Помоги проекту - поделись книгой:
л. д. 179
Постановление
о привлечении в качестве обвиняемого
13 ноября 1930 г.
…Опер. уп. 2 отд. 0 отд. ГПУ Зусков… нашел, что гр. Динесман Иосиф Юлианович изобличается в участии контрреволюционной группировке, деятельность которой была направлена на свержение советской власти и создание демократической республики.
л. д. 180-182
Дополнительные показания арестованного Динесман Иосифа Юлиановича
от 20.11.1930 г.
Члены Ком. партии на наших собраниях, происходивших на частных квартирах, никогда нами не приглашались, потому, я полагаю, что члены партии связаны определенной дисциплиной и рассматривают вопросы исходя из постановлений Ком. фракции.
На собраниях участвовали обычно члены Коллегии защитников, бывш. в группе общественников.
Инициаторами созыва этих собраний бывали каждый из нас, в зависимости от каждого данного случая. Чаще всего собирались на квартире Коренева, реже один или два раза я был вместе с Кореневым, Филатьевым и, возможно, Долматовским. Собирались на квартире у Когана, Григория Моисеевича.
Перед выборами 25 апреля с. г. собрались на квартире у Коренева я, Филатьев, сколько помню, Долматовский, кажется, не был. Был также Коган. Созвал это собрание я, чтобы потолковать о том, соглашаться нам баллотироваться в Президиум К. З. или нет. Против баллотировки нас в Президиум были те соображения, что работа эта отнимала массу времени и имела массу неприятных сторон в связи с постоянными спорами по организационному вопросу с большинством ком. фракции.
В этих разногласиях основными были: о порядке проведения чистки, относительно порядка проведения коллективизации и метода комплектования коллективов и спор по отдельным крупным дисциплинарным делам.
О наших собраниях мы никому не сообщали и не докладывали, считая, что это должно быть ясно и так.
На указанных здесь собраниях молодая адвокатура не участвовала и не приглашалась. Собирались лишь лица, связанные организационной работой по президиуму.
<…>
Считаю, что каждый гражданин не только может, но и должен интересоваться политикой СССР и делиться своими суждениями в кругу советских работников. На наших же собраниях мы никогда не занимались [обсуждением политических вопросов.
Записано с моих слов верно, прочитано.
л. д. 189
Протокол допроса
Розенблюм Александра Борисовича[117]
от 18 августа 1930 г.
Окончил курс юрид. фак. Моск. Унив. в 1887 г. б/п; сочувствую вполне основным задачам Коммунистической партии (см. продолжение ниже)
[Все время до Окт. революции] был присяжным поверенным. [После – консультантом различных учреждений; названия нрзб]
В 1919 г. без предъявления обвинения содержался около 4 нед. в Бутырской тюрьме.
Как сказано выше, сочувствую вполне основным задачам Коммунистической партии. Не будучи детально знаком с экономическим положением страны и в особенности с вражескими элементами [?] по отношению к власти как вне, так и внутри страны, я воздерживаюсь от решения вопроса, правильны ли все мероприятия, принимаемые в области экономики и политики.
На вопрос, что мне известно о деятельности общественной группы, отвечаю: в Московской Адвокатуре в 1922 году образовалась общественная группа. После ее образования мне было предложено вступить в члены (насколько помнится, предложение мне было сделано через ЧКЗ Н.Г. Шеметова). Вступив в группу, я несколько раз был на общих собраниях ее, имевших место в здании Московского Губсуда (сначала на Лубянке, а потом на Берсеневской набережной). Группа имела свое бюро, в которое я не входил и на заседаниях которого я не был ни разу, не был туда приглашаем. Членами ее из тех, кого я помню, были: умерший Н.Д. Соколов, Д.С. Постоловский, А.И. Перес[118], С.П. Ордынский, И.Ю. Динесман, П.П. Коренев. О деятельности этой группы мне было известно, поскольку я 1) присутствовал на общих собраниях и 2) поскольку деятельность бюро докладывалась на собраниях членов группы в консультации при Моск. Губсуде, к которой я был прикреплен. Ни на одном из собраний этой группы (если таковые собрания были, о чем мне неизвестно, впрочем) вне здания Губсуда я не был. Где проходили заседания бюро группы, я не знаю. Общественная группа прекратила свою работу в 25 или 26 г., точно не помню, впрочем. После прекращения деятельности группы, я о какой-либо работе этой группы никаких сведений не имею, никто решительно мне не говорил о том, чтобы группа эта в том или ином виде где-нибудь собиралась и решала какие-нибудь вопросы. Не говорил мне также никто, чтобы бюро этой группы продолжало свою деятельность. Знаю один случай, когда товарищи, в связи с обострением отношений между быв. председателем Кол. Защ. М.Я. Зориным и некоторыми членами Президиума (как б/партийными, так и партийными), совещались с бывшим до Зорина Председателем Коллегии
Защитников В.Н. Вегером; ездили к Вегеру, как я полагаю, некоторые из членов бывшей общественной группы, но это было, по-видимому, частное совещание, не связанное с каким-либо постановлением.
