это на первый раз она не знала, чего ждать, вот и испугалась. Чего теперь слегка стыдилась.

И теперь, стыдясь, нарочито долго тянула свой утренний кофе, а потом добавку, а после просто смотрела в окно. В окне ничего интересного не наблюдалось, только пару раз пролетел почтовик — с одной мелкой сумкой, значит, только письма. Странно, что в нынешнее время интернетов и десятка мессенджеров на один телефон кто-то еще пишет и получает бумажные письма. Который день стояла жара, но не чрезмерная, не душная, а такую Лиза любила. Такую она всю долгую слякотную зиму ждала с нетерпением.

Она с сожалением отвернулась от окна и набрала номер участкового сантехника. Того, нормального, даже симпатичного, кстати. Долго слушала гудки. Наверно, борется с очередной протечкой и, возможно, как раз сейчас вылетел из окна. Ладно, можно позвонить позже. Водоросль за дверью вела себя тихо, поэтому лишний раз туда заглядывать Лиза не стала. Заварила ещё кофе.

***

— У меня в магазинчике разные цветы. Нарциссы, крокусы, розы, конечно, глициатусы, колпесты… Люблю их, у них такие нежно-лиловые мелкие цветочки…

— Колпесты?

— А розы мы завозим какие только бывают у селекционеров. Знаете, что означает одна алая роза на языке цветов?

— Нет. Откуда бы…

— Нежная страсть. А вот, допустим, букет белых роз?

— Большая нежная страсть?

— Нет, любовное томление. Или, допустим, оранжевые и желтые герберы?

— Я и цветов-то таких, если честно, не знаю.

— На ромашки похожи, только красивее. А означают верность и вечную любовь. Как у вас с любовью, если не секрет?

Стафен моргнул.

— Что?

От Криста проистекало слабое и приглушенное раздражение. А самому Стафену было неловко. К нему, э, клеятся?

Точно — клеятся! Клеится. Прижалась боком и глядит искоса. Стафен смутился.

— Э. Не очень. Работа такая, знаете, напряженная. Не очень-то располагает.

Лиза эта — ну точно, давно не было сексуальной активности, если сухим анкетным слогом — с явным придыханием сообщила:

— У меня в магазинчике много белых и алых роз. Пользуются большой популярностью.

И как-то совсем уж активно вжалась своими, э, грудями. Они очень хорошо ощущались через тонкую пижамную кофту. Стафен почувствовал, как к щекам приливает горячая кровь. — Вы… вы…

От волнения начал заикаться. И почему же Крист не вмешается?! Ах да, ящеры не слишком это всё понимают…

— Тут так страшно. И нечем заняться. И…

И тут Стафен вспомнил. Лиза Вильновски, тридцать два года, целитель-терапевт в городской клинике.

Стафен сглотнул.

— Ты не Лиза.

— Нет.

Лицо "Лизы" словно пошло рябью. Но сразу почти прекратило. И снова сделалось Лизиным.

— Ты вообще человек?

— А есть какая-то разница? Секс — он везде одинаковый.

— Ты суккуб.

— Нет.

Мягкие пальцы, наглаживавшие грудь Стафена, вдруг сделались твердыми и когтистыми.

— Не суккуб, не вампир и не ведьма, — промурлыкала тварь.

— Крист!

Крист взволнованно взмахнул крыльями, но замер.

Когти удлинились и легли Стафену на горло. Пока что нежно, но аккурат на то место, где проходит артерия.

— Не дёргайся. Если тебе так уж важно, то я — лес. Я — всё, что ты видишь вокруг. А такие как ты — и как твой зверь — сюда редко забредают. И вы очень уж аппетитные. А я ужасно голодна…

Крист зарычал, не решаясь что-то сделать, а Стафен зажмурился и толкнул.

Толкнул, в толчок вплетая все свои не очень-то обширные магические силы.

— Уйди! Оставь нас в покое!

И тварь гнусно захохотала.

***

Это был паралич воли, оцепенение связи, и вдруг — спало. Будто оборвались те нити, электрические цепи и проводки, которые держали в напряжении последний час. Или сколько там на самом деле времени прошло… Крист вдохнул полной грудью и расправил крылья. Хотел даже ударить, но не видел куда и кого, потому что лес вдруг растянулся в невообразимую бесконечную полосу, завертелся и вдруг — схлопнулся.

И ничего не стало.

Только звенело, звенело и звенело тонко и навязчиво над ухом.

И не было воздуха.

Крист беззвучно распахнул рот, высунул язык (и стал, конечно, похож на собаку — вспомнил, ему говорили). Но воздух не появился.