Отверженный VIII: Шапка Мономаха

— Настоящие, но самые примитивные. Функционируют максимум час после активации и способны открыть портал не более чем на пять ходоков. Не думаю, что кто-то собирался штурмовать наш замок отрядом в двадцать пять бойцов. Это даже не смешно.

— Ну может, они хотели сначала отправить сюда группу, которая откроет большой портал.

— Нет, мальчик мой, они этого не хотели. Эти маяки очень примитивные, я вообще сомневаюсь, что они продержатся хотя бы секунд десять после активации на территории замка — наша защита их сразу подавит. В принципе можно было бы даже проверить, но не стоит тратить время на всякую ерунду.

Бабушка поднялась с дивана, подошла к камину, бросила в него портальные маяки и сожгла их, затем повернулась ко мне и сказала:

— Но зато это ещё сильнее подтверждает мои догадки об истинной причине отправки сюда твоей подруги.

Я хотел спросить, какие именно догадки, но сдержался. Бабушка и так собиралась мне это всё рассказать, раз уж позвала — не стоило её торопить.

— Всё это время я почти круглосуточно думала, зачем её прислали, сразу было понятно, что не для того, чтобы ставить маяки или проводить какие-либо диверсии, — сказала бабушка, выдержав небольшую паузу. — Признаться, давно мне никто не загадывал таких сложных загадок. Но с другой стороны, иначе и быть не могло — тот, кто прислал сюда эту девушку, не дурак. Далеко не дурак. Я могу это утверждать со всей ответственностью, так как очень хорошо его знаю. И он меня, к сожалению, тоже.

— Вы так близко знакомы с Карингтоном? — удивился я.

— При чём здесь Карингтон? Он всего лишь исполнитель. Придумал этот план и руководит им вовсе не виконт.

Бабушка прошла к своему рабочему столу, села за него и сказала:

— И я должна признать, план хорош. Они используют твою подругу максимально эффективно.

— Но как? Что Мила должна сделать?

— Она уже всё сделала.

— Как это? — удивился я.

— Так это, — улыбнувшись, сказала бабушка. — Её главной задачей было просто прийти к нам. А все эти печати и маяки — для отвлечения внимания. Я это поняла сразу, осмотрев печати. И сейчас маяки лишь подтвердили мою правоту.

— Но зачем? В чём смысл такого плана? Ну вот пришла Мила и что? Я ничего не понимаю.

— Пришла и рассказала, что её сестру похитили и что она собирается её спасать. И мы знаем, что сестру действительно похитили. И ещё мы знаем, что эта девочка никого не спасёт. У неё на это нет никаких шансов.

— Почему Вы так думаете?

— Потому что знаю, кто похитил.

— И что теперь Миле делать? — спросил я.

— А ничего она здесь не сделает, — совершенно спокойно ответила бабушка. — На то и расчёт. Англичане думают, что мы с тобой побежим спасать сестру твоей подруги.

— А мы? — спросил я и почувствовал, как страх за Милу и ощущение бессилия переплетаются во мне и собираются холодным колючим комком где-то в груди.

— Что мы? — переспросила бабушка и развела руками. — Мы побежим спасать. Куда же мы денемся? Выбора нам не оставили. Не бросать же твою подругу одну в этой ситуации.

— Спасибо, — сказал я и ощутил, как неприятный комок в груди становится меньше.

— Сам говорил, что она тебе жизнь спасла. Если княгиня Белозерская не поможет тому, кто спас жизнь её внуку, то грош мне цена.

Бабушка встала из-за стола, прошлась по кабинету и, тяжело вздохнув, спросила:

— Знаешь, что меня больше всего злит в этой ситуации?

— Нет, — ответил я.

— Простота этого плана и его гениальность. Тот, кто его придумал, уверен, что всё сработает. Мы предсказуемы, мальчик мой, что есть, то есть. План идеальный. Англичане вообще ничем не рискуют. При худшем для них варианте, если у нас получится спасти сестру твоей подруги, они всего лишь лишатся заложников, но зато смогут обвинить княгиню Белозерскую в агрессии и нападении на Британию. Вспомнят и про тебя, ты ведь у нас теперь для всего мира правая рука Романова, убившая кагана Абылая. В общем, они смогут использовать наше нападение на всю катушку в своей пропаганде.

— Страшно представить, что будет в лучшем для них варианте, — сказал я.

— Лучший для них вариант — если мы с тобой оба погибнем. Тогда в случае войны с Россией им будет намного легче наступать с севера. Я тебе уже говорила, финнов к нам отправили не просто так, это была проверка. Англичане хотели узнать, стану ли я помехой у них на пути. Теперь они знают, что стану. В общем, если мы пойдём спасать сестру твоей подруги, англичане выиграют в любом случае, при любом исходе этого мероприятия, — резюмировала бабушка.

— И мы всё равно пойдём? — уточнил я.

— А куда нам деваться? — ответила княгиня Белозерская и улыбнулась. — Мы принимаем вызов.

— Но почему Вы улыбаетесь?

— Потому что хоть этот английский план и хорош, есть один нюанс.

— И какой же?

— Когда-то давно, когда я была совсем ещё молодая, я знала одного парнишку, который думал, что он умнее и хитрее всех. Но он ошибался. С тех пор прошло сто лет, изменился мир, изменилась я, изменился этот парнишка. Но прежними остались лишь две вещи. Этот парнишка всё так же думает, что он самый умный и хитрый.

Княгиня Белозерская замолчала и о чём-то задумалась, а я не сдержался и спросил:

— А какая вторая вещь?

— Он всё так же ошибается, — ответила мне бабушка, а потом негромко, словно про себя произнесла по-карельски: — Что ж, Гарри, ты первый начал.

Так как я уже немного выучил карельский, то смог перевести эту фразу и, не удержавшись, задал ещё один вопрос:

— А я могу узнать, кто такой Гарри?

— Тот, кто не поумнел за сто лет и скоро очень об этом пожалеет. Так пожалеет, как ещё никогда ни о чём не жалел, — ответила бабушка и опять улыбнулась, но в этот раз от её улыбки у меня мурашки по спине побежали.

Я не знал, кто такой этот Гарри, но я нисколько не сомневался в том, что бабушка слово сдержит, и этот неизвестный мне англичанин действительно пожалеет, что с нами связался. По крайней мере, мне очень хотелось в это верить.

— Это будет непросто, — сказала бабушка, будто прочитав мои мысли. — Но мы справимся. С завтрашнего дня я займусь твоей подготовкой.

— Вы? — удивился я.

— Да, я буду лично тебя тренировать. Дьяниш боится брать на себя ответственность за тренировки с мечом мастера Ёсиды. Да и чему он тебя научит?

— Мы будем использовать меч мастера, чтобы спасти сестру Милы?

— А иначе никак, мой мальчик, — ответила бабушка. — Иначе никак.

Я кивнул, соглашаясь с тем, что для такого важного дела надо использовать все имеющиеся в наличии ресурсы, и задал вопрос, который терзал меня с момента расставания с кесарем:

— Скажите, этот меч мастера, это Кусанаги-но цуруги?

Бабушка едва заметно вздрогнула, лицо её стало очень серьёзным, она демонстративно приложила указательный палец к губам и очень тихо сказала:

— Не надо его так называть.

Глава 5

Проснулся я задолго до будильника, и сразу же в голову полезли мысли о предстоящей тренировке с мечом Ёсиды. Теперь, после бабушкиного запрета, я даже в мыслях не называл свой клинок Кусанаги-но цуруги. Я теперь чётко разделял: Кусанаги-но цуруги — это Великий артефакт японских императоров, меч Ёсиды — клинок, хранившийся в нашем подвале. И не важно, что это был один и тот же меч.

Мне, конечно, очень хотелось узнать, почему бабушка запретила мне назвать меч его именем, но видимо, на то была причина. Нарушать этот запрет я не собирался. Главное, бабушка косвенно подтвердила, что я владею Великим артефактом. Ведь если бы это был не он, она бы так и сказала, но она лишь запретила его так называть.

Осторожно, чтобы не разбудить Милу, я встал с кровати, перешёл из спальни в гостиную и включил ноутбук — хотелось найти хоть какую-нибудь информацию о двух интересующих меня Великих артефактах: Кусанаги-но цуруги и шапке Мономаха. Однако прокопавшись больше часа в поисковиках, я не нашёл ничего такого, о чём бы уже не знал. Похоже, имело смысл за такими знаниями идти в специализированную библиотеку.

Выключив ноутбук, я положил его в ящик стола, в это время как раз пришла Мила и сказала, что нам надо собираться на завтрак. Я уже окончательно переехал к Миле и перетащил к ней большую часть своих вещей. Она сначала сопротивлялась, говорила, что ей неудобно перед княгиней Белозерской и прислугой, но потом сдалась — поняла, что, во-первых, я в любом случае перееду, а во-вторых, бабушке всё равно, а уж прислуге тем более.

После завтрака я быстро переоделся в тренировочную форму, забрал из хранилища меч, положил его в большую спортивную сумку, чтобы не привлекать лишнего внимания, и пришёл к бабушке. Она уже ждала меня, тоже одетая в тренировочный костюм.

— А где мы будем заниматься? — спросил я, когда мы вышли на улицу.

— В лесу, — ответила бабушка. — Где же ещё? Или ты хочешь мне замок развалить?

— Не хочу, просто я подумал, вдруг есть какое-то специальное место для таких тренировок.

— Лес и есть специальное место. Лучше не придумаешь.

Мы отошли от замка в лес примерно километра на три, вышли на большую поляну, и бабушка сказала, что здесь мы и будем заниматься. Я осторожно достал меч из сумки — он был в ножнах. После того, как я узнал, что это Великий артефакт, моё и без того почтительное отношение к мечу стало совсем уж особенным. Я воспринимал его чуть ли не как живое существо и старался вести себя с ним почтительно. Возможно, это было глупо, но я ничего не мог с собой поделать, слишком уж велик был авторитет этого клинка и удивительна его история.

— А что я должен буду делать этим мечом в Англии? — спросил я бабушку.

— Как что? — удивилась она. — Уничтожать врагов.

— А если точнее?

— Я выразилась максимально точно, — сказала бабушка. — Для чего ещё нужен меч, если не для уничтожения врагов?

— Я имел в виду, придётся ли мне выходить с кем-то на поединок или с толпой надо будет драться.

— Ты должен быть готов ко всему! — отрезала бабушка. — Но твоя главная задача на этих тренировках — научиться чувствовать меч и научить его чувствовать тебя. Второе даже важнее. Ты ведь уже заметил, что он в разных ситуациях ведёт себя по-разному?

— Заметил. Иногда он разрушает преграду в песок, а иногда создаёт ударную волну, сбивающую всё на своём пути.

— Он ещё много чего умеет, и я надеюсь, со временем он раскроет тебе свои секреты. Но пока вы с ним не чувствуете друг друга, меч сам принимает решение, что делать в той или иной ситуации. А решать должен ты.

— Я бы с радостью, — сказал я. — Но как это сделать?

— Так мы для того и пришли тренироваться, чтобы ты этому научился.

— А Вы это всё умеете?

— Как я могу это уметь, если меч твой? — удивилась бабушка. — Только ты можешь найти с ним общий язык.

— Ну может, Вы до этого пробовали.

— Похоже, ты меня плохо слушал, когда я тебе рассказывала про завещание мастера.

— Я помню, что он велел отдать меч достойному, хотя до сих пор не могу поверить, что это я.

— Ну и как тогда, по-твоему, я могла что-то пробовать, если меч мне отдали на хранение, а не во владение?

— Я сказал глупость, простите. Просто Вы так уверенно говорите о мече, что я решил, будто Вы всё о нём знаете.

— Не всё, но достаточно. Я видела, как им пользовался учитель, плюс он мне многое рассказал. Давай уже доставай его из ножен.

Я осторожно извлёк меч из ножен и аккуратно повертел в руках. Солнечный зайчик блеснул на клинке. Это было красиво, но это было всё. Светиться изнутри клинок не собирался. Впрочем, он и без этого был прекрасен.

Если Романов меня не обманул, то я держал в руках не просто Великий артефакт, а самый уникальный из этой категории и, возможно, сильнейший. И к своему ужасу я вдруг осознал, что боюсь не то что рубить этим клинком деревья и камни на тренировке, но даже просто его неправильно держать. Вот что значит, харизма Великого артефакта.

— Хватит уже любоваться им, — прикрикнула на меня бабушка. — Возьми меч нормально и попробуй ощутить его пульс.

Это было, конечно, красиво сказано, но я не знал, как можно ощутить пульс у металлического предмета. Но на всякий случай провёл ладонью по клинку от гарды до его середины, словно погладил.

— Что с тобой сегодня? — спросила бабушка. — Ты чего его гладишь? У тебя девушка есть, её гладь. А это оружие.

— А как я должен ощутить его пульс? — разозлился я. — Запястье у него прощупать?

— Рукоять крепко сжать!

— Сразу бы так и сказали.

Я схватил меч за рукоять двумя руками и сжал её изо всех сил. Мне показалось, что мой пульс от этого участился, но никакого пульса меча я не почувствовал.

— Пойди и сруби дерево, — сказала бабушка.

Я выполнил задание — срубил ближайшую сосну. Я специально выбрал не очень толстое дерево и управился с двух ударов. Правда, никакой магии при этом я не заметил, ну разве что магию хорошо отточенного лезвия.

— Ясно, — сказала бабушка, подошла к другой сосне, наложила на неё какое-то заклятие и кивнула, предлагая мне срубить и это дерево.

Я срубил. И опять меч отработал в режиме топора. Дерево несколько раз вспыхнуло, когда с него слетали защитные заклятия, но клинок — нет.

— Вам не кажется странным, что меч справился с заклятиями, не активировав магию? — спросил я.

— Не кажется, — ответила бабушка. — Я наложила на дерево довольно слабую защиту от физического урона. Такая слетает от применения физической силы. Меч её просто разрубил. Сейчас поставлю более сильную и сложную.

Бабушка наложила заклятие на очередную сосну и скомандовала:

— Действуй!

Я подошёл к дереву и рубану его мечом. В этот раз защита оказалась посильнее — клинком я лишь снёс кусок коры. Размахнувшись, я ударил второй раз, третий, четвёртый. Толку не было. А вот на пятый раз меч ярко вспыхнул, и дерево рассыпалось в труху примерно на метр выше и ниже от места удара. Видимо, меч понял, что одной физической силой это дерево не срубить.