Дела репрессированных московских адвокатов

с 1926 по 1936 год передавал представителю одного из иностранных государств разведывательные сведения по различным вопросам советского хозяйства,

Постановил:

гр. Вормс Альфонс Эрнестовича привлечь в качестве обвиняемого по ст. 58.6 УК, мерой пресечения способов уклонения от следствия и суда избрать содержание под стражей.

Пом. нач. 12 отделения ОО ГУГБ

лейтенант Государств. безопасности Самсонов [подпись]

Настоящее постановление мне объявлено «21» ноября 1936 г.

Подпись обвиняемого

А. Вормс [подпись]

л. д. 9

[Заявление]

Народному комиссару Вн. Дел

По предъявленному мне обвинению я признаю, что, будучи вовлеченным сов. герм. Посольства Хильгером[209], на базе моей работы в германских концессиях, в работе по сообщению ему сведений и представлению докладов по различным вопросам советского хозяйства, я на протяжении времени с 1926 по 1936 г. совершал действия, с точки зрения советского права являющиеся экономическим шпионажем.

Признавая свою вину перед Советскою властью и страною, я глубоко и честно раскаиваюсь в своих действиях и искренно прошу Советское правительство дать мне возможность загладить свою вину и тем заслужить снисхождение с его стороны.

О своих преступлениях я дал подробные показания.

21.11.1936.

А. Вормс

л. д. 10—12

[Заявление]

Народному Комиссару Внутренних Дел

В дополнение к моему заявлению от 21 ноября с. г. я сообщаю:

Сведения, которые были представлены мною в течение 1926 по 1936 г. представителям Германского Посольства в Москве, через Консульский его Отдел, сводились к следующим заключениям общего характера, не считая отдельных заключений по конкретным, частным случаям, подлежавшим заключению Консульского Отдела по вопросам о праве гражданства отдельных лиц, об обложении налогами германских граждан, о наследовании, о вывозе за границу приобретенного в СССР имущества, об опеке над малолетними и т. п.

1. В 1927 г. – заключение по вопросу об оплате покупок внешнеторговыми организациями иностранного оборудования в советской (червонной) валюте, причем мне был поставлен вопрос о возможных, в связи с такой оплатой, правовых осложнениях. Мое заключение сводилось к тому, что при отсутствии котировки червонца за границею, вероятно, будет поставлен вопрос о так наз. «золотой оговорке»[210], а также об исчислении цены имп. оборудования с повышением ее по особому соглашению. То и другое должно будет вызвать такие серьезные требования между договаривающимися сторонами, которые большею частью отпадают при исчислении цены в иностранных валютах, тогда еще не подвергавшихся девальвации. Поэтому я считал предпочтительной оплату продаваемого советским организациям оборудования в инвалюте. – Признаю, что в то время это заключение противоречило точке зрения и, б[ыть] м[ожет], интересам внешнеторговых организаций, но прошу учесть, что через 2–3 года сделанные мною выводы стал разделять сам НКВТ[211] и стал воспрещать покупку иностранного оборудования за советские червонцы.

2. Тогда же или, в 1928 г., мною, по поводу частного случая, но в общей форме, было дано заключение по вопросу о положении концессионных (германских) предприятий в СССР Оно сводилось к тому, что на основании фактов, известных и по моей работе в таких предприятиях, положение концессий в СССР неблагоприятно. Основанием к этому послужило то наблюдение, что Советское правительство уже стало отходить все более от политики т. наз. «НЭП», что лишало концессии, неизбежно сохранявшие уклад частных предприятий, источников дополнительного снабжения сырьем и т. п., тогда как импорт его все более суживался по валютным соображениям. Мой вывод отнюдь не был в общей форме неблагоприятен для советского хозяйства, а только для перспектив хозяйства концессионеров. Мне казалось, что в новом, строго плановом, в основе уже социалистическом хозяйстве организовывать концессии не представляется целесообразным. Отмечаю, что и в этом случае я, до некоторой степени, предвосхищал дальнейшую официальную точку зрения, хотя, во время его составления, заключение мое не соответствовало, б[ыть] м[ожет], установке Главного концессионного Комитета. Фактический материал я черпал только из своего делового опыта.

3. В связи с вопросом о толковании постановления Советско-германского договора от 12.10.1925 г.[212] об обязательстве СССР признать действие для него некоторых международных договоров (в начале текста договора), я в 1929 и 1931 г. дал обзор всех вообще международных соглашений, к которым примкнул СССР, с пояснением юридической природы признания международного договора в порядке внутреннего законодательства, в связи с конституцией СССР. Материалом мне служили издания НКИД, сборники, изданные Сабаниным и др. Думаю, что тут я и в своих выводах не расходился с официальной точкой зрения.

4. В 1932 г., в связи с повышением, в мае месяце, таможенной пошлины с вывозимых предметов старины и искусства до 100 % их оценки, я дал, по конкретному поводу, но в общей форме, заключение о всей системе постановлений договора 12.10.1925 г. и дополнительного к нему соглашения от декабря 1928 г. о пошлинах на вывозимое германскими гражданами имущество. Насколько мне известно, Германское Посольство, после некоторых колебаний, вызванных текстом дополнительного соглашения 1928 г., в котором был указан размер вывозной пошлины с предметов старины и искусства в 35 %, согласилось с повышением ее до 100 %.

5. После издания в 1931 г. нового положения об изобретениях я дал заключение о значении для германских граждан новых патентов на изобретения в связи с преимуществами, предоставленными им договором 12.10.1925 г.

6. В 1933 г. (или 1934 г.), по поводу ряда отдельных случаев взыскания высоких налогов (подоходного и культсбора) с единоличников – германских граждан я составил обширную сводку соответствующего законодательства не только СССР, но и отдельных союзных республик (в частности, Украины) об обложении и взыскании налогов с единоличников-земледельцев. Это заключение было затем дополнено мною по издании новых постановлений 1934 г. Оно содержало указание на всю доступную мне практику по этому вопросу органов НКФ[213]. Это было необходимо ввиду того, что по договору 12.10.1925 г. критерием для определения допустимого по отношению к германским гражданам обложения является обложение граждан СССР. Материалы я брал из изданий всех отдельных союзных республик, имеющихся в Ленинской библиотеке.

7. В мае 1936 г. мною было составлено и представлено в Консульский отдел, а затем передано сов[етнику] посольства] Гильгеру заключение о значении постановления 28.2.1936 г. и баланса эмиссионного отдела Госбанка на 1.4.1936 г. (опубл. в номере 14 апреля 1936 г. «Экономич. Жизни») об изменении интервалютарного курса рубля – признания рубля равным 3 франц. франкам того времени. Я изложил юридическую сущность этого постановления по официальным источникам. Затем, уже от себя и на основании общих соображений, я указал, что эта мера хотя и не представляется девальвацией в техническом смысле термина, практически приводит к девальвации, т. к. со[хранить] на будущее время двойственную золотую основу валюты – для интервалютарных отношений и для внутреннего обращения – невозможно. Поэтому я полагал, что со временем, когда правительство сочтет момент наиболее к тому удобным, оно само декларирует соответственную общую девальвацию рубля. Мое отступление от официальной точки зрения на этот вопрос я считаю теперь неправильным и во всяком случае не подлежащим сообщению Германскому Консульству, потому что случайно услышал, что советской прессе было дано указание не касаться временно этого вопроса.

Других общего характера докладов я Консульскому отделу Германского посольства не представлял.

Число заключений по делам отдельных германских граждан, данных мною Консульскому отделу с 1.1.1935 г., возросло после того, как мне было сообщено сов. пос. Гильгером, что со стороны НКВД нет возражений против обслуживания мною Консульского отдела. Этим сообщением, наряду с давним личным знакомством с Гильгером, которого я знал как не фашиста, а даже соц. – демократа (с его же слов), объясняется, что я совершил непростительную ошибку, продолжая работу для Консульского отдела и после 1934 г., начатую в эпоху нормальных отношений между СССР и Германией. В этом смысле я признаю себя виновным.

2.12.1936.

А. Вормс

л. д. 13—16

Протокол допроса Вормс А.Э.

от 16 декабря 1936 г.

Вопрос: В своем заявлении от 21 ноября с. г. Вы подтвердили, что с 1926 г. по день ареста Вы передавали Германскому посольству разведывательные сведения по различным вопросам советского хозяйства. Перечислите эти сведения?

Ответ: Мне трудно вспомнить и перечислить всю сумму сведений, переданных мною германскому посольству на протяжении десяти лет, но я припоминаю наиболее крупные и серьезные следующие сведения:

1) В 1927 году мною был передан доклад об оплате иностранного оборудования в червонной валюте, о нецелесообразности такой оплаты для иностранных фирм ввиду неизбежных осложнений, которые возникнут при этом.

2) В 1927 или 1928 году был мною передан доклад о неблагоприятной перспективе в деле развития Германских концессионных предприятий.

3) В 1933 г. или 34 г. я передал доклад, в виде обширной сводки, об обложении налогами единоличного хозяйства в СССР.

4) В мае 1936 г. я составил и передал германскому посольству доклад об эмиссионном балансе Госбанка, об изменении курса рубля и о влиянии этого изменения на советскую валюту.

Вопрос: Назовите тех лиц, которые снабдили Вас для Вашей разведывательной работы сведениями, документами?

Ответ: Все сведения, которые мною передавались германскому посольству, были мною составлены на основании: а) анализа цифровых данных, опубликованных в различных советских журналах, книгах, бюллетенях, б) на основании моих специальных знаний советской экономики, и я других лиц для сбора необходимой мне информации не привлекал.

Вопрос: Это неправда. Германское посольство могло и имело все возможности к этому и без Вашей помощи получать все те сведения, которые опубликовываются в советской печати. В передаваемых Вами докладных записках о советском хозяйстве Вы использовали и секретные сведения, которые собирались Вами через посредство других лиц. Следствие требует от Вас искренних показаний?

Ответ: Я признаю, что при докладах о советском хозяйстве, которые я передавал германскому посольству, содержали[сь] комментарии и пояснения к опубликованным в советской печати цифровым данным, причем в этих комментариях и пояснениях приводились сведения, которые не подлежали оригин. оглашению в советской прессе. Эти прост. сведения я получал от различных лиц, работающих в государственных хозяйственных и финансовых учреждениях в связи с моей работой в концессиях. Мне трудно вспомнить и перечислить этих лиц, т. к. эти сведения собирались мне разными лицами во время моих случайных посещений того или иного учреждения, во время обмена мнениями по тому или иному вопросу, меня интересующему. Специальных знакомств и расспросов для сбора необходимых мне сведений я никогда не производил.

Вопрос: Кроме сведений о советском хозяйстве, какую политическую информацию Вы передавали Германскому посольству?

Ответ: Никакой политической информации я германскому посольству не передавал.

Вопрос: Может быть, Вы припомните характер Вашей информации германского посольства во время Шахтинского процесса?

Ответ: Я признаю, что во время Шахтинского процесса, на котором я выступал в качестве защитника обвиняемых во вредительстве германских подданных[214], я передавал представителю Германского посольства Шлипп информацию, которая выходила за рамки моей деятельности как защитника, но я считал тогда, что имел право так поступать, поскольку Шлиппу было поручено Германским посольством наблюдение за защитой этих германских подданных, причем эти сведения не носили секретного характера.

Вопрос: Это неверно. Следствию известно, что Вы во время Шахтинского процесса передавали представителю германского посольства Шлипп секретные сведения политического характера, которые Вы собирали, пользуясь своим правом защитника.

