Ловушка диагноза. О психотерапевтах, которые изобретают все больше болезней и все меньше помогают людям

В своем мире они по-разному толкуют одинаковые события и приходят к разным выводам. В последнем примере слезы обозначают для «сдержанного» большую неприятность, он пытается сдерживать их. Для «растроганного» это выражение любви, и он, не стесняясь, дает им волю. Если доминирующим останется «сдержанный», проблема обострится, а если во внимание примут и «растроганного», то разрешится. Но не потому, что «цельный человек» призван демонстрировать свои чувства или что у контролирующего себя человека отсутствует «совершенная личность», а потому, что данная проблема является конкретной проблемой определенного человека в определенной жизненной ситуации, которая, как все проблемы, указывает на свое решение. Сравнения с «цельным человеком» и прочими логическими моделями излишни. Достаточно обнаружить и исследовать действующие идентичности проблем и решений, тогда найдется и решение.

Понятие «идентичность» в общении с клиентом звучит, пожалуй, неудачно. Поэтому я говорю о фигурах, или образах, фигурах проблем и решений. Благодаря такому названию они превращаются в людей, различающихся не только своими высказываниями, чувствами и мыслями, но и движениями, жестами, осанкой, голосом и т. д. Фигуры представляют собой квазиперсонифицированные психические субсистемы. У них есть имена, и к ним можно обращаться, они выражают свои убеждения и мысли, демонстрируют свои чувства и поведение. Они содержат все, что относится к идентичности.

Способ решения приходит на терапию, не больной

Господин Мюллер наносит визит терапевту, так как боится выходить из дома. Итак, можно начинать работу с господином Мюллером, определить диагноз и лечить его. Обычно ставится диагноз: господин Мюллер страдает агорафобией, и ему надо одолеть недуг и контролировать свои страхи. Вопрос – кто, собственно говоря, пришел к терапевту. Во всяком случае, не боязливый, ведь таковой не способен выйти из дома. Пришел смелый, который, несмотря на боязнь, вышел из дома с желанием стать участником этой жизни. Это становится ясным, если исходить не от человека, а от субсистем. Затем терапевт исследует, какую проблему решает трусливый господин Мюллер своим отказом выходить из дома и что смелый господин Мюллер хочет изменить в своей жизни. И предоставляет самому господину Мюллеру право решать, кому в конце терапии сказать «Я».

Фигуры проблем и решений легко различимы благодаря простым вопросам. Вопрос, указывающий на проблемную фигуру, гласит: «Кто получает проблему?» Из примера выше очевидно, что «сдержанный» получает проблему, будучи не в состоянии контролировать слезы. Также возможен вопрос: «Кто сохраняет проблему?» Опять же «сдержанный», не уступающий места «растроганному». Вопросы «Кто создает расстройство?» или «Кто изменит ситуацию?» направлены к фигуре решения, то есть к «растроганному».

Для решения психической проблемы достаточно заниматься задействованными фигурами. Ни в коем случае не следует вторгаться в структуру личности или в детство, описывать их с помощью анкет, спешно ставить дорогостоящие диагнозы и формулировать элегантные терапевтические цели. Вместо этого можно вволю заниматься тем, кто (по отношению к своей проблеме) открыт и какую проблему тот таким способом хотел бы решить. Тогда драчун оказывается воюющим за чувство собственного достоинства и одобрение, пьяница – отвлекающимся от тягот и создающим себе хорошее настроение, неверный изменник – ищущим разнообразия.

Проблемы из-за самопрезентации

Женщине-врачу предстоит в рамках профессионального образования проходить практику в отделении интенсивной терапии. Она говорит: «Не хочу, не справлюсь» – и выбирает другое отделение.

Второй врач, находясь в схожей ситуации, знакомится с положением дел (20 пациентов каждую ночь, он один и без опыта), но говорит: «Будет тяжело, но я справлюсь». Действительно, работа оказывается трудной, однако мужчина выдерживает. Через несколько месяцев случается непредвиденное. У врача начинаются панические атаки, он плохо спит и видит кошмары, просыпается в поту, по дороге на работу испытывает приступы головокружения, его мучит боязнь совершить ошибку. Он пытается доказать, что ему все по силам, он хороший и сильный. Его самопрезентация создала ему проблему. Кто в своем развитии пойдет ко дну, а кто наверх? Вниз упадет переоценивающий себя, а вверх поднимется знающий свои границы.

