Время вороньих песен

– Личная неприязнь это последнее, чем он станет руководствоваться. Но… у вас действительно мало шансов.

Экипаж остановился. Как-то очень быстро. А вопросов было много.

Холин вышел и подал мне сначала руку, а потом мои покупки. И я пожалела, что в перчатках. 

– Маджен Холин, а вы не могли бы чуть подробнее…

– Не мог бы, клятва о неразглашении. Спросите Ворнана, он в курсе, что вам стоит знать, а что – нет, госпожа Арденн.

– Малена. – Позорище…

– Я помню, – улыбнулся некромант и тоже за руку цапнул, за ту, которой я трость держала, и как вампир, принюхался к коже. 

– Действительно… – произнес он, и меня снова в жар бросило. – Как интересно. Доброй ночи… Малена.

Так вообще можно? Смутить до невозможности и укатить? Какие уж тут добрые ночи. 

Я решительно развернулась к крыльцу. Чья-то тень шмыгнула в сторону и растворилась в других тенях, а я оказалась за запертой дверью в два удара сердца. Вывалившееся из пакета яблоко заставило меня вскрикнуть и подпрыгнуть. Вряд ли я найду его в темноте. Да и не хотелось мне теперь яблок. И даже колбасы не хотелось. Вот если бы…

3.4

Покупки отправились на кухню, а я – в постель. После возни господина Норкинса под лестницей тепло стало везде, но я привычно свернулась в комок, готовясь заново родится утром. Или не родится. Как повезет. Веки мигнули раз, другой… Навалилась темнота, и красные когти выдернули мою душу из тела.

Тех снов не было. Или я не помнила. Но был другой и проснулась я, как всегда, задыхаясь. Лицо пылало. Подобного мне не снилось даже во времена студенческой бесшабашности. Моей лично. Стыдясь самой себя, юркнула в ванную и воду сделала попрохладнее. Если против присутствия в фантазиях симпатичного некроманта и не менее симпатичного вампира я ничего не имела, то третий фигурант… Это вообще за гранью. Любопытно, тут психологи есть? 

Завтрак соображала подхихикивая и покрываясь мурашками попеременно. Роняла все подряд. В окно, которое я приоткрыла, чтоб проветрить, заглянул ворон. Я вздрогнула от скрежета когтей по жестянке отлива и уронила кусочек колбасы. Подняла и предложила гостю. Птиц побрезговал. Посмотрел осуждающе и исчез. Пожала плечами, съела сама и отрезала еще один. В процессе опять вспомнилось, и я, замечтавшись, полоснула по пальцу. 

Охнула, полезла в ящик за салфетками, развернула коробочку с затертой надписью, просыпав плотные, похожие на сургуч, кругляшки, и сдуру принялась их обратно рукой сгребать… Шарахнуло так, что мозг из головы выдуло вместе с дурными фантазиями, оставив только звон.

В ушах звенело, глаза слепило. Все, что хотя бы теоретически могло сверкать и сиять, сверкало и сияло, а что не могло – отблескивало. Мне, сидящей на поскривывающем от чистоты полу и смахивающей проступающие от обилия блеска слезы, было видно, что донышка у ящика нет, а вот эти снежно-белые хлопья в воздухе – все, что осталось от стопки льняных салфеток.

Поднялась и с опаской выглянула из кухни. Вихрь чистоты, похоже, прокатился не только по кухне. Потолок, не вынеся потрясений, отвесил незамеченную мной ранее лестницу на чердак. А я гадала, как туда пробраться, – окошко-то с улицы видно. 

Отправиться на исследование новых территорий мне помешал грохот внизу.

Удивительно, но дверь уцелела. И даже ничего рухнувшего не обнаружилось. Зато обнаружился крайне разъяренный ведьмак с искрящими волосами, рунным щитом в одной руке и пульсаром в другой, и все это призванное устрашать магическое великолепие сверкало, сияло и отблескивало в качественно отполированных поверхностях. Прямо до слез.

Утерла проступившее и снизошла. На последних ступеньках даже слегка трепетала – настолько был грозен. Теперь примерно представляю, что нужно сделать, чтоб демона призвать.

– Арденн! … … … !

Приняла как восторг, когда цензурных слов выразится не хватает. Откровенно говоря, я и сама слегка в шоке до сих пор. В дверной проем были видны суматошные действия по эвакуации и оттаскиванию любопытных от эпицентра предполагаемой катастрофы.