<…>
Все, что касается вышесказанного об общественной группе, прошу рассматривать как мое свидетельское показание, со всеми последствиями для меня, в случае ложности [нрзб]. Только что сказанное (рассматривание моего показания как свидетельского) относится к следующему: деятельность группы, насколько я знал ее по общим собраниям (а вне этого я никаких сведений не имел), имела характер чисто профессиональный; намечались из членов группы кандидаты в Президиум Кол. защитников; предварительно обсуждались принципиальные вопросы, подлежавшие решению в Президиуме Кол. защитников и пр.; во всяком случае группа по характеру своей деятельности была чисто профессиональной.
О деятельности бюро мне известно постольку, поскольку она (деятельность) обсуждалась на общих собраниях группы или на собраниях в консультациях. На заседаниях самого бюро я, повторяю, ни разу не был.
На вопрос, известно ли мне о существовании каких-либо скрытых политических целей, которые преследовала общественная группа, отвечаю категорически, что ничего о группе, кроме изложенного выше, мне неизвестно.
18 августа 1930 г.
л. д. 192-194
Протокол допроса Розенблюм Александра Борисовича
от 15.09.1930 года
Членом бюро «общественной группы» членов коллегии защитников не состоял. На заседания бюро меня не приглашали и я ни разу не был.
<…>
Встречаясь позднее с Кореневым, мы беседовали иногда по вопросу коллективизации в деревне, что коллективизация идет слишком круто, вследствие чего судебная работа в консультациях проходит очень напряженно, куда иногда приходило до 200 чел. в день крестьян с жалобами по вопросу неправильного раскулачивания, это продолжалось до марта 1930 г. Этих раскулаченных крестьян, по части составления жалоб, ходатайств, собирания документов и пр. – коллективы обслуживали, обслуживал также Коренев и я, но мы с ним работали в разных коллективах.
После марта выяснилось, что многие раскулаченные крестьяне были раскулачены неправильно. В это же время власти на местах стали более осторожно относиться к раскулачиванию, и работа у нас проходила в менее напряженной обстановке. Волна недовольства со стороны крестьянства значительно уменьшилась.
Были ли какие-либо совещания по квартирам у членов общественной группы после ее роспуска, я не знаю и не слышал ни от кого.
Записано с моих слов верно.
Допросил:
л. д. 200
Постановление
о привлечении в качестве обвиняемого
13 ноября 1930 г.
…Опер. уп. 2 отд. 0 отд. ГПУ Зусков… нашел, что гр. Розенблюм Александр Борисович изобличается в участии контрреволюционной группировке, деятельность которой была направлена на свержение советской власти и создание демократической республики.
<…>
Виновным себя ни в малейшей степени не признаю.
л. д. 201-206
Дополнительные показания арестованного Розенблюм А.Б.
от 22.11.30 года
До революции я был присяжным поверенным по гражданским и уголовным делам. Между прочим, вел дела старообрядцев по защите их от преследований. Состояние мое определялось до революции в деньгах около 45.000 рублей и двумя дачами, дававшими доход – 400 руб. в год. Никогда ни в каких партиях я не состоял. Членом Коллегии Защитников я являюсь с 1922 года. С начала 1918 года поступил консультантом Нач. Глав. Упр. Кораблестроения. В конце 1919 г. поступил в РКИ (гос. контроль). С 1921 года я по совместительству состоял и инспектором Тех. Пром. отдела и консультантом отдела Юстиции Моск. Совета.
Было несколько случаев, когда я выступал с докладами перед рабочими на заводах, слышал резкие выпады против Сов. власти со стороны рабочих в связи с тем, что я доказывал правильность и целесообразность Советского законодательства. На меня эти случаи производили впечатление, что в случае обострения таких настроений могут возникнуть тяжелые осложнения.