В исследовании участвующих в проблеме идентичностей постепенно выясняется, кто сохраняет проблему, а кто устраняет ее. Таким образом клиента сопровождают на его – часто сложном и продолжительном – пути к новой самопрезентации. Прибыв к цели, то есть к новой самопрезентации, к новой идентичности, клиент определяет, кем он хочет быть в будущем. Он делает свой выбор на основе приобретенных знаний, и это его выбор, абсолютно индивидуальное решение.

Решение вытекает не из вопроса «что», скорее на него указывает вопрос «кто». Кем я хочу быть и что я сделаю как таковой?

Во избежание недоразумений хотел бы подчеркнуть, что найденное решение не является общим решением для всех жизненных ситуаций и что выбранную идентичность нельзя применять во всех жизненных сферах. Решение подбирается для определенной проблемы. Кроме того, следует констатировать, что при выборе новой идентичности речь ни в коем случае не идет о свободном выборе. Нельзя сказать клиенту: у тебя есть выбор, решайся. У клиента нет выбора против расстройства; единственный выбор, который у него есть, состоит в том, чтобы обращать внимание на расстройство или нет. Если кто-то принимает во внимание свое расстройство, то дальше он идет «как другой» человек. Если не обращает, то остается прежним, сохраняет проблему и продолжает страдать от расстройств, пока однажды еще что-нибудь не случится.

Что касается идентичности решения, то свободного выбора нет. Решение работает не в смысле «Сейчас я подумаю, кем хочу стать в будущем». Здоровый человек, потерявший в аварии обе ноги, не может силой воли получить свои ноги обратно. Его решение должно исходить из того, что он теперь инвалид. Но если он встанет на сторону инвалида, в которого превратился, то для него откроются новые возможности вести, будучи инвалидом, хорошую жизнь.

Формы проблемы

Психотерапия идентичностей сфокусирована на общих психических проблемах, привносимых жизнью в индивидуализированное общество, то есть на тех проблемах серой зоны психических расстройств, для преодоления которых, похоже, не нужны сложные модели личности, дорогостоящая диагностика, целенаправленное лечение. В данной серой зоне хватит описания процессов с ориентацией на конфликт, описания, объясняющего проблемы на основе психических субсистем или идентичностей и признающего, что в проблеме содержатся решения.

Рассмотрим с точки зрения идентичности наиболее частые формы проблем из серой зоны психических расстройств, с которыми сегодня сталкиваются терапевты.

Нападки на существующую идентичность

Наиболее частый случай психических расстройств состоит, пожалуй, в том, что на существующую идентичность осуществляются нападки из-за определенных внешних или внутренних событий. К внутренним событиям относятся, например, потребности, жизненные мечты, страстные желания, пристрастия, сексуальные предпочтения и чувства. К внешним – отношения и социальные обстоятельства. Нападки на идентичность исходят как от внутренних событий, так и от внешних. К примеру, описываешь себя как здорового, а страдаешь хронической болезнью; или считаешь себя смелым, а испытываешь необъяснимые приступы страха; или теряешь работу, накопления из-за финансовых спекуляций; или тебя бросает спутник жизни. Пострадавшие часто говорят о том, что они потеряли опору в жизни, у них ушла земля из-под ног. Если атака на идентичность слишком сильная, то пострадавшие боятся «погибнуть». Соответственно, они пытаются предпринять все возможное для отражения атаки со стороны «Не-Я». Это понятно, так как с существующей идентичностью утрачивается привычная поведенческая безопасность. Тогда становится необходимым выстраивать другую идентичность и заново возводить опору.

Смена идентичности

Другой случай психических расстройств возникает, если из-за внутренних или внешних обстоятельств человек оказывается заброшенным в иную идентичность. Например, из-за таких внезапных событий, как авария или неожиданное изменение собственного состояния. Большей частью такие изменения связаны с негативно воспринимаемыми событиями, но иногда, напротив, они случаются из-за неожиданного богатства, повышения или внезапной славы. Эти явления делают пострадавшего «другим», они изменяют его так быстро, что связь с тем, кем он воспринимал себя раньше, слабеет или утрачивается. Пострадавшие потом говорят: «Я теперь не узнаю себя». Миролюбивый превращается в агрессивного, жизнерадостный – в подавленного, альтруист – в эгоиста, или наоборот. Как бы то ни было, тебя выбросили за границы и ты чужой сам себе. Начинаешь говорить что-то вроде: «Это не я». Высказывание верно, это «Не-Я», которому так сразу «Я» и не скажешь. Поэтому необходимо навести мосты между идентичностями.

Неустойчивые идентичности

Другая возможность психических проблем состоит в недостаточно устойчивой идентичности. Есть люди со слабым «Я», у которых слабо выражено самоощущение: они не могут однозначно описать себя и недостаточно дистанцируются от других. Соответственно, им трудно принимать поведенческие решения и выполнять взятые на себя обязательства; а окружающим – ждать от них решений и доверять, потому что нельзя положиться на них. Здесь важно усилить имеющуюся самопрезентацию так же, как и готовность преодолевать конфликты с другими.

Колебание между идентичностями

Следующим вариантом проблемы является колебание между идентичностями и неспособность долго идентифицировать себя с одним образом. Человек не знает, за что хвататься, не понимает, кто он «на самом деле», и вечно подчиняется господствующему мнению. В своем поведении он руководствуется возможными ожиданиями других. В таком случае необходимо ясно описать себя и в контакте с другим отстаивать свою точку зрения.

Проблемы с другими

Проблемы с другими людьми в принципе не отличаются от проблем с самим собой. В любом случае речь идет о психических субсистемах, ведь встречаешься лишь с мнимо «цельным человеком». Для терапии поэтому несущественно, влияет ли психическая субсистема на существующую идентичность изнутри или снаружи, возникает ли проблема с внутренней или внешней личностью. Механизмы конфликта и решения схожи. Тот, кто, например, становится «агрессивным» и внутри не находит фигуры, сдерживающей его, снаружи наткнется на подобные фигуры в образе других людей, которые арестуют его, предъявят обвинения, осудят, посадят в тюрьму.

Наверняка можно дать много дифференцированных описаний расстройств, что, однако, выходит за рамки книги. Независимо от этого главный вопрос всегда – «стать другим», тем, кто сам себя описывает иначе и которого иначе описывают другие люди. Этот «другой» и является решением.

Кстати, из подобного взгляда на идентичность и ориентирования на конфликт часто возникают нетерапевтические решения. На них я хотел бы кратко остановиться.

Нетерапевтические решения

Если ставить вопрос «что», то тут же возникают требования. Что необходимо делать, учить, развивать, чтобы справиться с ситуацией? Какие недостатки нужно устранить, а какие способности расширить? Если, напротив, человек определяет, кем он хочет быть, то прибегает к помощи имеющихся ресурсов и часто находит нетерапевтические решения.

Такие решения чаще всего лежат в стороне от обычных представлений о лечении, вытекающих из личностных моделей. Понятие «лечение» заимствовано из медицины, где оно описывает своего рода восстановление прежнего состояния. Лечат простуду или рану, и потом все становится так, как прежде. Это представление о лечении нельзя перенести на психику. Там на первом плане, в отличие от тела, не сохранение системы, а скорее изменения и вопрос, удастся ли преуспеть «другому», открывшему для себя новые возможности существования.

…(в психотерапии) речь идет не столько об устранении «нарушений», ориентированном на какую-то норму, а об экзистенциальных вопросах – об определении неопределяемого, о решении неразрешимого. Возможно, и ответственность за это в конечном счете у пациента, производителя психологического дискомфорта, инициировавшего терапию. Психотерапевт безвластен в данном процессе, но может помочь пациенту определить для себя неопределяемое91.

Психотерапевты могут, если работают независимо от моделей, принять разнообразные возможности бытия, имеющиеся в индивидуализированном мире, и предоставить решение своим клиентам. Некоторые из этих решений я хотел бы представить далее.

Первый пример нетерапевтических решений – экстремальный. Речь идет о женщине со страшным прошлым – выброшенной родителями и обнаруженной в мусорном баке. Она воспитывалась в приюте, где ее изнасиловал завхоз. Затем попала в приемную семью, где то же самое повторилось с приемным отцом. В 16 лет сбежала из семьи, оказалась на панели, принимала наркотики. Много раз оказывалась на грани жизни и смерти, пока в 30 лет не обратилась к психотерапевту. Понятно, что о «лечении» и думать было нельзя, нормальной жизни ей не видать, слишком тяжелый отпечаток наложили на нее жизненные сложности. Но, слава богу, она смогла превратить дефицитный взгляд на свою жизнь в ресурсный. Она пережила жуткие вещи, заглянула в бездну человеческой души, но, несмотря на весь ужас, выдержала, а значит, обладала большой внутренней силой. Почувствовав в себе способности, она решила стать помощницей и оказывать помощь людям, попавшим в тяжелую ситуацию. Стать помощницей – это и есть решение. Чтобы прийти к нему, потребовались не диагнозы и планы лечения, а бережное и непредвзятое сопровождение со стороны женщины-психотерапевта.

Второй пример нетерапевтических решений: пара несколько лет вместе, но в общей квартире живут всего лишь год. Все это время они постоянно ссорятся, так что отношения под угрозой. Очевидно, что у обоих проблемы с соблюдением близости и дистанции, как говорится на языке терапевтов. Решение «что» состояло бы в развитии способности оставаться «собой» рядом с партнером. Легко представить себе, сколько потребовалось бы сеансов, чтобы хотя бы немного приблизиться к данной цели. Пара, однако, отказалась от терапии, получив в консультации другое решение. Оно вытекало из вопроса: «Кем я хочу быть по отношению к моему партнеру?» Ответ гласил: независимым человеком с собственным распорядком дня, собственными представлениями о чистоте, обстановке в квартире и т. д. В качестве «независимых» они не стали расторгать отношения, а поменяли совместную квартиру. Они остались вместе, но живут раздельно. Тем самым проблема была решена. Явно не терапевтическое решение, но оно подошло обоим.

В третьем примере нетерапевтических решений речь идет о 62-летнем мужчине, пришедшем в консультацию из-за холерических приступов. Он хотел от них избавиться и думал, что для этого ему придется проработать свое детство. Консультант спросил, в каких ситуациях возникают эти приступы и как давно. Мужчина сообщил, что, сколько помнит, время от времени срывался и всегда по отношению к партнерше, к той женщине, которую любил. Его жена оставила его из-за этого, и он боится потерять свою теперешнюю спутницу жизни. Наверняка терапевтическое лечение такого поведения сильно бы затянулось и не факт, что закончилось бы успешно. Консультант предложил привести партнершу. Та сообщила, что боится этих приступов и – в качестве защиты – тоже начинает орать, понимая, что тем самым подливает масла в огонь. Но ничего иного ей в голову не приходит. Консультант спросил, что она сделает, если выяснится невозможность устранить «изъян» ее партнера – ни медикаментами, ни терапией, – а ей все же хотелось бы остаться вместе с ним. Женщина задумалась, а потом ответила: «Если бы не было средства, то я бы отвернулась и ушла, а вернулась бы только на следующий день. На следующий день он уже тихий». Мужчина согласился. Так они и поступили. Через какое-то время консультант узнал, что они оба довольны этим решением.

Последний пример: женщина влюбилась в женатого мужчину. Она с ним два года и хочет от него ребенка. Мужчина согласен, но дает понять, что жену не оставит. Женщина решается на ребенка, на то, чтобы стать «матерью». Она говорит: «Женой я быть не хочу, и муж мне дома не нужен». Для нее все ясно, но легко представить, что подумает большинство терапевтов о ее решении. Возможно, ее решение приведет к новым проблемам, но проблемы могут возникнуть и если мужчина оставит свою супругу и придет к ней или если она откажется от ребенка. Сегодняшнее решение может стать завтрашней проблемой, требующей в свою очередь другого решения. Такова жизнь, по крайней мере жизнь в индивидуализированном обществе.

Можно без конца перечислять нетерапевтические решения, так как, слава богу, большинство людей решают свою проблему не по указке, несмотря на то что психотерапевты объявили половину населения страны нуждающимися в лечении. У приведенных нетерапевтических решений есть нечто общее: они опираются на имеющиеся ресурсы упомянутых лиц, на идентичность решения, им не нужны терапевтические идеалы и руководства – тем более от директивной терапии, настаивающей на теории расстройств и целях лечения.

Директивную терапию с ее заблуждениями я уже подверг критике. Тут, конечно, возникает вопрос об альтернативе. Альтернатива, естественно, не в том, чтобы оставить людей наедине с психическими проблемами. Скорее она должна привести к тому, чтобы директивная терапия снова превратилась в сопровождение в кризисных периодах жизни.

Альтернативы директивной психотерапии

Директивная психотерапия существует не потому, что политикам нравится мучить людей. Политики взялись за проблему увеличивающихся психических расстройств, потому что этого потребовали от них общественные группы. К таким группам наряду с самими пострадавшими людьми относятся и другие заинтересованные – среди прочих амбулаторные врачи, профессиональные объединения, клиники, фармацевтическая промышленность. Решение, найденное политикой, исключает, однако, как часто случается в демократическом государстве, одну группу – самих пострадавших. Психоаналитик Вольфганг Пирлет пишет:

Происхождение этого контроля (контроля лечения) – недоверие. Пациента/пациентку уже не считают способным(ой) самому/самой судить, хорошо или плохо протекает психотерапия, – и здесь его/ее признают недееспособным 92.

В таком признании пациента недееспособным я вижу корень проблемы. Признание недееспособным относится не только к контролю хода психотерапии, но и к тому, должна ли она вообще применяться и каким образом. А также к выбору метода, ведь в Германии разрешены только три психотерапевтических метода, а какие именно, договорились между собой так называемые специалисты. Признание недееспособности относится и к лимитированному числу сеансов, к содержанию сеансов, месту их проведения, продолжительности и так далее.

Картина выглядит следующим образом: по закону пациент кидает деньги в большой горшок под названием «система здравоохранения». Потом он вынужден отойти, наблюдая, как так называемые группы по интересам высыпают содержимое горшка на стол, споря о том, кому какая часть причитается. А оплативший все это мероприятие молча стоит в стороне.

Из медицины мы знаем, что происходит вследствие признания недееспособным. Там больной давно превратился в цифру, даже в объект максимизации прибыли в частном бизнесе. Так как с психотерапией обращаются как с медициной, то она и идет схожим путем. Как и в медицине, в ней появились нормы прибыли, бонусные договоры с главными врачами и доходные диагнозы. Как и в медицине, существует излишнее лечение, увеличение назначений, выписываемых лекарств и оперативных вмешательств. Как и в медицине, пациент подвергается функционализации. В конце ему остается – и лишь в случае неправильного лечения – только обращаться в суд. Десятки тысяч жертв медицины знают не понаслышке, насколько тернист этот путь.

Против такого признания лица недееспособным помогает только личная ответственность. Процесс следует отдать в руки клиентов. Это возможно, если в МКБ ввести какую-нибудь цифру, например 0 для серой зоны психических расстройств, при которой откажутся от диагнозов, освидетельствования и нормативов лечения, а клиент не будет считаться больным.

В разделе, озаглавленном мной «Психотерапия идентичностей», я описал конфликтный характер психических проблем, наблюдаемый в большинстве случаев психических расстройств, независимо от того, насколько сложным – важничая и приукрашивая – пытается представить себя соответствующий метод. Клиент в психической серой области не болен. Он должен оставить за собой право руководить терапевтическим процессом.

Однако это означает, что ему придется участвовать в затратах на психотерапию: с одной стороны, он сам будет заинтересован в контроле сопровождения, с другой стороны, так можно ограничить расходы.

Австрия, выбрав отличный от Германии путь, обладает гораздо большей свободой в данной системе. Как упоминалось, в Австрии разрешено 22 (!) психотерапевтических метода. Психотерапевты сами устанавливают свой гонорар. Государство не берет на себя расходы в неограниченном размере, а лишь осуществляет доплату к лечению. Конечно, ее можно социально дифференцировать, а для случаев, однозначно попадающих в черную зону, возмещать расходы в 100 %-ном объеме.

Столь открытый, практически нерегламентированный путь открыл бы для методов, обходящихся без диагнозов и директив, к примеру системной психотерапии и других методов, ориентированных не на недостатки, а на цели и ресурсы, возможность и дальше развиваться по-своему, вместо того чтобы приспосабливаться к спорным нормативам закона о психотерапии.

Прежде всего в центре внимания терапии снова оказались бы люди и их жизненные вопросы, а не симптомы, схемы лечения и рыночные механизмы.

Как бы ни выглядело решение в Германии, оно должно остановить и повернуть вспять завоевание директивной терапией серой зоны. Не в наших интересах считать абсолютно нормальные психические нарушения болезнью и пытаться терапевтическими средствами препятствовать бунту психики против сомнительного общественного развития.

Психотерапия – искусство понимания

Беседа с профессором, доктором Джованни Майо – врачом и философом, заведующим кафедрой медицинской этики во Фрайбургском университете Альберта Людвига

– Господин профессор Майо, Вы описываете процесс экономизации психотерапии. Когда, по Вашему мнению, начался этот процесс и в чем вы видите его причины? Каковы именно признаки данного процесса?

– Процесс наблюдается с 90-х годов; но явно усилился в последние годы. Причина как раз в законе о психотерапевтах, из-за чего переход психотерапии в больничные кассы медицинского страхования оказался связанным с необходимостью доказывать эффективность лечения. Еще одна причина лежит в происходящей в настоящее время экономизации многих сторон общества, начиная с системы образования, социальной системы до медицины и психотерапии. Сейчас мы имеем дело со своего рода унификацией мышления, так как все сферы должны быть организованы по шаблону согласно законам рынка.

– Какую роль играет закон о психотерапевтах и оплата расходов больничными кассами в процессе экономизации?

– Этот закон играет большую роль, но без теперешней тенденции к количественным показателям и стандартизации широких сфер общества он не имел бы таких последствий.

– Вы говорите о модуляризации и стандартизации. Могли бы Вы привести доступные для понимания примеры из практики? Что теперь требуется от психотерапевтов? Имеются ли нормативы по лечению или они в процессе подготовки? Какая стандартизация уже проведена или готовится?

– От психотерапевтов соблюдение стандарта требуется в том смысле, что они все больше вынуждены лечить согласно так называемым протоколам и руководствам, в которых фиксируется лечение. Внедрение даже одной директивы в психотерапии может означать искажение терапии, если не получается дистанцироваться от директивы. Из-за ее наличия психотерапевтам приходится одновременно двигаться в двух направлениях. Они знают, что основой психотерапии является установление отношений, и одновременно смиряются с заполнением требуемых формуляров, в которых документируются не отношения – потому что это невозможно, – а внешние параметры, которые не важны для качества терапии, но необходимы для отчетности.

– Это касается всех разрешенных методов или только некоторых?

– В том-то и проблема, что здесь нет ясной границы. Так, в поведенческой терапии гораздо легче количественно оценивать и стандартизировать действия, поскольку стандартизация включена в ее концепцию. При психоаналитическом лечении стандартизация представляет собой навязывание глубоко чуждого образа мыслей.

– Как соблюдение стандарта качества сказывается на практической работе психотерапевта? Как практикующий психотерапевт сталкивается с системой управления процессом?

– На него давит необходимость доказывать успешность проводимой терапии и постоянно оправдываться. Таким образом терапевт вынужден нацеливаться на кратковременные успехи, которые можно измерить. Подобное принуждение к успеху лишает психотерапевтов свободы. В первую очередь он утрачивает навыки продолжительного лечения и делает ставку на краткосрочность – не всегда в интересах пациента.

– Какую роль играет наука, которая существенно задействована в исследовании, объективизации, проверке доказательств и т. д.?

– Проблема науки состоит в том, что она представляет собой систему объективизации. Если же речь идет о лечении психического недуга, мы не можем уйти в чистую объективность, так как жизненные проблемы людей нельзя задокументировать объективно, скорее их нужно по-человечески воспринять. Психотерапии требуются знания и тем самым наука, но она не чистая наука. Наука как практическая забота о психически больном человеке. И она больше, чем наука.

– Как вы оцениваете сокращение до трех, а в будущем, вероятно, до одного разрешенного метода лечения (вероятно, останется поведенческая терапия)?

– Считаю данную тенденцию пагубной. Это приведет к тому, что в будущем установятся схемы, противоречащие уникальности, неповторимости пациента. Современный тренд исходит из предположения, что можно управлять жизнью, унифицировать ее, и мы слишком быстро забываем, что каждый человек страдает в собственном мире по-своему и что в наше время экономизации и стандартизации нельзя жертвовать индивидуальностью человека.

– Есть ли какие-то тенденции, указывающие на усиление описанного вами тренда? На что мы можем – вероятно – рассчитывать в будущем?

– Мы должны рассчитывать на усиление ориентирования на доказательную медицину, на то, что будут оплачиваться только те методы, для которых возможно приведение объективных доказательств их эффективности. При этом упускается из виду, что успех психотерапии нельзя измерить с помощью объективных критериев и что пациент, человек-космос, в состоянии сам сказать, воспринимает он терапию как помощь или нет. Стандартов для этого нет и быть не может.

– Что будет означать на практике свобода для психотерапии, в которой та нуждается, для того чтобы заняться своей первоначальной задачей?

– Заниматься психотерапией – значит заниматься профессиональной работой. По моему мнению, профессия психотерапевта покоится на четырех столпах: знаниях, мастерстве, понимании и искусстве. И в терапии должны быть задействованы все четыре столпа. В настоящее время – только первые два в ущерб двум другим. Пока психотерапия рассматривает себя как помощь для людей, в ней нуждающихся, ей следует признать себя дисциплиной понимания и искусства, и значит ей в конечном счете требуются не только знания и умения, но и предчувствие, опыт, интуиция, сопереживание. В будущем не следует лишать психотерапию этих моментов, потому что без них она перестанет быть собой и превратится в модуляризированную инструкцию по эксплуатации.

Примечания

1 Профессор Джованни Майо – доктор, профессор в университете Альберта Людвига во Фрайбурге, занимающийся этикой и историей медицины. Verstehen nach Schemata und Vorgaben? Psychotherapeutenjournal 2/2011.

2 См.: coachingtv.net, видео «Peter Fuchs über Psychotherapie».

3 См.: Peter Fuchs, Die Verwaltung der vagen Dinge, Carl-Auer-Systeme Verlag, Heidelberg 2011, с. 28; ср. Paul Valéry, Cahiers/номер 2, Frankfurt 1988, Seite 475.

4 Философ Поль Валери имел в виду колдунов, священнослужителей и поэтов.

5 Holsboer, F. (2011): „Eine potentiell tödliche Krankheit“. Интервью в Spiegel-Wissen 1–2011: 19‑25, цитата из: Arnold Retzer, Miese Stimmung, S. Fischer, Frankfurt 2012, Seite 249.

6 Fritz B. Simon в Peter Fuchs, Die Verwaltung der vagen Dinge, Carl-Auer-Systeme Verlag, Heidelberg 2011, Seite 10.

7 См.: www.sachon-psychotherapie.de.

8 Der Spiegel 27/2012, Seite 73.

9 См.: подробно http://www.bptk.de/fileadmin/user_upload/Publikationen/Psychotherapeutenjournale/ 2010/201002/420100616_entscheidungen-des-gba-02–2010.pdf sowie http://gwg-ev.org/cms/cms.php?textid=999.