Помоги проекту - поделись книгой:
л. д. 215—216
Протокол допроса Богданова Михаила Ивановича
от 24 августа 1930 г.
Павла Павловича Коренева знаю давно, еще со времени, когда я состоял помощником присяжного поверенного, а он был членом совета присяжных поверенных. Бывал я у Коренева очень редко. Последний раз был у него на квартире года два-три тому назад. Это относится к 1927—28 году, когда я у него был всего раза два-три в разное время. Мои посещения Коренева были связаны исключительно с дружбой и хорошими отношениями. Никаких деловых взаимоотношений с П.П. Кореневым у меня не было, кроме адвокатских по нашей работе в Президиуме. Никогда никакого участия в каких-либо совещаниях, происходивших на квартире у П.П. Коренева, я не принимал. О том, что у П.П. Коренева на квартире происходили какие-либо совещания, мне до настоящего дня известно не было. Меня никогда на такие совещания не приглашали.
Помню, что при посещении квартиры П.П. Коренева я встречал там Ордынского Сергея и других, фамилий коих я сейчас не помню.
После роспуска «общественной группы» у меня никаких деловых взаимоотношений с быв. представителями «обществ. группы» не было, и существовала ли группа в дальнейшем, мне неизвестно.
Записано с моих слов, прочитано мною, в чем и расписываюсь.
л. д. 219
Постановление о привлечении в качестве обвиняемого
13 ноября 1930 г.
…Опер. уп. 2 отд. 0 отд. ГПУ Зусков… нашел, что гр. Богданов Михаил Иванович в достаточной степени изобличается в участии контрреволюционной группировке, деятельность которой была направлена на свержение советской власти и создание народно-демократической республики.
<…>
Виновным себя не признаю.
л. д. 220-221
Дополнительные показания арестов. Богданова, Михаила Ивановича
от 21.11.30 г.
Происхожу из семьи мещан. Отец был сапожником. Окончил начальное училище в г. Верее Моск. губ. В 1905 г. экстерном сдал экзамен на аттестат зрелости и в 1909 году окончил университет. Средства для образования получал от службы на жел. дор. в кач. конторщика и делопроизводителя на Моск. Яросл. ж.д. в пенсионной кассе служащих. Службу на жел. дороге начал в 1895 г. и окончил в конце 1905 г.
По окончании университета был пом. присяжного поверенного у прис. повер. Переса. Я и мой патрон принадлежали к категории занимавших [ся] преимущественно гражданскими делами.
Никогда ни в какой полит. партии я не состоял и не состою. Симпатии мои, поскольку я не состоял в партии, были на стороне боровшихся с царской властью. Ближе всего мои симпатии подходили к трудовикам[121]. Октябрьскую революцию я встретил сочувственно, считая, что этим событием революция углубляется. Диктатуру пролетариата я считаю естественной в условиях пролетарской революции. Никаких расхождений с мероприятиями Сов. власти и Партии большевиков у меня не было и нет, и таковых я не высказывал нигде и никому.
С момента роспуска б. общественной группы членов Коллегии защитников ни на каких собраниях б. членов этой группы я не участвовал. О таковых я ничего не слышал.
<…>
Связи с Филатьевым никакой не имею, кроме простого знакомства.
У Коренева я был раза два на квартире за все время нашего знакомства, т. е. за 20 лет. В последние годы, 2–3 года тому назад, я был у него последний раз. С Динесманом у меня чисто шапочное знакомство. У него никогда не бывал, также и он у меня.
Малянтовича знаю, но никогда у него не бывал. У Когана тоже. То же и у Филатьева и др. Я был исключительно занят своей службой.
Писано с моих слов, прочитано.
л. д. 228-229
Протокол допроса
Умова Павла Георгиевича[122]
от 13 августа 1930 г.
С 1903 по 1911 в Москве членом Окр. суда; с 1911 до 1912 в Омске тов. предс. Окр. суда; до конца 1916 г. тов. председ. Рязанского суда по гражд. отделению.
С февр. 17 г. членом судебной палаты в Москве по гражд. департаменту.
С декабря 17 г. работал по выдаче прод. карточек в Краснопресн. р-не. С янв. по май 18 г. в правлении КВЖД[123]. С мая 18 г. до 20 г. юрисконсультом НКПС[124] и в [нрзб] пом. нач. адм. отдела. В 1920 г. работал в Химдревуправлении инструктором. С 21 по 23 в отделе юстиции консультантом и в тамож. упр. юрисконсультом. <…> С 22 г. в Коллегии защитников.
Членом коллегии защитников я состою с 1922 года. Приблизительно с того же времени я состоял в «общественной группе». Деятельность моя в «общ. группе» заключалась исключительно в участии в общих собраниях группы, которые в большинстве являлись предвыборными. В бюро «обществ. группы» я не входил. Из числа лиц, входивших в бюро «обществ. группы», я помню следующих: Постоловского, больше не помню. Из лидеров «общ. группы» знаю: Малянтовича, Долматовского, Постоловского, Соколова Николая. Насколько мне известно, «общ. группа» была создана исключительно для разрешения профессиональных вопросов, не ставя перед собой никаких политических задач. Лично я принимал участие в этой группе только на общих собраниях. О каких-либо собраниях «общ. группы», которые происходили бы на частных квартирах, мне не известно.
После роспуска «общ. группы» я ни на каких собраниях этой группы где-либо на частных квартирах не бывал. О существовании какого-либо кружка «общ. группы» после ее роспуска мне известно не было. Из числа членов «общ. группы» у меня на квартире никто никогда не бывал. Лично я у них на квартире также не бывал. В Москве у меня вообще нет знакомых, которых я посещал и которые бы бывали у меня.
Урысона я знаю по работе юрисконсультом в Теплых рядах[125]. Это относится к 1925—27 г. Он занимался частной практикой. Никаких деловых и личных отношений у меня с ним не было. Знаю его очень мало, никогда у него не бывал. Общих знакомых домами с Урысоном у меня не было. Из числа юристов у меня с Урысоном было много общих знакомых, но ни у кого из них я с ним не встречался.
Записано с моих слов верно, протокол допроса мною прочитан, в чем и расписываюсь
л. д. 230
Постановление
о привлечении в качестве обвиняемого
13 ноября 1930 г.
…Опер. уп. 2 отд. 0 отд. ГПУ Зусков… нашел, что гр. УМОВ Павел Георгиевич являлся участником контрреволюционной группировки, деятельность которой направлена на свержение советской власти и создание народно-демократической республики.
л. д. 231-235
Дополнительные показания арестов. Умова Павла Георгиевича
от 23.11.30 г.
Об Урысоне Исааке Савельевиче (брюнете) знаю, что он за время начала нэпа и последующие годы занимался делами различных частных коммерческих фирм и, может быть, иностранных, но точно я не знаю. Думаю, что он занимался делами коммерческих кругов, среди которых могли быть иностранцы.
С ним я не знаком, но в лицо его знаю. Знаю его брата – рыжеволосого, имени не знаю[126]. Он заходил в контору арендаторов Теплых рядов на Ильинке, по своим делам, и с ним мы иногда беседовали. Я был юрисконсультом этой конторы.
Разговоры касались текущих юридических вопросов. Встречал его также в судах.
Кому и когда я заявил о том, что надо быть в данное время очень осторожным, так как расстреляны двое и один малолетний – я не только не помню, но и не говорил. Если бы мне указали обстановку, время и место, а также с кем, я, может быть, припомнил бы.
Контрреволюционные выпады в разговорах среди адвокатуры такие, которые знаменовали бы возможность выступлений против сов. правительства – никогда не велись.
Но разговоры о разных непорядках в отношении ведения судебных дел, непорядках в различных областях велись, но касались распоряжений и действий отдельных лиц и учреждений.
Разговоры и толки среди ЧКЗ, направленные против линии партии, касались текущих судебных вопросов, как напр. – ограничение права защиты на выступлениях по судебным уголовным делам, положение ЧКЗ, вошедших в коллективы, но не приравненных к раб. или к служащ. в то время, когда они существовали на тарифном содержании. Больше не помню.
Филатьева знаю как б. председателя совета присяжных поверенных до революции. Состоял он в партии с-деков или народн. социалистич. до революции. Встречался с ним в консультации при губ. суде с 1923 по 1928 г. в дни дежурства. Политическая его физиономия такова, что считать его врагом Соввласти у меня нет оснований. Содержание разговоров на антисоветские темы между мною и Филатьевым я не помню. Не помню, чтобы такие разговоры между нами происходили. Таких разговоров вообще я не помню. С Динесманом, Патушинским, Никитиным, Пинесом, Гринберг и другими привлекаемыми по наст. делу – у меня ничего общего не было, хотя всех я их знал как ЧКЗ. С Никитиным я встречался чаще, чем с другими, во Всекобанке[127] по делам этого банка. С остальными я встречался в консультации.
