Отверженный VIII: Шапка Мономаха

Однако включив ноутбук и зайдя на несколько поисковых сайтов, я понял, что мне не до поисков — из головы не выходила вторая половина разговора с Романовым. И больше всего меня мучил вопрос: зачем кесарь дал мне два дня на раздумья? Он сделал это явно не для того, чтобы я всё взвесил — Александр Петрович видел, что я сразу принял решение, и явно понял, что за два дня мнение не изменю.

Но тем не менее Романов настоял на этих двух днях. Зачем? Ответа на этот вопрос у меня не было, но сделал он это неспроста. Возможно, для того, чтобы я посоветовался с бабушкой. Но если так, то зачем он брал с меня слово никому не говорить о нашем разговоре? Или это была какая-то проверка? Если так, то было интересно: прошёл я её или нет.

Но даже если я и провалил все проверки, визит к Романову оказался весьма полезным — теперь я знал, что за меч лежит в подвале бабушкиного замка. Правда, до конца ещё не понимал, во что в итоге для меня выльется обладание этим мечом. Мальчишеский восторг от осознания, что владеешь Великим артефактом, сменился пониманием того, что в первую очередь — это огромная ответственность. Недостаточно иметь великий меч, надо совершать с его помощью великие поступки. От открывающихся перспектив захватывало дух. И становилось страшновато.

А ещё из разговора с кесарем я узнал, что совершенно не умею сдерживать эмоции, и это не радовало. Навык невозмутимости нужно было тренировать и тренировать. И не затягивать с этим делом.

Не известно, сколько времени я просидел в раздумьях, уставившись на окно поисковика — в реальность меня вернул стук в дверь. Пришла Айникки и сообщила, что Её Светлость готова меня принять, и я отправился к бабушке.

— Как всё прошло? — спросил я, едва войдя в кабинет.

— Даже и не знаю, — уклончиво ответила бабушка. — Печатей мы не нашли. Вообще ничего не нашли. С одной стороны, это хорошо, но с другой — ещё острее встаёт вопрос: для чего твою подругу сюда прислали?

— А где она сейчас?

— У себя в комнате. Не беспокой её. Девочке надо отдохнуть хотя бы час, а лучше два или три. Хоть мы и без ментального воздействия обошлись, дело это всё равно неприятное.

Я кивнул, давая понять, что не пойду к Миле, и задал ещё один вопрос:

— А не может быть так, что на ней какие-то совсем уж хитрые печати?

— Нет. Мы использовали очень сильные артефакты и заклинания. Я могу допустить вариант, при котором мы бы что-то нашли, но не смогли расшифровать. Но вообще не обнаружить печать, если она есть — в нашей ситуации невозможно. На твоей подруге однозначно ничего нет. И это очень странно.

— А почему ментальное воздействие не использовали?

— Не вижу смысла. Оно могло бы помочь лишь в одном случае — если эта девочка осознанно желает нам зла и скрывает это. Тогда мы бы вывели её на чистую воду. Но я чувствую, что зла она нам не желает.

— А если у неё есть какое-то задание, но она просто не помнит о нём?

— Скрытое задание, которое она должна выполнить, сама того не ведая? — уточнила бабушка. — Не думаю. С её памятью никто не работал. По крайней мере, последние год-два. Она всё помнит. Никаких скрытых слоёв памяти ментальное воздействие нам бы не открыло. Ну разве что я могла бы у неё спросить, любит ли она тебя; но я и без этого вижу, что любит. И сестру тоже — просила помочь с латвийским или немецким паспортом. В Англию собралась.

— И что Вы ей на это сказали?

— Правду.

— Какую?

— Я сказала ей, что сестру свою она не спасёт.

— Не думаю, что это остановит Милу, — предположил я.

— Почему? — удивилась бабушка. — Она выглядит довольно вменяемой и умной девушкой.

— Но она явно не будет просто так сидеть и ждать неизвестно чего.

— Ждать неизвестно чего — дело глупое и бесперспективное. Но совершать необдуманные поступки — ничем не лучше.

— И что нам тогда делать? — спросил я.

