Буря

— Марина, вы молодец, — похвалил я девушку. — И все ваши подруги молодцы, и дедушки-отставники. А в чем же проблема? Теперь вам следует обратиться во врачебный департамент военного министерства, вот и всё. Ваш поезд милосердия включат в структуру передвижных военных госпиталей. Их у нас создано уже больше двадцати, но ещё один не помешает, тем более, если вы уже укомплектовали штат.

— Я бы не хотела, чтобы наш поезд был включен в какую-то структуру, — потупилась девушка. — Военное министерство — это сплошная бюрократия. Они мне предложили просто передать наш поезд министерству, вот и все, причём намекнули, что моё участие больше не понадобится, а я хотела бы сама руководить поездом, я бы смогла.

— Не спорю. Любое министерство — это бюрократия, — согласился я. — А как вы представляете свою деятельность, если вы не хотите войти в структуру министерства? Как вас включить в график железнодорожного сообщения? Паровозу требуется каменный уголь, вода. Начальник станции дает топливо и воду лишь эшелонам, включенным в график. Где ему взять лишнее?

— Это я понимаю, — не стала девушка спорить. — Но мы бы подали соответствующее прошение в военное ведомство, а уж они должны позаботится дальше. Чтобы у нас и уголь был, и вода, и все прочее.

— А почему они должны о вас позаботиться? — устало поинтересовался я.

— Ну мы же станем вывозить раненых! Разве военное министерство не обязано спасать своих воинов? А мы предложим ему действенную помощь. А ведь мы даже не просим жалованья. Весь медицинский и технический персонал готов работать даром! И мы будем. Я получаю жалованье в медицинском центре, оно очень большое. Девочки получают денежное вспоможение от родителей, а у остальных имеются пенсии. Дедушка Наташи готов за свой счет содержать кочегара. Мы станем закупать и лекарство и медикаменты за собственный счет. Да что там — мы готовы даже сами покупать каменный уголь.

Похвально, конечно, что персонал и сотрудники не станут просить ни жалованья, ни возмещения расходов. На фоне военных затрат в миллионы рублей, сберечь пару копеек — очень важно. Нет, я не ерничаю, а если и ерничаю, то лишь чуть-чуть. Копейка, как известно, рубль бережет. А работа бесплатно станет примером для других.

Но дело-то не только в этом. Кажется, Марина чего-то недопонимает. Она себе представляет, что неизвестный поезд, оказавшийся на линии фронта, может стать мишенью хоть с нашей стороны, хоть со стороны немце-французов? Тут и красные кресты, нарисованные на вагонах не помогут. А какой командир дивизии или полка согласиться отдавать своих раненых неизвестно кому? Кто поручится, что этот неизвестный поезд не прислал враг? Бюрократия — штука неистребимая, но дилетантский подход к военному делу — это ещё хуже.

Нет, слишком долго все объяснять.

— А куда вы станете вывозить раненых? — невозмутимо поинтересовался я.

— Как куда? У нас есть медицинский центр, куда можно поместить не меньше ста тяжелораненых. Какую-то помощь, например, легко раненым, мы будем оказывать прямо в поезде, да и по пути следования будут немало медицинских учреждений.

Ну да, двадцать вагонов может вывезти не меньше тысячи человек, а если укладывать раненых на полу (так тоже бывает), то и больше.

— А туда порожняком поедете? Всё же поезд неспроста стратегический транспорт.

— Что-то мы возьмем с собой. Продовольствие, снаряжение. Правда… Я не хотела бы возить боеприпасы.

— А почему? — невинно поинтересовался я.

— Я хочу спасать раненых, а не плодить их, — она вдруг вздёрнула носик. — Война это страшно, и я хотела бы хоть как то сгладить все творящиеся там ужасы, но подбрасывать дрова в костёр войны, уж увольте.

Ага, понятно.

— То есть, вы считаете, что если у наших солдат не будет боеприпасов, станет лучше? — на этот раз я не смог удержаться от усмешки.

Девушка вдруг вспыхнула и хотела что-то возразить, но тут же осеклась.