Ответ: Мне трудно вспомнить, т. к. это происходило в 1928 г., содержание моей информации по Шахтинскому процессу, которую я передавал представителю Германского посольства Шлипп.

Вопрос: Какие конкретные задания получали Вы от представителей Германского посольства в области политической информации?

Ответ: В одной из моих бесед летом 1936 г. с сотрудником германского посольства Вельк, последний предложил мне сообщить ему следующие сведения: являются ли троцкисты в СССР действительно серьезной базой, имеющей широкое распространение в СССР, и представляют ли они реальную силу, способную] бороться против существующего в СССР правительства.

Вопрос: Что Вами было сделано во исполнение этого задания?

Ответ: Несмотря на то что этот вопрос был предложен мне в настойчивой форме и дважды повторен, и что из характера его постановки я понял особый, точнее сказать, повышенный, интерес германского посольства к этим сведениям – я категорически отклонил обсуждение этого вопроса и отказался от дальнейшего разговора на эту тему.

Вопрос: Следовательно, Вы никакой информации о троцкистах в СССР не передавали? Так ли это?

Ответ: В сентябре месяце 1936 г. я рассказал сотруднику германского посольства Вельк о том, что я слышал об аресте Радека К.[215] и, может быть, Пятакова[216].

Вопрос: Назовите тех лиц, которые Вам сообщили об аресте Радека и Пятакова?

Ответ: Я услыхал об аресте Радека и Пятакова в одном из коллективов членов коллегии защитников, но не могу вспомнить, кто именно рассказал мне об этих арестах.

Вопрос: Какие еще сведения о троцкистах и о их деятельности Вы передавали германскому посольству?

Ответ: Категорически утверждаю, что сведений о троцкистах или о их деятельности я германскому посольству не передавал. Сообщение об аресте Радека и Пятакова я сделал Вельк не в порядке выполнения его просьбы об информации о троцкистах, а в порядке ответа на его вопрос, не знаю ли я, какова участь или судьба Радека и Пятакова, имена которых упоминались на процессе троцкистов Зиновьева, Каменева и др.

Вопрос: Какое вознаграждение Вы получили от германского посольства за передаваемую посольству информацию?

Ответ: Я никакого вознаграждения от германского посольства за передаваемую посольству информацию не получал.

Вопрос: Какие же причины заставили Вас сообщать германскому посольству разведывательные сведения, которые Вы давали в течение почти десяти лет?

Ответ: Эти причины следующие:

1. Моя продолжительная работа в качестве юристкон-сульта в различных германских концессионных предприятиях. В связи с этой работой у меня установился контакт с германским посольством в лице его советника Хильгера.

2. Мое знакомство с Хильгером, которого я встречал еще до империалистической войны 1914 года, поскольку отец его, т. е. Хильгера, имел в то время какую-то торговую контору в Москве.

3. В связи с тем, что я получил высшее образование в Германии, у меня установились германофильские взгляды.

Вопрос: Это неправда. С 1 января 1935 года Вы были зачислены на должность официального сотрудника германского посольства. В это время первые две причины отпали. Следовательно, основной причиной Вашего сотрудничества с германским посольством и Вашей разведывательной деятельности в пользу последнего являются Ваши германофильские взгляды, которые с 1935 года превратились в фашистские. Подтверждаете ли Вы это?

Ответ: Я категорически утверждаю, что я никогда не имел фашистских убеждений и им даже не симпатизировал, и я правдиво и искренне перечислил те причины, которые толкнули меня на мое сотрудничество с германским посольством.

Вормс [подпись] Допросил пом. нач. 12 отделения ОО ГУГБ Лейтенант Государств. безопасности Самсонов [подпись]

л. д. 17

Протокол дополнительного допроса обв. Вормса А.Э.

от 30.12.36 г.

Вопрос: Кому Вы передали персонально в феврале 1936 года доклад о денежной реформе?

Ответ: Этот доклад я составил по предложению Консульского отдела Германского посольства, а именно Гензеля, но этот доклад я передал не Гензелю, а Хильгеру, который пришел в Консульский отдел, когда я принес этот доклад, и, заинтересовавшись им, забрал его. Это был тот самый доклад, в котором я писал, что денежная реформа, проведенная в 1936 г., должна привести к девальвации.

Вопрос: Вам известно политическое лицо Гензеля?

Ответ: Мне известно, что Гензель является членом национал-социалистской (фашистской) партии на основании того, что я видел у Гензеля значок фашистской партии. Я где-то слышал или читал, что только члены партии имеют право носить такого рода значки.

Вопрос: Вы утверждаете, что в этом и в аналогичных докладах, передаваемых Вами в посольство, только выводы и анализ относился к числу данных, не подлежащих оглашению, а фактические материалы Вы брали из официальных источников?

Ответ: Фактические данные я брал только из материалов, которые печатались в советской периодической прессе, книгах, сборниках и т. подобное.

Вопрос: Но Вы располагали и неофициальными фактическими данными, которые не печатаются для всеобщего сведения?

Ответ: Как я уже показывал, лица, работающие в системе советских финансовых органов и сталкивающиеся со мной, рассказывали мне – конфиденциальным образом – о моментах конфиденциального порядка только в тех случаях, когда эти моменты касались производимых мной работ. Но эти материалы не были связаны с темами докладов, которые я передавал в германское посольство.

Вопрос: Вы передали в посольство доклад о денежной реформе в 1936 г. Вам было известно, что материалы по этому поводу не публикуются?

Ответ: Да, я знал об этом. Сотрудник «Экономической жизни», фамилии которого я не помню, сказал мне, что у них имеется указание временно не писать по этому вопросу статей.

Протокол записан с моих слов верно, мною прочтен.

А. Вормс [подпись] Допросил: Зам. нач. I отд. III отд. (Гепштейн[217]) [подпись]

л. д. 18

Протокол дополнительного допроса обв. Вормса А.Э.

от 31.12.36 г.

Вопрос: С какого времени Вы получаете от Германского посольства постоянное жалование?

Ответ: Постоянное жалование я получаю с первого января 1935 г., т. е. с момента ухода юрисконсульта посольства Зоммерфельда. В штат я зачислен не был, но считался внештат. консультантом Консульского отдела Германского посольства.

Вопрос: Какое именно вознаграждение Вы получали?

Ответ: Я получал в месяц 85 марок, причем деньги на руки я не получал, а мне было предоставлено право выписывать из Германии на эту сумму книги. Следуемые мне деньги т. о. оставались в Германии, а у представителя посольства счета на получаемую литературу, и посольство составляло т. о. расчеты.

Вопрос: Сколько денег у вас сейчас находится в Германии?

Ответ: Точной суммы назвать не могу, приблизительно у меня есть в Германии около 2000 (двух тысяч) марок. Эта сумма складывается из остатка гонорара от банка «Берлинер Хандельсгезельшафт» за дело, которое я вел, и некоторые суммы от жалования из посольства.

Вопрос: Нам известно, что за границей Вы имеете значительно большую сумму?

Ответ: Представитель фирмы «Юлиус-бергер» и «Сэмьюэль-Сэмьюэль» – адв. Гессен – должен был в 1931–1932 г. положить на мое имя 600 долларов и пр. 200 фунтов (шестьсот долларов и двести фунтов) за консультацию при заключении ряда договоров этих фирм с советскими организациями. Однако мне неизвестно, были ли эти деньги фактически положены на мое имя; после ареста Гессена я спрашивал его жену, но она ответила мне, что ничего об этом не знает.

Вопрос: Через Германское посольство вы пытались навести справки?

Ответ: Нет, я никогда этого вопроса не затрагивал и никаких справок ни через посольство, ни другим путем не наводил.

Записано с моих слов верно, мною прочтено: