Хроника одного задания

— Ну, приходи, будем рады!

— Приду, непременно приду.

Берестов был однозначно доволен. «Итак, — думал, Алексей, Губарева дед отмёл, не заострил на нём внимание, а вот на Чепце остановился. Похож вроде. Надо теперь, чтобы Шумейко голос его послушал подольше и тогда будет более, чем существенное, это будет уже факт!»

Старший лейтенант снова направился к Руденко, нашёл того в командирской землянке. Комиссар читал какую-то книгу, делал пометки на её полях и что-то выписывал в свою тетрадь.

— А, Алексей Николаевич, чай понравился или компания моя? — спросил в шутливой форме Руденко, когда увидел гостя.

— Всё вместе, Пётр Аверьянович. Мне потребуется от вас помощь.

— Присядь, — уже серьёзно заговорил комиссар, — рассказывай.

— Необходимо, чтобы Шумейко голос Никиты Чепца послушал, желательно, как можно дольше. И сделать это следует таким образом, чтобы Чепец ничего не заподозрил. Всё должно выглядеть естественно. Макар Осипович предупреждён мною и дал своё согласие.

— Ну и задачку ты мне задал. Хорошо, решу. И непременно скоро, так?

— Всё верно, до выступления наших.

— Вот что, Алексей Николаевич, теперь иди и жди от меня вестового.

«Теперь остаётся только ждать, — подумал Берестов, только ждать. И всё-таки всё пока призрачно, ненадёжно. Но другой ниточки у меня на данный момент нет. Дед же смог вспомнить по прошествии стольких месяцев голос, даже лицо, значит, зацепил его Чепец чем-то».

***

21 ноября 1941 г.

«В течение ночи на 21 ноября наши войска вели бои с противником на всех фронтах».

«В отряде готовятся к выступлению, скоро лагерь опустеет».

Берестов встретился с Николаем в укромном месте, поговорил с ним. Из разговора узнал, что Чепец ведёт себя как обычно. Правда, несколько раз задерживался возле командирской землянки. А Семён Скворцов, один их двух задействованных партизан отметил — Чепец мастерскую и конюшню старается обходить.

— Там же, вроде, дед Шумейко работает, — уточнил старший лейтенант.

— Да, он лошадей любит. Дед, если не занят, то сидит и за всеми наблюдает. Сам знаешь, поговорить он любит. Кого увидит, зовёт покурить вместе.

— Передай Семёну от меня спасибо.

— Передам. Вот дело, — начал Чертак, — если бы не твоё задание, мне бы и в голову не пришло, что Никита ведёт себя подозрительно.

— И ты считаешь его поведение подозрительным?

— С виду вроде нет, ходит-курит, а приглядишься, замечаешь, там немного задержался, тут постоял. Не могу тебе точнее сказать, но нутро не принимает его больше.

— Ну раньше-то ты с ним общался и ничего, как говоришь, нутро-то принимало. Сейчас, что изменилось?

— Да не знаю, Алексей, точно глаза на него открылись. Чужой он какой-то. Пока наблюдал за Чепцом, вспоминал встречи с ним. Ходит, шутит, но заметил, внутри злоба сидит.

— Может, жизнь помотала. Война вон сколько горя принесла, сам говорил.

— Говорил, только вот злоба у него на людей, понимаешь, на простых людей, вроде нас с тобой. Насмотрелся на него со стороны. Когда один остаётся, меняется сильно, ни дать, ни взять злой недовольный барин!

— Полезные сведения.

— Для тебя может и полезные, всего лишь полезные. А у меня всё в голове перевернулось. Видишь ли, мне по жизни попадались больше хорошие люди, хоть и детство у меня трудное было. Судьба с подлостью не так часто сводила. Война вот ум сильно подправила. Теперь здесь.

— Ты, Николай, не забегай вперёд, может, накручиваешь себя.

— Не понимаешь ты, Алексей. В Чепце злоба горит, как у одного полицая, гада редкостного, расстреляли мы его две недели назад до тебя. Так он, поверишь, буквально слюной брызгал от ненависти к нам. Смотреть было противно. Полицай в открытую немцам служит, с его душонкой всё понятно. А Чепец то казался свой, а что у него в голове, когда злоба душит?

— Значит, в маске ходит, — задумчиво проговорил Берестов, — и злобу свою на показ, говоришь, не выставляет.

— В том-то и дело, что прячет он её, от людей скрывать пытается. Несколько раз, ненароком так попадало, видел глаза его. Тоже думал, война помотала. А сейчас знаю, нутро у него такое.

— Ладно, Николай, постарайся свои мысли пока при себе держать. И ещё совет, веди себя, как прежде, особенно при встрече с Чепцом. Если он окажется тем, кем ты его рисуешь, знай, чутьё у таких звериное, почует неладное, дров может наломать. Понял?

— Усёк, доходчиво объяснил.

— А теперь пошли, дел много.

Чертак подкинул пищу для размышления. «Такая характеристика, — думал Берестов, — дорогого стоит. Вроде кусочки начинают складываться в ясную картину. Теперь бы хорошие новости от Руденко. И надо подумать, как спровоцировать Чепца на действия».

Алексей, прежде чем взяться всерьёз за Никиту, уже составил своё мнение о нём. Вспоминая случайные встречи с ним, разглядывая снимки, старший лейтенант думал, напрягал чувства, стараясь понять, что представляет собой этот человек, чем живёт. Его окончательные ощущения полностью совпадали с мнением Чертака и комиссара о Чепце. Внутреннее чутьё подсказывало Берестову правильность шагов.

— Товарищ Хо́мич, — услышал Алексей свою «новую» фамилию. Остановился и обернулся. К нему подбежал молоденький партизан, весь запыхавшийся.

— Товарищ Хо́мич, вас хочет видеть комиссар Руденко, сказал срочно.

— Спасибо большое, я прямо сейчас к нему и направлюсь.

Берестов почти побежал в командирскую землянку. Там он застал и Тишкова. Поприветствовал обоих.

— Ну, что, Алексей Николаевич, выполнил я твоё задание, — начал Пётр Аверьянович.

— О, вы уже в тесном тандеме сотрудничаете, — не удержался и вставил майор с довольным выражением лица.

— Сработались! — констатировал Руденко, — итак, Шумейко голос узнал, за это можно ручаться. Доволен?

Комиссар посмотрел на Алексея. А Тишков на обоих. Степану Ивановичу объяснили в чём дело.

— Это очень ценный факт! — подытожил Берестов, — к тому же появление Чепца в целом совпадает с началом провалов и неудач отряда. Он также имел возможность собирать нужную ему информацию и передавать её. Вопрос в способе передачи. Но, думаю, делалось это посредством надёжных людей в близлежащих деревнях, куда он беспрепятственно наведывался под разными предлогами, например, как с самогоном.

— Похоже, — заговорил Тишков, — но пока это косвенные улики, прямых-то нет. Теперь надо с ним что-то решать. Он же сегодня уходит вместе с остальными.

— Надо его оставить здесь и спровоцировать, — предложил Берестов, — лагерь опустеет. Руки у него будут развязаны.

— Хорошая идея, — поддержал Руденко, — надо подумать.

— У нас против него есть только один козырь, — начал Алексей, — это Шумейко, который его видел лично и, как выяснилось, запомнил. Вот тут надо сыграть тонко. Ненароком свести Макара Осиповича и Чепца лицом к лицу, да при свидетелях. Дед скажет, что Чепец якобы ему знаком. И хоть у нас больше примет на него нет, страх разоблачения заставит Чепца действовать. Ему не нужно, чтобы Шумейко стал об этом много говорить. Один раз он уже пытался его устранить, но не вышло. Во второй раз Чепец будет работать наверняка. Здесь мы должны быть начеку.

— Дед в качестве приманки, — проговорил Руденко, — как-то не по себе.

— У тебя есть другой план, Пётр Аверьянович? — спросил Тишков, — лично я полностью поддерживаю Алексея Николаевича. Да, рискованно. Но если мы его не разоблачим, потери будут значительные. Так что морально-нравственные принципы не пострадают. Надо всё продумать и приступать к реализации. Сегодня ребята уходят.

План был составлен. Оставалось его привести в исполнение. Тишков проследил за тем, чтобы лагерь никто не покидал до выхода партизан на задание. Чепца же майор вызвал к себе и поставил перед фактом, что он, Губарев и ещё несколько бойцов остаются в лагере для охраны. Никита просил командира всё-таки разрешить ему пойти со всеми, убеждал, что там его место, а не здесь. Но майор так сверкнул глазами, что Чепец больше не рискнул повторять свою просьбу. Понуро опустив голову, Никита отошёл от командира и пошёл в свою землянку. Николай с ребятами продолжили за ним наблюдать. Всё шло по намеченному плану.

Как только разведка донесла об окончательной дате выступления немцев из двух гарнизонов, как и предполагал Берестов, Тишков отдал приказ о начале операции. Провожали уходящих молча. Им вслед смотрели женщины, подростки и те, кого майор оставил в лагере. Теперь будущее отряда зависело от успеха кампании. Надежда на благополучный исход присутствует всегда, но какой ценой этот исход будет добыт, сколькими жизнями придётся заплатить…

Берестов тоже смотрел вслед уходящей колонне. Он желал Руденко возвращения. Комиссар повёл своих людей навстречу врагу. Этот сильный, мужественный, справедливый человек в трудную минуту не мог поступить иначе, он брал ответственность на себя. Руденко начал воевать ещё в Первую мировую, потом была служба в Красной армии, где он дослужился до командира полка. И вот с июля Пётр Аверьянович снова в строю.

«Стар я уже стал», — услышал Алексей возле себя голос деда. Повернул голову в сторону Шумейко, тот стоял со своей неизменной трубкой во рту, задумчивый, тихий, а в глазах слёзы.

— Эх, кабы мне годков-то скинуть, вместе с ними пошёл бы, — сокрушённо проговорил дед, — а то остаётся, что сидеть да ждать.

Берестов ничего не ответил и зашагал к землянке-типографии. «Эх, дед, знал бы ты, — думал по дороге старший лейтенант, — что и ты воюешь, что для тебя враг не где-то там, а рядом. И воюешь ты с ним своей памятью, страшна она для него, а для тебя опасна, смертельно опасна».

В типографии Алексей застал только Лобова, два их молодых помощника ушли на задание. Демьян растерянно смотрел на собранные заметки, фотокарточки, незаконченные работы и не знал, как поступить. Этот интеллигентный, добрый, отзывчивый человек пошёл на войну добровольцем, был в окружении и затем, пробираясь лесами с остатками своего полка, присоединился к партизанам.

— Наши вернуться, — начал Берестов, — напишем о них. А остальное, что насобирали, пойдёт как история.

— Это вы, Алексей, хорошо придумали. А я вот растерялся, — и Лобов виновато улыбнулся, — здесь много интересных мыслей, наблюдений, не хочется, чтобы всё это пропало.

— Не пропадёт, — уверенно сказал старший лейтенант, — вот ребята вернутся, и новый выпуск нашего вестника выйдет.

— Да, вы правы.

— А пока, давайте мы с вами займёмся систематизацией наших материалов, структуризацией и тому подобным, в общем, приведём наши дела в полный порядок.

— Вы хороший человек, Алексей, и, по-моему, надёжный товарищ.

Берестов внимательно посмотрел на Лобова, тот немного смутился, но глаза не отвёл.

— Видите ли, — объяснил Лобов, — я был человеком застенчивым, и в детстве, и позже я не всегда мог дать сдачи своим обидчикам, которые пользовались моим мягким характером. Я часто злился сам на себя за это, но ровным счётом ничего не менялось. Мне трудно, понимаете, трудно было ударить человека. Всё моё существо начинало кричать и противиться желанию причинить другому человеку боль. И я не выдерживал такого протеста, отступал. Но, поскольку в природе всё уравновешенно и действует закон компенсации, то тоже самое моё существо легко распознавало людей благородных, с чистыми помыслами и стремилось к ним. Поэтому я повторюсь, вы хороший человек, Алексей. И, мне кажется, я даже уверен, вы сыграете в моей судьбе значительную роль.

Берестов молчал, он не знал, что на это ответить.

— Я не трус, — продолжал Демьян, — и пошёл добровольцем, чтобы никто не занял моё место. Война изменила меня, точнее мои мысли. Что толку быть просто убитым, если люди, что пришли на нашу землю, перестают быть людьми и жгут, убивают, насилуют. Я начал стрелять. Вы даже не представляете себе, Алексей, каких мук мне стоило сделать первый выстрел в тех, кто тогда шёл на нас, сидящих в окопах. Какой ужас я испытал, когда увидел первого убитого мной. И с тех пор я словно раздвоился, один «я» прежний, а другой являет своё лицо, когда кругом смерть. Этот второй стреляет и стреляет, и убеждён, что, отнимая жизнь у врага, спасает другую жизнь, а может, жизни.

Старший лейтенант слушал молча, пока он просто слушал, не делая никаких выводов.

— Не ожидали такого от меня?

— Не ожидал.

— Вот так «в овечьей шкуре скрывается волк, только белый волк», — закончил свою речь Лобов.

Они ещё долго проговорили. Оказалось, им есть что сказать друг другу. А Алексей даже представить себе не мог насколько пророческими окажутся слова сельского учителя.

«Да, идёт именно священная война, — думал Берестов после разговора с Лобовым, — что-то глубинное, святое внутри человека воюет с фашистами. Только справедливая война может так всколыхнуть людей подобных Демьяну. Белые волки…, а против вас чёрные волки в овечьей шкуре».

***

22 ноября 1941 г.

«В течение этого дня наши войска вели бои с противником на всех фронтах. Особенно ожесточённые бои происходили на клинском, волоколамском, тульском и ростовском участках фронта».

«После ухода большей части партизан на задание в лагере стало тихо».

Берестов доложил Тихоходову о своих планах в отношении Чепца. Иван Сергеевич напомнил, что время поджимает, и в срок Алексей не укладывается. Поэтому необходимо активизироваться и добиться результата в самые кратчайшие сроки.

Возле командирской землянки стояли люди «вооружённые» лопатами, топорами, ломами, пилами. Майор объяснил необходимость земляных работ и стал раздавать команды, создавать рабочие группы для строительства оборонительных сооружений на подступах к лагерю. Никто не спорил и не возмущался.

Деда определили в одну бригаду с Чепцом, туда же «попал» и Берестов. Тишков лично показал где, как и что делать, затем хлопнул по плечу Алексея и пожелал ударно потрудиться.

Старший лейтенант взял лом и принялся долбить уже мёрзлую землю. С ним в паре работал Шумейко, пыхтя своей трубкой. Чуть поодаль расположился Чепец и остальные. Дело спорилось.

— Алёша, пора и перекур сделать, — предложил дед, — отдохнуть надо.

— Надо, сделаем, — и Берестов прокричал, — отдых, ребята.

Все словно ждали эту команду, положили инструменты на землю, присели кто-куда и закурили.

Всё время пока работали Алексей не спускал глаз с Чепца, отметил, что тот внутренне немного напрягся, в глаза Шумейко старался не смотреть, копал от деда в пол-оборота.

— Эх, красота-то какая! — восторгался Шумейко, — с холма далеко видать. Вот жить бы и жить здесь.

— У тебя что, дома нет? — спросил один из молодых партизан.

— Спалили немцы, так что теперь я вроде как бездомный. Но ничего, вот война кончится, новый отстрою.

— Долго жить собираешься, дед.

— Собираюсь. Кто ещё вам голодранцам помощь окажет. Вы чай сразу по девкам, а нам, старикам, угол нужен.

— А нам, что, выходит, не нужен, — не унимался всё тот же парень лет двадцати.

— У вас одна любовь в голове, а в ней и небо крыша.

— В голове или в любви, не понял я, дед?