Ловушка диагноза. О психотерапевтах, которые изобретают все больше болезней и все меньше помогают людям

Но структура психики во времена нарастающей индивидуализации усложняется быстрее, чем модели, отображающие ее. Современная психика представляет собой слишком сложное образование для моделирования. Поэтому традиционный подход к психическим взаимосвязям отстает от происходящего. Психические модели утрачивают свое значение не в последнюю очередь и потому, что в обществе стали возможными индивидуальные траектории, не передающиеся от одного человека к другому. Намерение понять «личность» человека в условиях, когда возможны бесчисленные идентичности и образы жизни, ведет к абсурду. Осознание, что каждый человек не «един», а «множествен» и что, похоже, невозможно выяснить, как элементы этого множества «на самом деле» связаны друг с другом, крайне актуально для психотерапии. В конце концов оно означает, что больше нет ни достоверной личности, ни всеобщего характера.

Тем самым психотерапия утрачивает основное в своих усилиях – личность, чье лечение и выздоровление она себе приписывает.

Социология, в особенности системная, давно уже отказалась от идеи, что сегодня еще можно быть «одним». Для нее, как сформулировал социолог Петер Фукс, множественная личность – нормальный случай. Для психотерапии пока еще действует обратное. Она видит в множественной личности болезнь и поэтому в определенном смысле стоит одной ногой в прошлом. Директивная психотерапия пробует себя в дефрагментации психики, в то время как общественная реальность давно требует ее фрагментации.

Подобная нацеленная на единство психотерапия не сочетается с сегодняшним днем, по крайней мере тогда, когда дает определения болезням и использует технические приемы, короче, когда психотерапевты не выступают в своей главной роли специалистов по неясным вещам.

Вышесказанное, разумеется, не означает, что психотерапия и наука не должны обращать внимания на психику. Это означает, что следует развивать современные подходы к психическим взаимосвязям.

По моему мнению, это будут формы, которые откажутся от представлений о целостности и будут учитывать фрагментацию психики.

Такие подходы уже разрабатываются, но в недостаточном объеме.

8. Ориентированная исключительно на проблему психотерапия серой зоны

Если верно, что нельзя окинуть взором все измерения психики, что психика может и должна ориентироваться в различных сферах общества, что нет единой личности, подлежащей воплощению в жизнь, – как может тогда выглядеть психотерапия, принимающая во внимание фрагментированные души индивидуумов? После всего вышесказанного это должна быть психотерапия, которая:

• отказывается от желания охватить психику в целом;

• не работает ни с моделями личности, ни с моделями характера;

• не опирается ни на классификации, ни на диагнозы;

• не применяет схемы лечения;

• не составляет себе жесткого понятия о норме или психическом здоровье;

• отказывается определять этапы психического созревания, так называемые нормальные фазы развития или образцовые формы отношений;

• отменяет или пересматривает традиционные психотерапевтические понятия, такие как «расщепление», «вытеснение» и «лечение», по крайней мере в их прежнем значении.

На что будет ориентироваться такая психотерапия, если выбросит за борт важнейшие структурные элементы прежнего теоретического багажа? Что останется ей, если она откажется от патологизации серой зоны и неясным способом обратится к неясным проблемам?

Что остается психотерапии для обращения с серой зоной – только проблема, которая приводит клиента в практику; и она может заниматься исключительно этой проблемой и конкретными путями ее решения.

Этого более чем достаточно, как я намереваюсь показать ниже. Ориентированная на проблему психотерапия – образно говоря – не будет спрашивать, откуда пришел человек, и особо интересоваться, куда тот направится в будущем. Вместо этого она обратится к вопросам, где и как человек застрял в настоящий момент, а также как и чем ему можно помочь на его дальнейшем пути. Психотерапевт в таком случае не гид, не дорожный указатель, не всезнающий, а тот, кто помогает вытащить машину из кювета на дорогу, не зная и не желая знать, куда направляется клиент. Такой психотерапевт выступает как техпомощь, а не как творец личности или учитель жизни.

Формулировка «психотерапия, ориентированная исключительно на проблему» с большей степенью уверенности двусмысленна. Уже одно понятие «проблема» не пользуется особым уважением во времена нарастающей веры во всереализуемость. Сейчас, приукрашивая, говорят не о проблемах, а о решениях и требованиях или пытаются превратить поражения в успехи. Подобное передергивание, конечно, ничего не меняет в том, что поиски решения начинают только тогда, когда признают проблему, и что для индивидуума только тогда все сдвинется с места, когда он преодолеет свою проблему. Преодолеть означает также понять проблему.

Задача профессиональных помощников – обратить внимание клиентов на то, как функционирует их проблема… Проблему, которую не понимают, нельзя решить; проблему, которую понимают ложно, нельзя решить эффективно!83

Цитата выше принадлежит профессору Райнеру Заксе. Он указывает на основополагающую задачу терапевта, состоящую в том, чтобы обнаружить то, что не замечает клиент, а именно как устроена его проблема. В том же ключе замечание профессора Петера Фукса:

Обращение с неясными или некодированными проблемами принуждает, если хотите, наблюдать, с какими различиями клиенты создают свой мир таким, что определенная проблема становится для них неразрешимой 84.

Вопреки общепринятому мнению и легкомысленному отрицанию, проблемы – это не тягостный побочный продукт неправильно прожитой жизни, от которого следует побыстрее избавиться. В проблемах, напротив, таится ключ к дальнейшему развитию. Они часто создают экзистенциально сложные ситуации, благодаря преодолению которых индивидуальная, а также общественная жизнь находит достойное продолжение. Проблемы – условие для выживания.

Проблемы и их преодоление – увлекательные темы, вокруг которых и вертится терапевтическая активность. Увлекательны они прежде всего потому, что в каждой психической проблеме содержится ее собственное решение. И благодаря удивительному свойству проблемы самой указывать на свое решение терапевты с увлечением исследуют ее – в поиске имеющихся в ней возможностей для преодоления.

Раз решение содержится в проблеме, то, может быть, для нанесения удара по ней и вовсе не нужны терапевты? Разумеется, это не так. Терапевт выступает как наблюдатель, способный разглядеть то, что клиент не видит или смысла чего он не понимает.

В психотерапии речь идет о ситуациях подавленности, вызывающих психологический дискомфорт, не устраняемый с помощью собственных средств психической системы, поскольку не виден «источник» страданий 85.

Решение и правда заложено в проблеме, однако оно не открыто, незаметно, иначе бы проблема решалась без помощи сопровождающего. В ходе совместной работы терапевт и клиент определяют «источник» страданий, исследуют и понимают проблему, развивая имеющееся в ней решение.

Надеюсь, что данным описанием я пробудил желание к более глубокому осознанию проблем. В следующих разделах я хотел бы подробнее разъяснить подход, ориентированный на проблему. При этом станет ясно, что в принципе любая психотерапия действует, ориентируясь на проблему или конфликт, но скрывает это под сложными профессиональными терминами. Поэтому можно отказаться от многих критикуемых здесь классификаций и усложнений и обратиться к сути проблем.

Подход, ориентированный на проблему, делает акцент на:

• сути проблем;

• задачах индивидуальной идентичности;

• образе сложной психики;

• вопросах, каким образом проблемы содержат свои решения и почему проблемы решаются не с помощью вопроса «что?», а с помощью вопроса «кто?»;

• вопросе о том, какие решения нетерапевтического свойства возникают, если придерживаться подхода, ориентированного на проблемы и их решение.

Суть проблем: идентичности в конфликте

Вместо теоретического освещения темы я хотел бы объяснить суть проблем на примере из практики.

Речь идет о 48-летней женщине, у которой, как она сама говорит, большая проблема. Ее спутник жизни умер год назад. В слезах она рассказывает, что мужчина был ее самой большой любовью, они прожили вместе шесть лет и в это время она впервые ощутила всю полноту совместной жизни. Потом рак забрал его. С тех пор она ужасно страдает, интерес к жизни в ней угас.

Рассмотрим тяжелую ситуацию женщины чуть отстраненно. До этого момента она описывает исключительно события и факты. Умер муж, она его любила и скорбит по нему. Где же проблема? Чтобы понять, надо спросить женщину: «Я понимаю, что случилось, но не понимаю, в чем проблема». Подобный вопрос, конечно, нельзя задавать в лоб из чувства такта и сострадания, но ответ на него все же нужно получить, если мы хотим правильно понять проблему.

Поэтому сопровождающий выражает свое соболезнование и спрашивает, что он может сделать для женщины. Она отвечает: «Прошел год, а я все еще горюю». Это высказывание описывает ее эмоциональное состояние, она подходит к проблеме ближе, чем в первых высказываниях, но все же пока не до конца.

– Да, – говорит теперь сопровождающий, – должно быть, у вас глубокий траур. Могу представить, как сильно вы скорбите.

Женщина снова борется со слезами, затем собирается и резко заявляет:

– Когда-нибудь это должно пройти!

– Что должно пройти? – переспрашивает сопровождающий.

– Скорбь, боль, – отчетливо произносит женщина, выпрямляясь и медленно обретая самообладание.

– Почему должно пройти? – настаивает сопровождающий.

– Жизнь идет дальше, и вечный траур не вернет его мне.

Последние предложения обнажают проблему: перед консультантом сидит женщина в глубоком потрясении, которая не хочет оставаться потрясенной. Проблема состоит в раздвоенности переживаний. Пребывать в грусти и отчаянии и одновременно не желать более находиться в таком состоянии – это действительно тяжелая проблема.

Проанализируем высказывания и поведение женщины, чтобы яснее понять ее проблему. С одной стороны, она говорит: «Я скорблю о потере», – с другой, утверждает: «Жизнь идет дальше». С одной стороны, описывает, как велико ее горе, с другой, произносит: «Это его не вернет». Возникает впечатление, что мы имеем дело с двумя различными людьми, с одной стороны, с эмоциональной, а с другой – с рациональной женщиной. И действительно, впечатление верно – только речь идет не о двух различных личностях, а о двух различных идентичностях одного и того же человека. Одна идентичность – «эмоциональная», а другая – «рациональная». В равной мере можно говорить о «мягкой» и «жесткой», о «слабой» и «сильной» женщине. Обе идентичности вступили в конфликт друг с другом, и данный конфликт составляет суть проблемы.

Зафиксируем сущность проблемы, столь наглядно проявившуюся в данном примере: психическая проблема состоит в смешении идентичностей или в конфликте идентичностей.

В разговоре с женщиной складывается впечатление, что в последнее время она сражалась на стороне одной из двух идентичностей, а именно на стороне «жесткой», или «сильной». В этом проявляется еще один важный момент проблемы – принятие какой-либо стороны. Приверженность одной стороне указывает на то, с какой идентичностью некто идентифицирует себя, одновременно показывая, какая идентичность ему мешает. Женщина из нашего примера идентифицирует себя с «сильной». Об этой идентичности она абсолютно естественно говорит: «Я». О другой идентичности, «слабой», – «Не-Я». Причем «слабая», следует заметить, не объективно слабая, а лишь является таковой в глазах «сильной».

Итак, проблему психики можно описать как напряжение между двумя идентичностями, причем одну из них человек примеряет на себя, тогда как другая, которую он отвергает или игнорирует, мешает ему.

Проще говоря, психическая проблема – это конфликт между «Я» и «Не-Я».

Замешательство и конфликт между «Я» и «Не-Я» воспринимается так, словно в психике происходит нечто, чего не должно быть с точки зрения господствующей идентичности. Возникает нечто мешающее, неприятное или даже невыносимое. Другими определениями для этого напряженного переживания являются «психическое расстройство», или в просторечии – «проблема».

В разбираемом случае в психике женщины существует стойкое ощущение боли, от которой она хочет избавиться. У нее сложилось определенное представление о себе как об уверенной, сильной женщине, которая за отведенное время способна справиться с тяжелыми ударами судьбы. Каков этот срок, определяет она сама, исходя из своего прежнего опыта. При этом речь идет в лучшем случае о нескольких месяцах. Однако же она испытывает чувства, которые и через год не способна взять под контроль. Когда сопровождающий указывает ей на то, что люди, потерявшие любимого человека, часто скорбят годами, она возражает: «Мне это не подходит». Данное замечание показывает, насколько сильно она идентифицирована с представлением о себе как о сильной женщине. Если бы ей сказали: «Вы, очевидно, слабее, чем сами думали» или: «Вы, очевидно, эмоциональнее, чем думали», – то она бы ответила: «Нет, я сильная, всю жизнь такой была и хочу снова ей стать. Надо только преодолеть уныние. Бесконечный траур и вечная боль губят меня, мешая моей (обычной) жизни».

Впечатление, что с человеком происходит нечто, не сочетающееся с ним, а в психике творятся странные и, согласно самопрезентации, неуместные вещи, – главное условие проблемы. При нарушенном восприятии, например, речь идет о слабости, когда считаешь себя сильным, или о сомнении, когда полагаешь, что всегда знаешь, как поступить, или о страхе, когда считаешь себя хладнокровным, или об удрученности, когда уверен в своем непоколебимом оптимизме. Или же речь идет о тяжелой болезни, когда прежде верил, что перед тобой беззаботная жизнь, или о ненависти и агрессии, когда считал себя миролюбивым, или еще о чем-нибудь мешающем. Если проблема возникла из-за странных ощущений, появившихся в психике, значит, туда, видимо, необъяснимым образом внедрилось что-то, о чем нельзя сказать «Я». Принять это не получается, хочется освободиться и восстановить нормальное состояние безо всяких помех.

Противоречивые указания

В психике и правда происходит нечто необычное, но почему же столь проблематично? Столь трудно, невыносимо, тягостно? Почему потом возникают тяжелые жизненные кризисы? Почему жизнь при определенных обстоятельствах становится настолько ущербной, что рушится? Для ответа на данные вопросы рассмотрим поближе конфликт женщины в аспекте двух «личностей» или двух идентичностей.

Как «сильная» женщина настоятельно требует от себя: «Соберись, займись работой, приведи в порядок свои дела, а потом подыщи нового мужчину! Жизнь идет дальше». Как «эмоциональная» она, напротив, призывает себя: «Сиди дома и проклинай жизнь, отнявшую у тебя огромную любовь. Не сдерживай себя, плачь, кричи, грусти!»

Таким образом, женщина получает два противоречивых указания о том, что она должна чувствовать и делать. Эти указания поступают не извне, а от нее самой, от соответствующих идентичностей. Разумеется, невозможно следовать обоим указаниям. Или она берет себя в руки, или не сдерживает себя. То и другое одновременно не получится. Так как указания «сильной» ей ближе, потому что она всю жизнь была сильной, то она понятным образом пытается следовать им, а не желанию безудержно скорбеть, кричать, ненавидеть и проклинать жизнь, Бога и весь мир за страшную несправедливость. Эти эмоции не исчезают, а по-прежнему мешают, и проблема сохраняется.

Ключевой пункт любой психической проблемы в том, что вовлеченные в проблему идентичности несовместимы друг с другом. Они требуют разного мышления, разных чувств и действий, и такая антагонистичность вызывает психическое расстройство.

Противоположные указания в экстремальном случае полностью дезориентируют. Нельзя быть одновременно сильным и слабым или эмоциональным и рациональным. Одновременно испытывать боль и тут же справляться с ней. Надо быть одним, выбрать, так сказать, какую-то сторону, чтобы вообще суметь как-то вести себя, и обычно выбирают сторону привычной, близкой идентичности, а не необычной, мешающей.

Психическая проблема – напряженное переживание, возникающее из-за нападок на хорошо знакомую идентичность и одновременно попытки сохранить ее. Нападки исходят из области «Не-Я», из сферы возможностей для переживания и поведения, с которыми человек до сих пор не сталкивался, не идентифицировал себя и не знает, следовать ли им и как. Получая указания от «Не-Я», он не знает, куда они приведут, или думает, что приведут к хаосу, поэтому пытается сопротивляться им.

Если последовать идентичности «Не-Я», существует опасение потерять прежнюю, привычную и легко узнаваемую, идентичность. Потеря идентичности или угроза ее утраты означает психическое фиаско. Предполагаемый крах пытаются предотвратить, придерживаясь привычной самопрезентации (идентичности) и тем самым закрепляя проблему.

Следовательно, в психических конфликтах почти все вращается вокруг темы идентичности.

Почти все психические расстройства имеют характер конфликта

Прежде чем перейти к основополагающему значению идентичности, я хотел бы высказать пару слов о сущности психических расстройств. Описанный здесь подход, усматривающий в психических проблемах внутренние конфликты, а не какие-нибудь «повреждения» или «недостатки», конечно, не нов. Так, например, психоаналитик, профессор, доктор Ставрос Ментцос говорит:

Большинство психических расстройств – защита и сглаживание интрапсихических противоположностей (дилемм)86.

Ниже приведено восемь важных противоположностей, выявленных психотерапией.

Основные конфликты согласно ОПД (операционализированной психодинамической диагностике)

1. Зависимость против индивидуации. Одна крайность: человек с помощью основного конфликта ищет отношения, создающие зависимость, в качестве «желательной зависимости». Другая крайность: укрепляет эмоциональную независимость и подавляет желание привязанности.

2. Подчинение против контроля. Одна крайность: человек принимает обстоятельства как судьбу, которой покоряется, при этом переживание и поведение определяется повиновением и подчинением. Другая крайность: переживание и поведение определяются контролем и сопротивлением («борьбой»).

3. Забота против автаркии[9]. Одна крайность: желания заботы и защищенности ведут к сильной зависимости и человек кажется пассивным и «вцепившимся» в другого. Другая крайность: человек не принимает никакой помощи и отклоняет предложения помощи, выставляя себя совершенно непритязательным. В альтруистской версии этого конфликта другие получают заботу, к которой он сам неосознанно стремится.

4. Самооценка против объективной оценки. Одна крайность: проблемы с самооценкой, когда возникает ощущение неполноценности, в то время как оценка других людей завышается или они идеализируются. Другая крайность: предпринимаются компенсаторные усилия, возвеличивающие представление о самом себе вплоть до мании величия, в то время как оценка других людей занижается.

5. «Сверх-Я» и конфликты вины. Одна крайность: принятие на себя вины приводит подчас к мазохистскому подчинению. Другая крайность: человек считает виноватым исключительно другого, а у него самого полностью отсутствует в какой-либо форме чувство собственной вины.

6. Эдипально-сексуальные конфликты. Одна крайность: человек не воспринимает собственную эротику и сексуальность. Другая крайность: сексуальность определяет все жизненные сферы, но удовлетворения не приносит. Это не подразумеваются функциональные сексуальные расстройства другого происхождения.

7. Конфликты идентичности: при сохранных Я-функциях человек перенимает половую, ролевую или групповую идентичность других или компенсаторно скрывает амбивалентность идентичности.

8. Отсутствие осознания конфликтов и чувств. В этом случае не воспринимаются конфликты, чувства и потребности ни у себя, ни у других либо они замещаются вещественно-техническими или философскими описаниями.

Думаю, здесь ясно виден конфликтный характер проблем. Личность множественна, и ее стороны переплетены друг с другом.

Но если суть большинства психических расстройств, во всяком случае расстройств в серой области, состоит во внутренних конфликтах, то возникает вопрос, зачем нужны затратные системы диагнозов для их обработки и не проще ли заниматься непосредственно самими конфликтами? Нужны ли сложные модели личности или достаточно относительно простой модели конфликта? Нужно ли приписывание болезней или достаточно описания конфликтных процессов как таковых? В сравнении с конфликтной моделью трудоемкая диагностика психотерапии кажется чрезмерной. И если она применяется, то практическое лечение большей частью все равно сводится к работе с соответствующим конфликтом. Это подтверждает нижеследующая цитата:

Клинические наблюдения показывают, что пациенты с паническими расстройствами с большим трудом переносят гнев и связанные с ним мысли… Страх перед злостью вместе с осознанными и неосознанными фантазиями о мести, сопровождающими данное чувство, вызывают панические атаки 87.

Невозможность терпеть злость можно описать с помощью понятий «Я» и «Не-Я», то есть понятий идентичности. «Я», к примеру, «приспособившийся» или «гармоничный», «Не-Я» – «бунтарь» или «эгоистичный». Проблема возникает, когда у «Не-Я» не получается одолеть господствующую идентичность, из-за чего возникают расстройства, проявляющиеся в физических симптомах, а именно в страхе и приступах головокружения. Можно сформулировать проще: «гармоничному» из-за фантазий о мести «эгоистичного» становится страшно, им овладевает паника.

Следующая цитата о расстройствах личности – напомним, что они еще недавно считались практически неизлечимыми, – также указывает на лежащий в их основе конфликтный характер:

Если вы общаетесь с людьми, которым приписывается расстройство личности, то должны уяснить себе: речь идет о расстройствах отношений, интеракции, а не о расстройстве личности 88.

Расстройство взаимодействия, интеракции, также вызывается внутренним конфликтом. Терапевты, работающие, как профессор Заксе, с анализом трансакции, различают уровень мотива, уровень схем и так называемый уровень игры.

На уровне мотива некто хочет «для себя», чтобы его признавали как человека.

Схема показывает, что человек думает о себе («Я ничего не стою») и о других («Никто мной неинтересуется»).

Уровень игры описывает стратегическое поведение, состоящее в достижении особенных успехов для одобрения другими.

Очевидно, что действующий так индивидуум и правда добьется признания, но не «для себя», а для своих результатов. Но, несмотря на успехи, он все равно останется неудовлетворенным, считая, что ценят не его.

Если описывать происходящее с помощью понятий идентичности, то появляются «Я» – «деятель» или «испытатель» и «Не-Я» – «аутентичный» или «неудовлетворенный». В игре, так сказать, две персоны или две стороны множественной личности: одна персона, которая жаждет личного утверждения, и другая, которая притворяется, что работает для других, а ей самой ничего не надо. Человек идентифицирует себя с «деятелем»; в то же время он не замечает свою потребность в личном признании, для него это «Не-Я». В контакте с другими людьми посылаются двойные сигналы, ведущие к непониманию, так как другие чувствуют, что от результата чего-то ждут, и не знают, почему, например, слова одобрения «Хорошо сделано» вызывают не удовлетворение, а скорее злость. Клиент не замечает никакого конфликта с собой, он вступает в конфликты с другими людьми, сводящиеся тем не менее к внутреннему конфликту.

Булимию также можно описать на основе идентичностей, что мне стало ясно из подробной радиопередачи на эту тему. Ее героиня – речь шла о женщинах в множественном числе – идентифицирована с боязливой и приспособившейся идентичностью, в то время как идентичность, которая, несмотря на все предупреждения, «жрет», а потом ее «рвет», отображает стремление к самостоятельности и поиск независимой идентичности.

В принципе все равно, какую схему выберет психотерапевтический метод для объяснения нарушенных психических процессов, так как это ничего не изменит в конфликтном характере конкретного случая. Какой бы метод ни применяли, если он демонстрирует успехи, то изменит идентичность страдающего психическим расстройством.

Идентичность и подход к ней являются, таким образом, залогом успеха психотерапии. Поэтому, а также потому, что, как я убежден, психические расстройства в серой зоне поддаются проработке с помощью легко воспринимаемых конфликтных моделей, я описываю психические расстройства с помощью идентичностей. Тема идентичности при этом является столь фундаментальной, что я продолжу ее обсуждение и дальше.

Задачи идентичности

Что такое идентичность, в чем состоят ее задачи, почему психика так настойчиво стремится к отождествлению с определенной идентичностью, а угроза этой идентичности вызывает расстройство или психическое фиаско?

То, что понимается под идентичностью, можно продемонстрировать на примере официального документа, удостоверяющего личность. В таком документе приводятся имя, фамилия, дата рождения, рост, цвет волос, место жительства человека, его фотография. Документ, верно названный удостоверением личности, содержит официальное описание конкретного человека.

Именно это и есть идентичность в психологическом смысле: описание. Описание индивидуума. Правда, психическая идентичность описывает индивидуума намного подробнее, чем удостоверение личности, однако смысл не меняется: идентичность – более или менее удачная попытка описать индивидуума. Я говорю о попытке, так как невозможно описать человека всеобъемлюще. Что относится к этому описанию под названием «идентичность»?

Когда говорят об определенном человеке, в любом случае упоминают его имя, например Михаэль Мари. Затем следуют другие признаки: мужчина, родился близ Гамбурга, профессионально занимается консультированием пар и коучингом, пишет книги и так далее. После этих внешних признаков описание должно стать более индивидуальным, если мы хотим узнать, кто он – Михаэль Мари. Возможно, стоит упомянуть о каком-то событии в его жизни, а также описать его – в зависимости от его особенностей – или как человека с нетривиальными мыслями, или как развязного болтуна, ироничного наблюдателя, презрительного всезнайку, или как-то иначе и таким образом подчеркнуть определенные присущие ему качества.

Следовательно, индивидуумов характеризуют на основе рассказов и историй. Истории, конечно, никогда не бывают идентичны индивидууму, они никогда не раскрывают его полностью, только частично, иначе каждый, кто знает Михаэля Мари, рассказывал бы о нем одинаковую и к тому же бесконечную историю. Но это не так. Спутница жизни, друг, шеф, соседи, родственники, клиенты, знакомые из последнего отпуска, читатели – все описывают Михаэля Мари по-разному, считая, что знают, каков он, Михаэль Мари, раз знакомы с ним. Если же спросить самого Михаэля Мари, кто он такой, то к прежним добавятся новые истории, ведь и он полагает, что знает себя. Но все же, несмотря на множество рассказов, наше представление о человеке никогда не будет полным.

Поскольку личность описывается с помощью высказываний, она, можно сказать, таким образом конструируется. Мы что-то от кого-то слышим, мы рассказываем другим о себе, подчеркивая одно и опуская большую часть. В конце концов у нас возникает впечатление, что мы знаем, о ком идет речь. Если невозможно описать индивидуума как целое (см. также раздел «В поисках характера господина Бека», с. 35–37), что же тогда, собственно говоря, описывается? Впечатление или, точнее, представление. И это или представление, которое складывается о ком-либо, или представление, которое кто-то создает о самом себе.

Сила самопрезентации

Если вы хотите понять силу самопрезентации, проведите следующий эксперимент. Напишите на небольшом листе бумаги формата А5, кто вы, чем занимаетесь, что считаете важным в себе, какие у вас отличительные особенности и т. д. Пишите от первого лица: «Мое имя – Михаэль Мари, я…»

Когда закончите, на следующий день или неделю спустя заполните еще одну страницу ответами на те же вопросы, не читая при этом первую страницу. На этот раз пишите о себе от третьего лица: «Его зовут Михаэль Мари, он…»

Сравните затем оба описания и посмотрите, получилась одна и та же личность или описания в каких-то местах разнятся. В конце задайте себе вопрос, кто вы «на самом деле».

Идентичность дает представление о человеке, о личности. В передаче этого представления о себе лежит основополагающая задача идентичности. Она говорит человеку, какой он в отличие от других индивидуумов, носящих другие имена и имеющих другие истории. Благодаря своей идентичности человек, так сказать, возникает для себя и для других.

Необходимость быть персоной

Знать, кто ты есть, иметь представление об этом – необходимая предпосылка для того, чтобы быть членом общества. Благодаря имени и рассказанным о самом себе историям человек становится «кем-то», а именно – совершенно определенным кем-то. Без такого представления о ком-то и о себе самом люди не смогли бы обращаться друг к другу, приписывать друг другу высказывания и действия. В этом случае была бы невозможна коммуникация и отношения между людьми.