Княгиня Белозерская едва заметно улыбнулась и произнесла:

— Вариантов много, мой мальчик, но точно на этот вопрос я тебе отвечу, как только выясню, для чего её сюда прислали.

Глава 4

Сгусток огненной плазмы пролетел буквально в миллиметрах от моего лба, если бы не защита от магии огня, мне опалило бы всё лицо. Или это была не плазма, а кулак Милы, объятый пламенем — всё происходило слишком быстро, я не всегда успевал понять, чем и как она атакует. Даже наложив на себя все доступные мне заклятия ускорения, я двигался медленнее Милы. Ненамного, но всё же.

От следующего удара я увернуться уже не смог, он пришёлся мне прямо в лоб. От ожога и перелома черепа защита меня спасла, но на ногах я не удержался. Впрочем, падая, я смог вывернуться так, что следующие два сгустка плазмы ушли в пол, а не мне в корпус. Это позволило быстро встать и усилить защиту, что, к сожалению, отразилось на скорости — Мила стала двигаться ещё быстрее по отношению ко мне.

Надо было бросать все силы на ментальные атаки — от обычных Мила просто уворачивалась; за почти пять минут боя я по большому счёту не смог нанести ни одного нормального удара, в основном защищался. Переломить хоть поединка могла лишь ментальная магия, но для её полноценного использования нужно было хорошо сконцентрироваться, а постоянные удары Милы не давали мне этого сделать.

Нужно было перевести дух. После очередного довольно болезненного удара я упал на пол, перекатился на бок и ушёл в сдвиг. Оттуда увидел полупрозрачный силуэт Милы, которая озиралась, готовясь к тому, что я могу появиться с любой стороны. Отдышавшись, я отошёл от Милы метра на три и вышел из сдвига.

— Это что за номера? — возмущённо крикнула моя девушка. — Мы так не договаривались!

— Мы вообще про сдвиг не говорили, — возразил я.

Мила насупилась и в ту же секунду исчезла, и не успел я это толком осознать, как получил сильный удар по голове сзади. Эта девчонка ещё и уходить в сдвиг и выходить из него могла с такой же невероятной скоростью, с какой двигалась по арене. Но меня это уже мало волновало, я отдышался в сдвиге и теперь решил рискнуть — снял с себя все защиты, сконцентрировался и принялся накладывать на Милу сильнейшее ментальное заклятие оцепенения и ужаса.

Можно было не заставлять свою девушку испытывать ужас и наложить лишь заклятие оцепенения, но оно было слабее, а мне хотелось, чтобы наверняка. Мила сразу же изменилась в лице, она уставилась на меня не столько испуганным, сколько удивлённым взглядом и слегка дёрнулась. Затем ещё раз, а потом застыла. Я облегчённо выдохнул, подошёл к Миле, посмотрел ей в глаза, улыбнулся, погладил по щеке и негромко произнёс:

— Вот и всё.

Удар в солнечное сплетение был неожиданным, болезненным и очень сильным — без всякой магии, просто удар кулаком. Я невольно согнулся. Следующий удар по спине заставил меня рухнуть на колени. Прямо перед Милой. Это было фиаско — моё ментальное заклятие не сработало, Мила меня обманула.

— А вот теперь всё, — послышалось сверху.

«И теперь не всё», — подумал я и, не вставая, обеими руками схватил Милу за щиколотки.

Магия воды всегда давалась мне лучше других стихийных магий, это же касалось и одного из её основных разделов — магии льда. Я часто тренировал всевозможные заклятия на обледенение — ими чаще всего приходилось пользоваться. И они почти никогда не подводили.

Какие бы на Миле ни стояли защиты, прямое прикосновение рук мага, накладывающего заклятие, позволяло обойти основную их часть, а те, что не удалось обойти, стали намного слабее. Я крепко сжал щиколотки Милы, чтобы она не могла вырваться, и быстро начитал нужное заклинание.

Мои руки мгновенно покрыла изморозь, которая сразу же перешла на Милу, и буквально за пару секунд кристаллики льда покрыли всё тело моей девушки от ног до макушки и превратились в плотный ледовый панцирь. Поединок был окончен, и в этот раз ошибиться было невозможно — в отличие от оцепенения и ужаса, симулировать превращение в глыбу льда было невозможно.