Эти мои настроения я иногда высказывал среди моих товарищей, фамилии которых не помню. У Филатьева я был всего два раза на квартире в связи с тем, что я вел его дело в Моск. Губ. суде о выселении домработницы. Это было, кажется, в 27 или 28 году. Вообще с Филатьевым я встречался только в президиуме, когда я туда заходил, где он был членом президиума.
Говорил ли я с Филатьевым о моих настроениях в связи с поведением рабочих – я не помню. В последних выборах Президиума К. З. я не участвовал, не помню, по какой причине, кто выдвигал кандидатуру Динесмана, я не знаю, считаю, что могли его выдвинуть лица, принадлежавшие прежде к общественной группе. Кто из них – не знаю.
Входила ли молодая адвокатура в группу б. общественников – сказать не могу, так как плохо знаю состав. В бюро этой группы, насколько я помню, молодежь не входила. Членами бюро были: Постоловский, Н.Д. Соколов, Долматовский, Коренев, Богданов М.И., Перес, Динесман и, кажется, Филатьев.
Поскольку в группу общественников входили лишь старые адвокаты, дореволюционные, их интересы в существовании и деятельности были направлены к тому, чтобы в Президиум Коллегии Защитников входили люди, знающие личный состав Коллегии. Что они замышляли – мне неизвестно, так как я в бюро избран не был и ни разу на его заседание не был приглашен. Не приглашенные на эти бюро, полагаю, не являлись.
Лично мое мнение: для правильности действий Президиума было бы целесообразно выбирать в него из непартийной части – людей, у которых нет трений с коммунистическим составом Президиума ЧКЗ.
Мне известно, что трения между ком. фракцией и беспартийной частью, не всей, возникли в связи с вопросом введения адвокатск. коллективов. По этому поводу на собрании, на кот. я не присутствовал, было выступление Когана и Динесмана, критически высказывавшихся против плана, предлагаемого ком. фракцией.
<…>
Урысона Исаака знаю как б. присяжного поверенного. С ним не встречался в домах. Был у него два раза, кажется, в 25 г., чтобы взять франц. книгу для чтения. Он у меня никогда не был. Второй раз я был у него по поводу консультации по делу Акц. о-ва Меркурий. Встречался с ним иногда в Президиуме. Знаю, что он работал в каком-то еврейском банке, кажется, в 25 году[119]. Я к этому банку никакого отношения не имел.
Мне известно, что в связи с работой Урысона в этом банке ему приходилось иметь сношения с иностранными евреями, вероятно, САСШ, которые имели отношение к этому банку. Состоит ли он в партии сионистов, я не знаю.
Патушинского знаю как товарища по профессии. Считаю его человеком замкнутым, корректным. В течение последних трех лет он был у меня раза 3, не более 4-х. Разговоры наши касались его деятельности в Сибири. Беседовали на текущие политические темы, о частном капитале, о строительстве и т. п. В своих суждениях Патушинский был в высшей степени сдержан. Я лично критиковал перегибы и недочеты и преимущественно хулиганские действия некоторых провинциальных властей.
<…>
Писано с моих слов, прочитано.
л. д. 213-214
Протокол допроса
Богданова Михаила Ивановича[120]
от 15 августа 1930 г.
<…>
До Окт. рев.: в Москве пом. и прис. пов.
В феврале 18 г. поступил на службу на Сев. дорогу в пенс. кассу ст. счетоводом, где работал до июня 18 г. Затем перешел в коопер. отдел Сев. дороги инструкт. Этот отдел все время менял названия, и я продолжал там работать.
В коллегии защитников я состою с 1922 года. Приблизительно с того же времени я примыкал к общественной группе, которая была распущена в 1926 году. О том, что «обществ.» группа или кружок этой группы продолжал свое существование после роспуска, мне не известно. Лично я никогда, после роспуска группы, никакого участия в каких-либо совещаниях этой группы или отдельных ее членов не принимал.
О том, что «общ. группа» преследовала какие-либо политические цели, мне известно не было. Лично я никогда с представителями «общ. группы» политических бесед не имел. С членами «общ. группы» для обсуждения каких-либо политических или профессиональных вопросов никогда не собирался.
Вообще за последние четыре года, когда я занялся исключительно юрисконсультской работой, к коллегии не имел почти никакого отношения.
Долматовского знаю давно. Встречались мы с ним исключительно по адвокатским делам в обществ. местах. На квартире друг у друга никогда не бывали.
Написано с моих слов, прочитано мною, в чем и расписываюсь,
Поделиться книгой: