Время вороньих песен

– Аманда Зу-Леф, – ответствовала дама и предложила локоть дружбы. Я с немалым удовольствием присоединилась, и мы сделали круг почета уже вдвоем.

– Чуете? – таинственно понижая голос спросила она.

– Что?

– Следят! 

Паранойя взыграла с новой силой, но соседка из дома с зеленой крышей имела в виду наших прочих соседей, которые заметили мои действия по облагораживанию внешнего вида лавки и коллективно задались вопросом, откроется ли она.

– Почему их это так беспокоит?

– Не глупите, у вас там полно раритетных вещиц. Прежняя хозяйка держала довольно приличные цены. Все теперь надеются, что вы как немаг, не разбирающийся в подобных вещах, не станете нос задирать и по-соседски многим уступите. Вам же нужно на что-то жить. Уступить, конечно, можно, но не продешевите.

– О чем вы? Какая лавка? Разве я могу?

– Просто подайте прошение в Торговую палату. Или поищите предыдущее. Тогда будет ясно, нужно подавать новое или просто продлить уже имеющееся разрешение на торговлю.

– Я под следствием…

– Но вас же еще не обвинили. Вы имеете право на источник дохода. Содержание потом с процентом взыскивают. Я знаю, о чем говорю. – Посмотрела на меня и добавила: – Чаю хотите?

Я хотела, а еще хотела бы успокоительный сбор. И мы направились к ней. 

Веда Зу-Леф жила на Звонца уже давно. У нее было три дочери: две замужем и одна умная. А сама ведьма была как я – опытная. Это когда и замужем побыли и умными остались. Аманда – трижды, родив каждому из своих мужей по дочери. Младшую, которая умная, – эльфу. Последней ведьма особенно гордилась, хоть формально и не имела прав на ребенка. Вот такие странные правила у долгоживущих: полукровка, принимающий фамилию семьи, в которую приходит, перестает принадлежать другой семье. 

Вся эта информация была вывалена мне на голову в процессе заваривания чая и в перемешку к инструкциям по завариванию сбора, который достался бесплатно, чтобы попробовать. Аманде, видно, было скучновато. Соседи ее не интересовали, она уже и так все про них знала и готова была этим знанием со мной активно делиться, поскольку сочла меня годной для общения.

– А что вы, милочка, давно одна? 

Вопрос заставил меня задуматься. Будучи замужем, я тоже от избытка внимания не страдала, а до замужества – особенно не стремилась. Смутно вспоминалась какая-то давняя влюбленность в темного мага постарше. Может, потому я так на Холина реагирую?

– Неужели нет мужчины в вашем окружении? Хоть какого? – настойчиво допытывалась Аманда тоже согласно правилу. Правилу отсутствия личной жизни, когда чужая начинает интересовать с силой, прямо пропорциональной времени отсутствия своей собственной. Что странно, ведь Зу-Леф была весьма привлекательна. Одни зеленющие глаз чего стоили.

– В окружении – есть. – Ага, окружил и стережет, работа такая. – Только я его в этом плане не интересую совершенно, вряд ли заинтересую, да мне и не нужно совсем, чтоб он мной вот так вот интересовался.

– Глупости какие... Конечно нужно! А заинтересовать… – Аманда выкатилась колобком в соседнюю комнату и вернулась с еще одним сбором, в темной банке с плотно притертой крышкой.

– Это еще зачем?

– Чаю ему сделаете покрепче, – и многозначительно глазом дернула. Нервная? Но я это понимаю, у самой все время что-то дергает: то нога, то глаз, то совесть. От последней вообще не спрячешься, но тут она вдруг замолчала. Притихла даже. Выжидательно.

– Есть у меня чай, да и с чего ему со мной чаи распивать… – проговорила я и в окно покосилась. На разлапистой акации, упирающейся ветками в окно кухни, где мы с Амандой расположились, сидел ворон. Поднявшийся ветер ерошил черные перья, придавая птице потрепано-неприкаянный вид.

– Такого, – снова занервничала ведьма, только уже другим глазом и по банке перламутровым ногтем постучала, – нету. А насчет распивания… А вы предлагали?

Вот уж чего мне никогда в голову не приходило, так это Пеште чаю предлагать. И не просто никогда – некогда. Тут совесть тоже молчала. Хоть в чем-то она со мной была солидарна. Просто у нас с калачом очень насыщенное общение выходило: то у него претензии, то у меня нервы. Или наоборот. Когда чаи распивать? 

Но мысль была интересная. Вот он, к примеру, меня чаем уже напоил, даже с бутербродом.

Постепенно мысль из интересной превратилась в навязчивую. Навязывалась, едва мне случалось за чашку взяться или за чайник, то есть ежедневно. С самого утра начиная. И помимо уже имеющихся прочих, у меня еще один ритуал появился.

Ворон прилетал к кухонному окну и садился на штырь. Я открывала створку, демонстрировала птицу свой завтрак и предлагала кусочек. Ворон изучал предложенное и брезгливо отказывался. До стадии покупки на рынке потрохов для него я еще не дошла, а до разговоров, пока что мысленных – уже. Если ответит – сама пойду сдамся в то заведение, в которое запирают поехавших крышей. Мою, кстати, починили. Лоскут новой черепицы сначала четко выделялся на фоне старой, но не прошло и нескольких дней, как они сравнялись.

Со мной было так же, постепенно привыкла к дому и больше не казалась себе самой чужеродным элементом. Я отодвинула стол от окна к другой стене и натащила подушек на подоконник. Исследовала чердак. Там обнаружилась еще одна кровать, древний сундук с полуистлевшими бумагами, какие-то портреты. Лиц было уже не разобрать, но пока я все это разбирала, целый день прошел. Из окна немного сквозило и ошметок паутины, куда не добралась моя рука, вооруженная щеткой, зловеще покачивался. Да, там я прибиралась вручную. Слишком памятны мне были приключения с печатями “чистоты”. 

Я приловчилась лихо съезжать по гладкой поверхности перила нижнего пролета лестницы, упираясь кончиком трости в обшитую деревянными панелями противоположную стену. И первые несколько раз даже крикнула “йухху”. Спускаясь вниз, специально роняла на пол клочок бумаги и следила, как он таял. С каждым днем все медленнее. Кстати, оброненные на пол карандаши не растворились и упавшая чашка тоже. Зато натекшая лужа пропала и отколовшийся кусочек синей эмали. 

Я почти профессионально тыкала жезлом в выключатели, нагревательную панель чайника и даже договорилась с плитой. Знала, печати какого цвета отвечают за обогрев помещения, какие за воду, а какие – за охранный контур. Господин Норкинс провел мне инструктаж у шкафчика под лестницей, рассказал, как за этим добром следить. С небольшой помощью того же господина Норкинса были заменены лопнувшие светсферы внизу, а от его жены я получила первую партию выстиранного белья, изумительно пахнущего ветром и солнцем, хотя последнее выглядывало крайне редко.

Весна наступала, но зима ни в какую не хотела покидать Нодлут. Затяжные бои снега с дождем перемежались краткими моментами затишья и хорошо, когда с неба хотя бы ничего не сыпалось, а на земле не чавкало и не намерзало. 

Дух дома себя никак особенно не проявлял, разве что свет гасил, если я забывала, и иногда я находила разные мелкие вещи на положенных им местах, а не там, где я их оставила. Так и жили. А “следующая неделя” неумолимо приближалась.

4.2

Я надеялась, что обо мне забыли, но явился симпатичный парень-посыльный с презентом и открыткой с указанием места и времени встречи. И то и другое выглядело прилично – центр города, день. Я решила, ну и пусть. Поставила на приглашении закорючку, начарованная карточка полыхнула, оповещая отправителя о моем решении. А презент следовало вернуть: рубиновая брошь – слишком дорогой подарок для первого и, скорее всего, единственного свидания.

Прибегал Лайэнц, и мы мило побеседовали за чаем прямо в зале. Я заваривала напиток в комнате внизу и с удивлением обнаружила в шкафчике банку с провокационным сбором, которую прятала поглубже на кухне. Опять. Дух изволил шутить. Причем с этой банкой – регулярно. Или запомнил, куда я ее в первый раз поставила и возвращал “на место”? Феррато восторженно щебетал про мобили, рисовал мне модельки, я, вдохновившись созвучием с вампирской фамилией, как могла, изобразила феррари. Лайэнц прибалдел и завелся с новой силой. 

Дважды являлась светна Левин. И оба ее раза совпали с теми, когда от меня выходили сначала посыльный, а потом Лайэнц. Желчная особа поджимала губы и брюзжала о недопустимости столь вольного поведения. Я напомнила о ее попытке отвести меня в храм без трусов, и она умолкла, но кривиться не перестала. Выходит, это ее назначили за мной приглядывать? Она не особенно усердствовала. За шесть дней явилась только эти два раза, когда меня стоило сопроводить на дознание. Там меня снова спросили все то же, о чем спрашивали в Дат-Кронен. Я поинтересовалась, зачем.

– Появились новые сведения, – пояснил скучный дознаватель с примесью эльфийских кровей.

– Я могу узнать, какие? Все же меня это касается непосредственно. – Почему-то у меня в голове эти новые обстоятельства сразу же связались с вероятным присутствием в городе Бальцы. Она, помимо уже известного, могла подтвердить, что я была в кабинете Огаста незадолго до его гибели.

– Не уполномочен. Спросите у вашего надзирающего офицера. Всего доброго. 

Он собрал свои бумаги, записывающий кристалл и передал меня светне. И хорошо. Я бы не рискнула отправиться искать выход из пристанища правосудия самостоятельно. Почему-то все государственные учреждения похожи на лабиринт, а светна Левин мне и за путеводную нить и за Минотавра. Так сказать и.о., пока главмонстр отсутствует. Жилось в его отсутствие пусть не так задорно, но очень комфортно.

Выведя меня наружу, светна сделала ручкой: и попрощалась, и благословила, протянув ладонь, как статуя Посланника над храмом. Если бы не серая хмарь, его голову можно было бы рассмотреть над верхушками зданий. 

Прохожих поутру было не очень много, поэтому преследователя я заметила. Но он так ловко прятался в переулках и за редкими прохожими, что я смогла разглядеть только среднего роста фигуру в коротком пальто и забавной шляпе с двумя козырьками. Шляпа эта меня повеселила, напомнив небезызвестного сыщика.

Пару дней назад я подала в Торговую палату прошение о продлении торговой лицензии. К моему удивлению, ответили быстро, но стребовали комиссионный сбор, сожравший мое привезенное еще из Дат-Кронена сокровище в 25 чаров. Теперь я была дама с источником дохода. Правда, до меня задним числом дошло, что перспектива дохода и сам доход вещи совершенно разные. Зато я устроила глобальный переучет и претащила часть показавшихся мне особенно ценными вещей в комнатку за прилавком. 

На очередное и, подозреваю, такое же унылое дознание я собиралась отправиться самостоятельно. В этот день я нервничала. Ворон не прилетел, и я бесплодно прождала его у окна, выстудив кухню. Чай остыл тоже. Вчера я купила куриной печени. Специально. И хотела под это дело пожаловаться птицу на погоду, сырость, заканчивающиеся деньги и на жизнь вообще. От окна меня продуло, и я шмыгала носом в трофейный платок. Просто он первый попался, когда в ящик с бельем полезла. 

Вздохнула и пошла одеваться. Нужно было выходить.

Вниз спускалась с ветерком, почти не страхуя себя тростью о стенку.

– Ловко, – раздался ненавистный голос. Я вздрогнула, запнулась ногой о постеленный перед ступеньками для пущего уюта ковер и едва не упала. – В доме вашего мужа вы так же спускались? Сколько времени это у вас занимало? Вверх по лестнице в его кабинет и обратно на первый этаж, где были ваши комнаты.

Я не закрыла лавку? Была уверена, что закрыла. Явился… Почему он никогда не здоровается? Неужели так сложно сказать “Добрый день, госпожа Арденн” или “Добрый вечер”. Вперился своими буравчиками и ждет ответа на вопрос. И не уйдет, пока его не получит.

– Обычно много, ведан Пешта. Два длинных, но пологих пролета по тридцать ступеней и еще три ступеньки перед входом в половину мужа. Примерно три ступеньки в минуту. Итого чуть больше двадцати минут. А еще отдышаться. Даме не положено появляться на глаза супругу, дыша, как запаленная лошадь.

Пешта криво ухмыльнулся, отчего сделался еще неприятнее. Когда он улыбался, становилось заметно, что мышцы после травмы, оставившей на щеке едва видимую вилку шрама, срослись не слишком удачно и его, в общем-то, вполне гармоничное лицо время от времени перекашивало. Не всегда, но сейчас вот перекосило. Или у него только на меня такая однозначная реакция? Отвык за неделю?

– Довольно исчерпывающий ответ, госпожа Арденн. Вы так любите цифры?

– Я ненавижу цифры, господин надзирающий офицер. И считаю из рук вон плохо.

– Как же вы работаете в лавке? 

– А я здесь не работаю, я здесь живу, – сказала я, хотя идеальный порядок на полках и ценники говорили об обратном, и ведьмак наверняка уже знал про лицензию.

– А а как же все это? – Пешта неопределенно дернул рукой, в которой были зажаты перчатки. Новые, из черной кожи, я даже слышала, как она пахнет. У меня давно не было ничего нового.

– Для личного пользования.

– Набор трубок для курения?

– Они красивые.

– Парики?

– Это уже неприлично, ни одна дама не признается, что лысеет. 

– Сачки для рыбной ловли?

– Я странная. Это преступление?

– Все зависит от подачи материала. – Опять эта ухмылка. 

– И как вы собираетесь подать мой материал?

– Пока не решил.

Зато я, кажется, решила. Чтобы избавиться от навязчивой идеи, нужно ее осуществить. Не даром мне банка с тем чаем в руки тычется. Продолжительная роковая страсть мне ни к чему, а вот увлечение не помешает. Главное, чтобы он…

– Не желаете зайти вечером на чай? 

Согласился.

4.3

К моему удивлению ведьмак не стал сопровождать меня в УМН. Вышли мы вместе, но он тут же забрался в ожидающий его экипаж и укатил, будто являлся специально на меня посмотреть. 

Добралась, а оказалось, что зря. Все отменилось. А еще меня в коридоре некромант напугал. Выскочил из кабинета как ошпаренный, просвечивая сквозь кожу абрисами черепа, на руках когти и тени от ног ползут. Мои собственные ноги тут же к полу и приросли.

– Малена? Извините… Нервы. – Голос был знакомый, пусть и немного странноватый.

– Маджен Холин? – проговорила я и поняла, что от потрясения совсем не помню, в какую сторону идти. Но Минотавр… некромант оказался с пониманием и проводил.

– И часто вы так… нервничаете? – спросила я. У Холина в глазах все еще плясало синим, хоть выглядел он уже нормально.

– Случается. Мой отпуск внезапно закончился, тут любой расстроится, учитывая, куда мне придется возвращаться. 

Улыбнулся, а я вспомнила, как он одежду на мне поправлял и взгляд отвела. Вот бы кому волшебного чая подлить… Холин взял меня за руку, провел большим пальцем по печати ограничения и значки-мошки потемнели, наливаясь, а часть, наверное, разбежалась у меня под кожей, иначе отчего мне сейчас так волнительно? 

– Маджен Холин…

– Я больше не при делах в вашем деле. Меня зовут Север. Или Мрак. А вам как больше нравится? – И глазами полыхает.

– Мне все нравится. – Надеюсь, он про имена, а не о том, о чем я подумала.

– Вы свободны вечером? Хочется провести его в приятной компании. Мы могли бы поужинать и… поговорить. По-дружески, – а сам отнюдь не по-дружески меня по запястью гладит, – пока ваш надзиратель не явился.

Но он явился, и именно его мне этим вечером очаровывать придется. Вот засада…

– Извините, Север, сегодня у меня не получится.

– Жаль, – некромант выпустил руку, пожелал приятно провести время и оставил меня у ступеней УМН в смятении и немножко в бешенстве. Теперь мне хотелось заварить Пеште не чая, а яду, и покрепче. 

Следовало вернуться домой. Я прошла дальше, раздумывая, как бы поудачнее перейти дорогу, подняла глаза и застыла. С обратной стороны стоял человек с мертвым лицом с кожей-пленкой и черными абрисами вокруг рта и глаз. Тот же? Другой?

Тот же. Он посмотрел на меня и улыбнулся, обнажая игольчатые зубы, и чуть кивнул, будто приветствуя. Натянувшаяся кожа лопнула по линии скул, и по щекам потекло гадким и совсем не кровью. Его плащ пришел в движение, распадаясь по низу на шевелящиеся змеями узкие ленты. Повинуясь жесту, две из них дернулись ко мне призрачно-дымными струями. Я запоздало отмахнулась тростью, размазав одну в воздухе, а по второй не попала. А потом мне стало все равно, и я шагнула на дорогу.