Коренева я уважал как б. присяжного поверенного, который бессменно лет 20 был членом совета присяжных поверенных. Вместе с ним я проводил процесс Теплых рядов, начавшийся в 24 и окончившийся в 27 г. Встречался с ним позже в Президиуме и судах. Он был членом Президиума от общ. группы. О его деятельности мне ничего не известно. Знакомы домами с ним мы не были. Один раз я был у него на дому по делу Теплых рядов.
Кроме хорошего в отношениях старой адвокатуры к молодой – ничего больше сказать не могу.
До революции я занимал должности по судебному ведомству, секретарем суда, суд. следователя в Москве (в 1903—4 г.). Членом Моск. окружного суда с 1905–1911 г., товарищем председателя Рязанск. окр. суда по гражданскому отделению и в 1917 году членом Московск. Суд. палаты по гражданскому департаменту.
Писано с моих слов, прочитано –
л. д. 240—241
Протокол допроса Полетика Митрофана Петровича[128]
от 17 августа 1930 г.
До февральской революции: занимался адвокатурой – помощ. и прис. повер.
В Февр. революцию до Окт. революции: в консультации защитников при рев. трибунале.
С Окт. революции: до 21 г. состоял в консультации. Затем состоял правозаступником[129] при Хамовническом райсовете до основания коллегии защитников. В 22–23 г. служил в Упродмосгубе[130] инструктором по прод. Остальные годы занимался консультацией для молодых защитников.
Со времени окончания курса в Демидовском Юридическом Лицее в 1894 г. я зачислился пом. прис. поверенного и по окончании стажа сделался Прис. Пов. и состоял в Московской адвокатуре до Октябрьской Революции. После революции я вместе с другими товарищами консультировал в консультации при Москов. Рев. Трибунале, затем с конца 20 или начала 21 года состоял сверхштатным консультантом при Хамовн. Райсовете. Служил в Упродмосгубе инструктором по продовольствию войск Москов. гарнизона, вел занятия с младшими инструкторами по статистике и учету. Вышел в отставку, кажется, по расформированию учреждения, точно не помню. Со введением положения об адвокатуре я в число правозаступников не зачислился, так как болезненное состояние и возраст не позволяли заниматься регулярно. Я страдаю склерозом, туберкулезом и миокардитом. Не состоя в числе защитников, я стал консультировать адвокатов по их делам, главным образом по составлению кассационных жалоб и разрешению принципиальных вопросов права в надзорных инстанциях.
Так, я занимался с советскими членами коллегии защитников до введения положения о коллективах защитников, после чего все их дела перешли к коллективам, и заниматься юридическими консультациями оказалось невозможным за неимением дел, которые бы вели защитники по поручению своих клиентов.
<…>
В коллегии защитников я не состоял и никакого отношения к ее деятельности не имел. О существовании в коллегии двух групп, революционной и обществ., мне известно, но лично я никакого участия в работе этих групп не принимал и ни с кем из членов этих двух групп деловой связи не имел. Сущность этих двух групп мне даже неизвестна.
Частной клиентуры у меня никогда не было.
Показания записаны с моих слов, протокол мною прочитан, в чем и расписываюсь.
л. д. 242
Постановление о привлечении в качестве обвиняемого
13 ноября 1930 г.
…Опер. уп. 2 отд. 0 отд. ГПУ Зусков… нашел, что гр. ПОЛЕТИКА Михаил Петрович в достаточной степени изобличается в участии в контрреволюционной группировке, деятельность которой была направлена на свержение советской власти и создание народно-демократической республики.
л. д. 243—244
Дополнительные показания арестов. Полетика М.П.
от 22.11.30 г.
По нездоровью своему, в члены Коллегии Защитников в момент ее организации я не вошел. Следовательно, все это время нахожусь вне интересов бытия и работы этой Коллегии.
Названную мне группу лиц – присяжных поверенных – я знаю по прошлой практике, но по причине, изложенной мной в начале этого протокола, общего у меня с ними ничего не было.
Проживал я на средства, которые зарабатывал консультациями членам Коллегии защитников, по порученным им делам. Постоянно я работал с ЧКЗ – Михайловым, но обращались и другие в течение этих десяти лет: Левашев, Кропоткин[131], Липскеров[132], Симсон[133], Ходасевич[134] и др.
Состав Президиума мне совершенно неизвестен, так же как и его деятельность. Быв. общественная группа, по моему мнению, слилась с группой политической, или, как она называлась – революционной. Первыми туда вошли мои товарищи Ходасевич и Пинес. Впоследствии никакой идеологической разницы между этими двумя группами по моим наблюдениям не замечалось, так как общественная группа и раньше, до образования Рев. группы, несла те же обязанности и функции, как и прежде.
Поделиться книгой: