Хроника одного задания

— Под арест я их тогда посадил, самогон изъял. Выходит, не всё.

— Долго сидели под арестом?

— Да пару дней, чтобы дурь выветрилась.

— Значит, кто-то из них бутылку и передал деду.

— Ай-да, Алексей Николаевич, молодец. Только как кузнеца отравили? Самогон-то был нормальный, пятеро-то живы.

— Этого я пока не знаю, но выясню. В любом случае, круг сузился до двоих.

— Действуй, действуй, Алексей Николаевич.

И майор пошёл широкими шагами в направлении землянок, где располагались бойцы первой и второй рот.

А Берестов принял решение сначала зайти к Руденко, который выполнял обязанности комиссара отряда, и уточнить про Губарева и Чепца, а потом отправиться искать Николая Чертака и двух партизан, чтобы обсудить с ними план действий.

Алексей нашел секретаря райкома за чтением сводок Совинформбюро. Он что-то там выписывал и делал пометки на полях в своей тетрадке.

— Не помешаю, Пётр Аверьянович? — спросил Берестов.

— Проходи, Алексей Николаевич. Подожди немного, я сейчас закончу.

Старший лейтенант присел к самодельному столу и стал ждать. Ожидание длилось недолго. Руденко вскоре закрыл тетрадь, поднял голову и посмотрел на Алексея.

— У меня к вам вопросы есть, Пётр Аверьянович.

— Задавайте, готов отвечать на любые вопросы. Мне скрывать нечего, — и улыбнулся.

— Когда в отряд попали Губарев и Чепец?

Улыбка сошла с лица Руденко, он нахмурился.

— Пётр Аверьянович, я просто уточняю некоторые детали. И кроме вас мне никто помочь не может.

— Я всё понимаю. Но такое ощущение, что в грязном белье копаешься. Ничего с собой поделать не могу. Больной это вопрос для меня. Столько лет я на своей должности пора бы уже и привыкнуть к подобному, а не получается. Натура у меня такая.

— Пётр Аверьянович, я здесь за тем, чтобы помочь вам. Слишком дорого отряду обошёлся и обходится этот крот. Нужно пресечь его деятельность. Я ручаюсь, никто беспочвенно под подозрением не окажется. Я пока собираю и проверяю информацию. Сейчас мне нужно знать про Чепца и Губарева, которые вместе с Фёдором Быковым самовольно ходили в Бражино за самогоном. Дело в том, что Шумейко узнал голос одного диверсанта, с которым он случайно встретился в своей деревне перед самой войной. И я считаю, что есть связь между той встречей и смертью кузнеца Степана. Этот кузнец пил тот самый самогон из Бражино в компании с дедом и другими. Надеюсь, теперь вы перестанете истолковывать мои действия превратно.

— Жёстко, Алексей Николаевич. Признаю, в твоих словах есть логика. И на твоём месте, наверное, поступал бы точно также. Итак, ты спрашиваешь, когда они к нам попали? Что же, — Руденко встал и подошёл к полкам, взял оттуда некоторые тетради и принялся их листать, — вот, пожалуйста, Губарев и Чепец появились у нас в отряде в сентябре, точнее 15 числа. Оба из окруженцев, правда, служили в разных частях.

— А дед, то есть Шумейко?

— Дед в двадцатых числах октября. Тебя интересуют их характеристики и моё мнение о них?

— Да, о Губареве и Чепце.

— Губарев хорошо себя проявил в нескольких операциях. Сам видел — смелый, исполнительный солдат, одна слабость — выпить любит, но обязательно в компании, в которой сам не руководит, а скорее на вторых ролях. Ведомый он. Уступает натиску и подчиняется чужой воле. Что тебе ещё про него сказать?

— Этого достаточно, давайте про второго.

— А вот Чепец… Закрыт он что ли. Вроде и рубаха-парень, ничего не жалко для друзей, однако, что-то в нём есть такое, что не соответствует внешнему типажу. Вот тебе рассказываю и по-иному на него смотрю. В бою действует осмотрительно, на рожон не лезет, предпочитает стрелять всё из-за укрытия, да такого, что попасть в него крайне трудно. Стреляет расчётливо, патроны экономит. Хорошее качество рачительного солдата, вот только немного не вяжется с его показной бесшабашностью.

— Вы про всех так хорошо знаете или эти двое чем-то вас заинтересовали.

— Да я могу про любого в отряде рассказать. Живя в коллективе, нужно всё о нём знать, чем живёт, чем дышит каждый. Иначе нельзя.

— Ясно. Вернёмся к Чепцу. Он общительный?

— Скажем так, умеет к себе расположить. Товарищей у него много, а панибратства с собой не приветствует.

— Спасибо, Пётр Аверьянович, больше вопросов не имею. Пойду я.

— Может, чаю вместе попьём?

— Раз приглашаете, не откажусь.

— Вот это дело!

И Руденко встал за кружками…

После чаепития Берестов сначала нашёл Николая. Тот сидел и чистил оружие. В лагере царило оживление, предстоял бой, уже отлаженный Тишковым механизм настраивался на предстоящее выступление.

— Николай, мне бы поговорить с тобой, — поздоровавшись, попросил Алексей, — наедине.

— Это можно. Пошли. Есть такое место, там нас никто не потревожит.

Чертак повёл старшего лейтенанта за собой и привёл в действительно укромное место среди деревьев и кустов. Оно обладало примечательными свойствами, было незаметно, раз, и два — уединившиеся собеседники могли легко видеть все подходы к себе, а, следовательно, никто нежелательный нагрянуть незамеченным не смог бы, разве только бестелесно.

— Ну, Алексей, выкладывай своё дело.

— Дело не простое…

— Понял уже, говори, как есть.

— Я не корреспондент.

— Смекнул уже, — усмехнулся Николай, — когда лихо с тремя фрицами управился. Впечатлило. С заданием к нам?

— Крот в отряде, — сразу объяснил суть дела Берестов.

— Вот жеж! … — ругаться Николай умел, коротко и ёмко, — а я-то думаю, что это нас Тишков на старое место привёл. Думал, стратегия хитрая какая.

— Мне нужна твоя помощь. Его необходимо выявить и обезвредить.

— А мне с чего такое доверие? — вдруг поинтересовался Чертак.

— Ты свой!

— Как там древние говорили — лаконично! Ладно, что от меня требуется.

— Поговорить с теми двумя, что моими «свидетелями» были возле обоза. Уверен, ребята надёжные.

— Испытанные, — подтвердил Николай, — сделаю.

— Хорошо, а то мне не с руки их искать, внимание лишнее привлекать.

— Понятно.

— Нужно устроить засаду, но так, чтобы ни единая душа о ней не прознала. Скоро уйдут несколько рот, лагерь опустеет.

— Мы же партизаны, Алексей. Это я возьму на себя.

— В поле зрения должна быть землянка с Тишковым и Руденко, а также под наблюдение нужно взять Губарева, но, главное, Чепца. Вот с последнего глаз не сводить.

— Неужели Никита!? — сильно удивился Чертак.

— Возможно, надо проверить.

— Думаешь, постарается убрать командиров.

— Время для этого подходящее! Ну всё, расходимся.

Движение в лагере лишь на первый взгляд выглядело хаотическим, на самом деле, каждый знал, что делать, куда идти. Берестов прошёл в типографию. Там никого не было. «Хорошо, — подумал Алексей, и принялся копаться в куче фотографий, стараясь найти те, крайне нужные, — ага, вот они, Чепец здесь неплохо вышел. Теперь бы дед не сплоховал». Сунув фотокарточку в планшет, вышел наружу и стал глазами искать деда. Шумейко облюбовал себе одно место и предпочитал проводить время там. Соорудил себе скамеечки, столик, в общем уют создал. Но деда Берестов не увидел.

Поиски заняли некоторое время, но увенчались успехом. Макар Осипович занимался хозяйственными вопросами возле конюшни, пыхтя своей трубкой, с которой не расставался. Говорил по сему случаю: «Товарищ Сталин трубку курит, видать, думать помогает. Вот и мне не грех пустую голову полезным забивать».

— Здорово, дед — Шумейко любил, когда с ним запросто, по-свойски.

— А, Алёша, и тебе здоровья желаю. С чем пожаловал? Ты говори, а я буду дело делать. А то, видишь, сбруя в негодность пришла.

— Делай, делай. У меня к тебе вопрос имеется, крайне важный. Без тебя мне никак не обойтись.

— Оно, конечно, если так — проговорил польщённый дед, — сказывай, не тяни жилы-то.

— Я тебе несколько фотографий покажу. Ты рассмотри их очень внимательно, очень. Архангелы твои, дед, мне покоя не дают.

— Что так? Аль в бога веруешь?

— В бога не в бога, а верую. Вот фотографии, посмотри.

Дед взял их аккуратно, поднёс к глазам и стал рассматривать.

— А что, Алёша, тебя интересует-то конкретно?

— Ты смотри пока, не отвлекайся.

Шумейко пыхтел, всматривался, щурил глаза, перекладывал фотографии.

— Да что ты хочешь от меня? — наконец, не выдержал Макар Осипович, — ничего особенного не вижу!

— А вот на это лицо посмотри, — Алексей указал сначала на Губарева.

На деда смотрел молодой партизан до тридцати лет. Зимняя шапка была сдвинута на бок, придавая лицу вид бесшабашности, молодецкого удальства. Глаза смотрели прямо, с вызовом и задором. Рот расплывался в довольной улыбке, обнажая крепкие белые зубы. На шее висел автомат.

— Этого знаю, он, кажись, в роте Смирнова.

— А вот теперь посмотри, — Алексей подсунул деду Чепца. Правда, тот выглядел на фотографиях не очень выразительно. Никита словно намеренно избегал попадать в объектив камеры. На разных снимках он выходил то с опущенной головой, то вполоборота. Но всё же на одной фотокарточке он получился более-менее презентабельно.

Дед стал снова пристально всматриваться, покуривая трубку. Глаза превратились в щёлочки. В отличие от Губарева, шапка у Никиты была сдвинута на глаза, во взгляде из-под мохнатых бровей читалась настороженность. Чепец выглядел собранным, готовым в любой момент разжаться как пружина.

— Во, Алёша, этот на моего — того, похож.

— На кого того, поясни, дед.

— Помнишь, рассказывал тебе историю, про голого-то возле реки.

— Ну, помню. Узнал что ли?

— Похож говорю. Вот память — истинно тайна. Думал не признаю, а выходит упомнил. Только здесь мужик бородатый, а тот выбритый был. Но схожесть есть. Вроде. Взгляд недобрый. Вот ежели бы ты представил мне на сличение голого и без бороды, так я тебе сразу бы и сказал без сомнений.

— Ну, дед, невыполнимо это, — Алексей рассмеялся. Шумейко только в усы довольный улыбнулся.

— Алёша, был у нас в районе участковый один, — начал хитро дед, — дотошный такой, не хуже тебя. Тоже архангелами интересовался. Вы, чай, не из одной конторы будете, а?

Дед озорно и внимательно посмотрел в глаза Берестову.

— Хорошо, Макар Осипович, вилять не буду — из одной. Только просьба у меня к тебе будет — никому не говорить об этом.

— Смекнул, не волнуйся, лишнего не болтаем.

— У меня к тебе, Макар Осипович, ещё одна просьба будет.

— Ох, Алёша, многого ты хочешь от старика. Вижу, просьбы-то у тебя не праздные. Сказывай, что нужно.

— Хочу попросить тебя голос одного человека послушать.

— Это как наподобие твоих фотокарточек. Так что ли?

«Вот уж поистине: «Стар да умён — два угодья в нём», — подумал старший лейтенант про Шумейко, а вслух сказал, — да, признать надо по голосу.

— Уж не на этого ли бородатого грешишь? — спросил дед прямо, — как звать-то его?

— Никита Чепец. Проверить его должен, чтобы сомнения рассеять, — ответил Берестов откровенно.

— Сомнения хуже смерти. Помогу тебе.

— Тогда зайду попозже.