В лицо ударил тугой поток воздуха, от развернувшихся перед моим носом черных крыльев. Я увидела раззявленный клюв с ниткой языка, а потом как-то сразу хрипящую лошадиную морду и возницу полутролля. Он тряс меня за плечи, а потом сунул в рот флажку и нос зажал. Я глотнула и зашлась кашлем. Крепкий напиток обжег горло, ураганом пройдясь по пищеводу и сгустком лавы упал в желудок.

– Ну от! Живая! Живая?

– Не уверена, – пробормотала я, утирая проступившие слезы и чувствуя, как начинает гореть лицо.

– Живая, – заверил меня возница, сунув мне в руки уроненную трость, – от и краски вернулись. А то как зачаровал кто. Куда ехать-то?

Ехать я отказалась. Перешла дорогу и направилась привычным маршрутом через парк, не особенно торопясь и отдыхая на скамейках. Странное происшествие вымело из головы романтическую дурь о некромантах, а троллий самогон – запоздалый зябкий страх от происшествия. Теперь не мешало бы, чтобы и сам самогон куда-нибудь делся… Он так и плавал внутри меня раскаленной лужицей постепенно охватывая все большее пространство. Щеки горели, стало весело и на лице появилась неуместная блаженная улыбка. А еще ворон вдруг нашелся. Если только это не он меня там у дороги таким странным способом оградить пытался. Птица перелетала с дерева на дерева по мере того как я шла. Потом пропала. Подойдя к дому, я обнаружила его сидящим на покосившемся коньке над крыльцом. И смотрел, как обычно, – осуждающе. Сегодня как-то особенно сильно осуждал. 

После чая и перекуса меня сморило. Прежде я не спала днем. Мне даже никогда в голову не приходило днем спать, даже когда заняться нечем было. Это все троллий антистресс виноват. Но было в этом и положительное – проснулась я уже без насморка.

В комнату сочились сумерки. Зеркало явило помятую физиономию с лихорадочно блестящими глазами и растрепанными волосами. Я понятия не имела, когда явится ведьмак, мы не условились о времени, но то что он явится – не сомневалась. 

Следовало основательно подготовится, но единственное, что я сделала основательного в свете предстоящего действа – так это себя накрутила. 

Выбравшись из ванной, долго думала, что надеть. Под руки лезло красное, это было бы чересчур, поэтому я выбрала темно-синее с двумя рядами пуговиц по лифу и не слишком глубоким, но широким вырезом, открывающим ключицы. Под платье полагалась рубашка с высоким воротником, плотная и целомудренная, но вечер планировался совсем не таким, и я надела другую, из тонкого батиста с кружевом по краю, которое сейчас кокетливо выглядывает из выреза. Вышло мило. Мне понравилось. Или все-таки красное? Нет, надену красное – сразу поймет, что дело нечисто.

После освидетельствования у меня случился дефицит шпилек, и я пыталась уложить кудрявую копну поприличнее тем, что осталось, потом плюнула. Он видел меня совсем без ничего, вряд ли его смутит пара выбившихся локонов.

Вечер густел, чай настаивался. Чайник кипел уже дважды. Меня начало потряхивать. Лучше бы я тогда сразу из Управления с Холином пошла, ужинать или что он там по-дружески предлагал. Может зря я так рано чай заварила? Аманда сказала, что чем крепче настой, тем сильнее и продолжительнее эффект, а лучше вообще повторить. И опять подмигивала. То, на что она намекала, было явно не тем, что было нужно мне.

Стук в дверь, в общем-то, негромкий, произвел эффект пушечного выстрела. Я от волнения долго не могла найти засов, будто он вдруг бегать от меня начал. Наконец открыла и впустила гостя. Вслед за ведьмаком пытался пролезть туман, но как говорится, третий лишний. 

Пешта молча прошел внутрь, на ходу избавляясь от шляпы, перчаток и пальто. Оставил все на стуле, повернулся ко мне. Строгий костюм, белоснежная рубашка, искры запонок на манжетах и шейный платок. Темно-синий, как мое платье.