— Только сейчас всё! — сказал я довольно громко, чтобы Мила смогла это расслышать сквозь лёд, подождал секунд двадцать, чтобы зафиксировать победу, и снял заклятие.

— Тебе повезло, — недовольно пробурчала Мила, сразу же как пришла в себя после обледенения.

— В чём? — спросил я. — В том, что я сильнее?

— Чего это ты сильнее? — возмутилась Мила. — Вообще-то, счёт один-один. А повезло, что я не стала тебя добивать — пожалела.

— Вот только про «пожалела» не надо. Не добила — да, здесь согласен, но не пожалела, а лопухнулась. Впрочем, не факт, что у тебя получилось бы добить. И с чего вдруг один-один? Мы всего-то один поединок провели.

— А в Туркестане? Забыл?

— Ты бы ещё Кутузовку вспомнила. В Туркестане я тебе поддался.

— Это ты сейчас так говоришь, а тогда вовсю пытался меня победить.

— Обнять тебя я пытался, — признался я. — Поэтому и поддался.

— Так! — сурово произнесла Мила и нахмурилась. — Давай ещё один поединок!

— Хорошо, один-один, — сказал я, улыбнувшись, и поцеловал Милу. — Но на сегодня хватит. Пойдём переодеваться.

Мы ушли в раздевалку, приняли там душ, переоделись и уже через двадцать минут покинули тренировочную арену.

— Забавно, — сказала Мила, когда мы оказались на улице. — Такое ощущение, будто мы вышли с занятий по боёвке в Кутузовке.

— Ага, — согласился я. — Как в старые добрые времена. Сейчас бы ещё пойти в общежитие да закрыться в комнате вдвоём до утра, и чтобы никаких забот, кроме заказа ужина из ресторана.

— Было бы неплохо, — сказала Мила и грустно вздохнула. — Интересно, как там Кутузовка?

— Стоит. Что с ней сделается? Я недавно проезжал мимо неё.

— Что-то накатили сейчас воспоминания, захотелось заехать туда.

— Заедем как-нибудь, обязательно заедем. Вот только раскидаемся с проблемами и сразу отправимся в Новгород. Прогуляемся по набережной Волхова, заедем в Кутузовку. И в общежитие зайдём. Если хочешь, даже переночуем, за мной там до сих пор комната закреплена.

— Хочу, — улыбнувшись, произнесла Мила и обняла меня. — Очень хочу. Если не считать детство, которое было давно и очень быстро для меня закончилось, я никогда и нигде не была так счастлива, как тогда в академии на подготовительном курсе. И в начале первого. Мы были простыми студентами, и казалось, что впереди четыре года обучения и тихая, размеренная жизнь. А вот как оно всё в итоге обернулось.

— Не были мы простыми студентами, — возразил я. — Ты скрывалась от какого-то Раймонда, надеюсь, когда-нибудь ты мне расскажешь, кто это был такой; я был сыном главного сепаратиста страны. Не было у нас шансов на тихую жизнь и учёбу. Мне многое пришлось пережить за эти два года, думаю, тебе не меньше, но сейчас мы снова вместе, и это главное. А с проблемами мы разберёмся, обязательно разберёмся.

Мила кивнула и улыбнулась, только вот улыбка у неё вышла невероятно грустная. Видимо, мои слова о том, что мы разберёмся с проблемами, показались Миле обычным дежурным утешением. Но я действительно был уверен, что мы решим эти проблемы.

После спасения ребят из Восточного и окончания гражданской войны между Петербургом и Новгородом — двух важнейших событий, в которых я сыграл далеко не последнюю роль, я довольно высоко оценивал свои способности и силы. Возможно, даже переоценивал, но уж лучше так, чем пугаться трудностей.

Я крепко прижал к себе Милу, поцеловал её и спросил:

— Хочешь прогуляться по лесу?

— Если честно, не очень, — ответила Мила.

— Ты не любишь лес?

— Не люблю. Он сырой и холодный. Я люблю тепло и пальмы.

— Ну тогда пойдём в сад, посидим под пальмой и посмотрим на павлина, — предложил я. — Как тебе такой вариант?

— Отличный вариант, — ответила Мила. — Сад твоей бабушки — одно из самых замечательных мест, что я видела в жизни. Да и сама она у тебя просто невероятная.

— Это да, — согласился я. — Бабушка у меня удивительная.

— Я вот только не могу понять, если она так хорошо к тебе относится и её не волнует, что ты выбраковка, как тебя вообще отправили в Кутузовку?

— Долгая история, как-нибудь расскажу. Но с бабушкой мне повезло просто невероятно. Это факт. Но пойдём уже, павлины заждались.

Мила отрицательно покачала головой и сказала:

— Сначала всё же придётся идти в лес. Заговорили про Екатерину Александровну, и я вспомнила, что должна принести ей портальные маяки, которые в лесу спрятала.

Мы вышли за территорию замка. Прошли около двух километров по дороге, после чего за старым сухим дубом, который Мила использовала как ориентир, свернули в лес. Пройдя ещё метров пятьсот по еле заметным тропинкам, подошли трём валунам, лежащим на большой поляне в зарослях можжевельника. Мила при помощи магии подняла самый большой валун и переместила его в сторону. На месте камня, в специально выкопанном углублении лежала пластиковая коробка.

Мила подняла эту коробку, открыла и достала из неё пять портальных меток. Они чем-то походили на те, что обычно давала мне бабушка. Мила положила метки в карман, выбросила коробку и сказала:

— А теперь можно идти к пальмам, по пути только надо метки Екатерине Александровне занести.

Когда мы вернулись в замок, охранник у ворот сообщил, что Её Светлость просила меня к ней зайти сразу же, как вернусь.

— Ты иди в сад, — сказал я Миле. — Я позже туда подойду.

— Передай тогда Екатерине Александровне метки, — попросила Мила. — Вдруг они ей срочно нужны.

Я забрал метки и отправился к бабушке. Войдя в кабинет, застал княгиню Белозерскую сидящей на диване с закрытыми глазами. Возникло ощущение, будто она медитирует, хотя по позе было не очень на это похоже. Я застыл у порога, не зная, как поступить — пройти или удалиться и зайти позже.

— Так и будешь там стоять? — спросила бабушка, не открывая глаз.

— Боюсь Вам помешать, — сказал я.

— Если ты пройдёшь и сядешь в кресло, это никак не помешает мне сидеть на диване.

— Я думал, Вы медитируете.

— Ты хоть раз видел медитирующих? — спросила бабушка. — Многие это делают на диване?

— Я привык, что Вы можете всё.

— Какой изворотливый мальчик, далеко пойдёшь, — сказала бабушка, рассмеялась, открыла глаза и… я увидел, что это не глаза.

Я не мог объяснить, что это было, но точно не глаза. Это вообще ни на что не было похоже — не лёд, не туман, не свет, не пустота, не ещё какой-либо эффект, что иногда возникает у магов во время активации каких-либо уникальных способностей. Я многое видел, но такое — никогда. Это была какая-то слегка светящаяся блестящая синева, больше всего похожая на… глаза. Но не на эльфийские, не на человеческие, а непонятно на чьи.

Выглядело это жутко, и я невольно попятился к двери. Бабушка тем временем повернула ко мне голову, посмотрела на меня этим «неизвестно чем», затем моргнула, и я опять увидел знакомые бездонно-синие глаза княгини Белозерской.

— Что-то не так? — спросила бабушка как ни в чём не бывало.

— Ваши глаза… — негромко произнёс я. — Что с ними было?

— Не выспалась, — ответила бабушка, давая понять, что эту тему обсуждать не собирается. — Как прошло утро?

— Нормально. Позанимались с Милой на арене, сходили в лес за маяками. Она просила их Вам передать.

Я достал из кармана портальные маяки и протянул их бабушке, та взяла артефакты, внимательно рассмотрела каждый, затем с нескрываемым сожалением произнесла:

— Как я и думала — ерунда. Такая же, как те печати, что были на твоей подружке.

— Они ненастоящие?