Организм подумал, отошел от шока и кровью из порезанного пальца на девственно чистый пол капнул. Ударившись, темно-красная капля сверкнула звездой, вспыхнул золотистый ореол... Но прежде, чем сияющая волна докатилась до подножия стеллажей, меня смело к столу и прижало лицом и грудью к полированной поверхности с силой, выдувшей воздух из легких. Нависающий и придавивший меня надзоровец до хруста вывернул руку за спину, сжав запястье так, что разом онемели пальцы, и порезанный в том числе. Над нами отсвечивал зелененьким щит, задорно, одна за другой, лопались светсферы, осыпая зал дождем из осколков. Ведьмачий локоть мерзко упирался в копчик, а все остальное… во все остальное. Недолго. Ровно столько, сколько понадобилось Пеште, чтобы локализовать очаг магических возмущений.

– Что вы творите! – прижимая к груди пострадавшую руку, я тот час же отодвинулась от него подальше и плюхнулась на стул. Палец был залеплен какой-то желеподобной массой и перетянут платком. Теперь у меня их два. Тоже, как Огаст, коллекцию собрать?

– Это я творю? – возмущенное изумление вряд ли было поддельным. В волосах Пешты все еще искрило, будто его долго против шерсти гладили. Ведьмак уперся ладонями в столешницу и придвинулся ко мне, и я даже порадовалась, что нас сейчас этот самый стол разделяет.

– Обвинения в убийстве и участии в запретном ритуале вам не достаточно? Хотите изюминкой маг.диверсию? Я вам… Вам жезл для чего выдали? Чтоб вы тут же побежали экспериментировать, что эффектнее сработает: он или ваши пальцы?

– Да я… Я просто порезалась! Случайно! – В порыве протеста я взмахнула пострадавшей рукой, платок соскользнул, по полу пробежала судорога и клочок ткани с монограммой из трех букв словно растворился. 

– Ну и? – сухо спросил Пешта и прошелся пятерней по встепанным волосам, черным и жестким на вид, как вороньи перья. – Что это было?

– Кажется, “чистота”, – отозвалась я, надеясь, что правильно его поняла.

– Много?

– С десяток. Коробка старая, я понятия не имею, сколько там прежде было.

– Просто блеск!

– Совершенно с вами согласна.

Ведьмак так глянул, что мое рвущееся хихиканье застряло на полдороги.

– А как вы… тут так быстро?

– Был рядом. У вас полчаса на сборы. Освидетельствование назначено на десять. И документы на дом прихватите. И… лучше не роняйте их на пол. 

Спустя выделенные мне полчаса я ступила на скользкую дорожку. С ночи подморозило, и весь вчерашний не впитавшийся дождь осел на поверхностях тонким слоем наледи. Красиво. Почти как у меня в доме после внезапной уборки. Ведьмак был на шаг впереди. Внезапно все три мои опоры потеряли устойчивость. Я нелепо взмахнула тростью. Обернувшийся на возню Пешта скривился и оттопырил локоть. Меня передернуло.

– В чем дело?

– Не люблю мертвых животных, – сказала я, и для достоверности покосилась на запряженное в экипаж с эмблемами Управления магического надзора это. Несмотря на морозец, парок из лошадиных ноздрей не пыхал, да и пахло от нее не лошадью, а препараторской в кабинете анатомии. Не делиться же с ним ночными грезами, ожившими еще, когда он меня у стола зафиксировал, а теперь опереться предлагает… 

– Как насчет мертвых разумных? – И добавил: – Людей?

– Не цепляйтесь к словам.

– Это моя работа.

– Цепляться?

– Вы это делаете куда настойчивее. Сейчас, к примеру.

Если он думал, что я отклеюсь от его руки… Значит, зря думал. На ближайший десяток метров это была единственная альтернатива сбитым коленкам и пострадавшему самолюбию… Пусть лучше калач страдает.

У экипажа внезапно возник шмыгающий носом хоббит, отвесил кривоватый поклон и доброго дня пожелал. Мне, в основном, я ближе стояла и уже, к взаимному удовольствию, совершенно самостоятельно. 

– Это вы хозяйка тутошняя? 

Я открыла рот, но меня опередили.

– Милейший, вы кто?

– Кровельщик я. Крышу чинить. Отсюда видать, как поехало.

Очень вовремя…

– Вам нужен доступ внутрь дома?

– Так, если не текёт, а тока черепицу поправить, зачем жи?

Судя по взгляду, которым меня Пешта наградил, моей крыше уже никакой ремонт не поможет, поправляй, не поправляй. И этим же взглядом меня в экипаж послал. Я неловко ввалилась внутрь и так же неловко плюхнулась на сиденье. Было неудобно, но севший напротив меня надзоровец смотрел, и я не стала испытывать его терпение, доверившись авторитетному мнению маджена Холина. 

Пешта положил руку на управляющий шар рядом с собой, и мертвая лошадка отправилась по вложенному в ее голову маршруту.

3.5

Пока ехали, ведьмак безапелляционно потребовал документы на дом, сотворил себе освещение и принялся изучать. Два абзаца и три строчки. Почти всю дорогу? И это я медленно читаю? Помимо прочего еще и в блокнотик конспектировал. Хорошее у калача пальто. Карманы вместительные. Любопытно, что там еще, помимо блокнотиков, пыточного арсенала и самомнения? 

– Дыру глазами во мне не провертеть и гневным взором я не испепеляюсь, – заявил он, не отрываясь от дарственной.

– А если поджечь?

– Мне – ничего, вам – гарантированный эшафот. – Вот зануда… – Вы понимаете, что в кодировке статуса недвижимости обозначают знаки ВД и С?

– Великолепный дом и свободно? Вынеси дверь и смойся? 

– Забавно, – скучным голосом произнес надзоровец, возвращая мне документ, – пожалуй, вам стоит узнать об этом самостоятельно, если не желаете однажды прогуляться, как любит говорить не только вами обожаемый маджен Холин, за грань. 

– Что меня ждет? Не сейчас конкретно, потом, после суда.

Ведьмак приподнял бровь. А и правильно, зачем воздух зря сотрясать, сказал же уже: ему – ничего, мне – эшафот. Я поежилась. В этом лютом средневековье, хоть и значительно сдобренном научно-магическим прогрессом, до сих пор были приняты смертные казни. Благо, не публичные. Хотя определенный круг лиц к зрелищам все же допускался. Откуда я это знаю? Не знаю. Лучше бы не знать… Я сложила дарственную вчетверо и не слишком аккуратно запихала в маленькую сумочку, висящую у меня на запястье. Подобное обращение с документами вызвало на лице ведьмака тень недовольства, но это был мой документ. Тьма… Ну что за тип. Неудивительно, что меня все время подначивает его из себя вывести… 

Приехали.

Комплекс занимал большую часть Центрального района и кольцом окружал храм Изначального Света. Здание Управления магического надзора, рядом с которым остановился экипаж, подавляло воображение и просто подавляло. Здесь, в тени гигантских колонн, любой выглядел ничтожной букашкой пред карающей дланью неумолимого правосудия. Собственно длань и была основой эмблемы УМН. 

В гулком пустом холле тоже были колонны. А еще женщина, светна. Высокая чопорная дама средних лет в строгом прямом бордовом платье, что указывало на достаточно высокий в храмовой иерархии ранг, и в ослепительно белом головном уборе, похожем на головные уборы монахинь – плотный платок и накидка. Бледное лицо светны сливалось с тканью, отчего глаза казались двумя холодными темно-синими прорубями. Рот – алая нитка, а вместо правой брови – линия знаков, вроде тех, что у меня на запястье.

– Это светна Свела Левин, она проводит вас к месту освидетельствования и поможет подготовиться к процедуре.

Мне стало слегка не по себе и как-то вдруг перехотелось, чтоб калач меня с этой воблой одну оставлял. Известное зло комфортнее, чем незнакомое добро. Да и какое, если разобраться, надзирающий офицер зло, так, рука судьбы. Скогтил и волочет…

…мгновение невесомости, удар, и невероятная тяжесть давит на грудь… не дышу… темнота, и красные когти выдергивают мою душу из…

Я пришла в себя на жесткой кушетке, а мне в нос совали жутчайшую дрянь. Светна совала. Пешта стоял чуть поодаль с видом опаздывающего человека и, узрев, что я пришла в себя, тут же развернулся и отчалил. Правда, смотрел на меня странно и, сворачивая за колонну, обернулся. Случайно совершенно. Совсем. Абсолютно. Именно так я это расценила.

У меня забрали мои вещи, одежду, белье, и шпильки из волос вынули. Тщательно и скурпулезно ощупали и осмотрели каждый сантиметр тела… Брр… Даже вспоминать об этом не хочу: кушетка у стены и гадкие прохладные пальцы на коже и в таких местах… И все это со скучающим безразличным видом. После пытки осмотром мне выдали белый балахон. В таком только жертвоприноситься. Не успела я подленько порадоваться, что не девственница, как в комнату с голыми кафельными стенами и полом, где все это безобразие происходило, вошла еще одна светна, в коричневом. Она привезла нечто, напоминающее узкий хирургический стол с тускло отблескивающей серебристой поверхностью, от которой веяло запредельной жутью. Я непроизвольно вжалась в кафель лопатками. Светна Левин пресекла порыв просочится сквозь стенку, подтолкнула меня к каталке, подбила под коленки, а еще выданной одежки лишила. Они вдвоем с коричневорясой помощницей уложили меня на страшный металл голышом, только полотенчико на срамное место набросили, оставив все прочее на обозрение. Спустя минуту мои конечности и шея оказались прочно зафиксированы специальными держателями. Затем вошли двое. Инквизитор и темный маг. У инквизитора была татушка на коротко стриженой голове над ухом, у мага – глухой капюшон и странно знакомые руки.

Я молчала и тряслась от холода и страха неизвестности. Смотреть я могла в потолок и немного на стену перед собой, и до меня только сейчас дошло, что ровная гладкая поверхность, такая же белая, как кафель – стекло. И оттуда наблюдают. Сердце заколотилось с новой силой, хотя куда уж сильнее, и тут на грудь, прижав заполошно мечущийся комок, легла теплая ладонь. Из-под капюшона мне был виден подбородок и четко очерченные губы. Уголки чуть дрогнули, обозначая улыбку, и сразу стало спокойно и немножко неловко, поскольку я узнала, чья это рука. Сердце, подумав, трепыхнулось еще пару раз и забилось ровно, как ему и полагается.

Инквизитор шагнул в изголовье, висков коснулись подушечки пальцев, я моргнула, может, капельку дольше, чем обычно, подержав веки закрытыми…  

…

Это было похоже на сценку с пациентом, над которым хирурги во время операции анекдоты травят. В три голоса. Мужских. Приглушенно, словно из-под воды. И не смешно ни разу. На груди – теплая ладонь. Не касается, но я ее чувствую.

– Что скажете?

– Никаких явных следов воздействия. Очень слабое эхо на грани восприятия, какое бывает после контакта с любой из энергетически насыщенных некроформ. И все же реакция слишком нетипичная. Нечто отдаленно похожее я только у поднятых не-живых встречал, или…

– Или?

– Вам мое частное мнение нужно или официальное?

– Официальное. 

– Будет в отчете.

– А предварительно?

– Мне подумать нужно. Не совсем понимаю… 

– Светен?

– Я в таком же недоумении. Я бы посоветовал отвести ее к Оку и посмотреть на реакцию. 

– Чью?

– Ее и Источника. Глас Света сейчас в храме Всеотца и будет там до завтрашнего вечера. Это мое мнение, но решать вам, вы ведете дело.

Шаги, шелест, звук открывшейся и закрывшейся двери. И снова голоса. Теперь два.

– Поиск по крови что-нибудь дал?

– Да. И нет. Физиологические маркеры полностью совпадают с образцами взятыми в три, семь и пятнадцать лет. И с выборочно взятыми у нескольких членов семьи Двирен с разной степенью владения даром. Энергетические… Она по-прежнему неодареная, но… Я, конечно, не совсем специалист… Эм… Представь материальный носитель от неодаренного, а энергетический от раскачанного по каскадному типу универсала… Нет, даже я такое представляю с трудом… Это либо нежизнеспособно, либо вулкан под задн… Что ты делаешь?

– Здесь холодно. Она голая. 

– Тебе претит зрелище женской груди, между прочим, красивой?

– Тут ты специалист?.. Мне претит шмыгающий нос. – Шероховатая ткань коснулась кожи и еще одна рука, горячая – плеча, краем задев зрелище. – Вулкан под задницей? Любопытная интерпретация. Насколько нежизнеспособно?

– Абсолютно, на мой взгляд.

– Но ты не специалист.

– Могу посоветовать.

– Мартайн? Он на дурном счету. Комитет по этике на низком старте, Коллегия целителей рукоплещет и вопит о прорыве, но кто их когда слушал. Глава клана лично ему внушение делал. А я его почти закрыл. Сам знаешь за что.