Ясно. Может она и неплохо справляется с работой в хосписе, но к управлению поездом её допускать нельзя. К тому же абсолютно нерациональные пацифистские взгляды, могут и вовсе загубить дело. Да, диагност она великолепный, но как организатор — видимо, пока не набралась опыта. А иначе, работая в медицинском центре уже давным-давно бы уяснила, что требуется система, а не кавалерийский наскок.

Вести раненых, не имея понятия, куда их станут размещать, нелепость. Боеприпасы, само собой, в санитарных поездах мы везти не будем.

Но так, как предлагает Марина… Это же каждая поездка превратится в какое-то нелепое приключение, и тратой топлива. Вначале делаем, а потом думаем. Зачем мне это?

— Марина, а вы в медицинском центре какие вопросы решаете? — спросил я. Потом уточнил. — Вот, лично вы, как помощник главврача? Вы занимаетесь размещением больных, организацией койко-мест?

— Да безусловно, — непонимающе посмотрела она на меня. — Более того, после того как помогаю глав-врачу и заведующему хозяйством решить организационные и имущественные вопросы, всегда вместе с другими врачами занимаюсь лечением больных, утешаю их.

Похоже, кое-что вырисовывается. Всё же видимо я поторопился поставив совсем молодую девчонку на такой высокий пост. Моей воле противиться никто не мог, а главврач не рискнул нагружать девчонку ее непосредственными обязанностями. Впрочем, это моя вина. Вот так вот… Хотел как лучше, получилось как всегда.

— Марина, у меня к вам вопрос. Моделируем ситуацию: вы в поезде, вы везете раненых солдат. Если перед вами трое раненых — легкораненый, тяжелораненый и имеющий ранение средней тяжести, помощников нет, только вы, кому вы станете оказывать помощь?

— Разумеется, я стану оказывать помощь тяжелораненому. А как иначе?

Вопрос самый, что ни на есть простой. Как гражданский врач Марина говорит истинную правду. Не уверен, говорится ли о том в клятве Гиппократа, которую дают медики, но гражданский врач станет оказывать помощь самому тяжелому. У военных медиков иные приоритеты и ценности. Военный врач, первым делом, займется сортировкой раненых. Поделит их на тех, кого ещё можно спасти, а кого нет. Военный врач станет оказывать помощь тому, кто имеет ранение средней тяжести. Он рассуждает просто: тяжело раненому в полевых условиях уже не помочь, а легкораненый может подождать. А если мы начнем оказывать помощь тяжелораненому, то он так и так умрет. А пока на него теряют время, умрет ещё и раненый средней тяжести. И будет у нас два мертвеца, вместо одного. Так что, отложим тяжелораненого в сторонку и положимся на волю Господа. Такой вот цинизм военных врачей. Нет, это не цинизм, а их кредо. А как по другому?

Кстати, эту дилемму я не сам придумал, а прочитал у одного интересного писателя — Василия Звягинцева. Кстати, врача по образованию. Марину можно поставить рядовым врачом, но так, чтобы ею руководил опытный доктор. Уверен, что со временем из неё и получится администратор, но для этого у неё должно сформироваться своё кладбище. Не каждому талантливому специалисту даётся сразу быть ещё и организатором, но это не страшно, всё приходит с опытом. Главное, чтобы он, попав на такую должность не наломал дров, причём не от своей глупости, а от неумения принимать важные решения.

— К сожалению, Марина, я ничем помочь не смогу. Вам лучше передать поезд в управление врачебного департамента военного министерства. Вам не следует заниматься руководством поездом.

Девушка вспыхнула.

— Я так и знала, что это ваша инициатива. Вы просто ставите мне препоны из-за того что я выбрала другого, и не стала вашей любовницей! Это несправедливо и низко, — она не кричала, но говорила жёстко и до крайности неприятно.

Я поморщился. Никогда не любил этот Маринин тон.

— Не перебивать! — с нажимом произнёс я, опасно снизив голос. — Во время военных действий нет места частной инициативе. Нужен строгий порядок и следование инструкциям. А если инициатива и есть, то ее нужно увязать с общими потребностями и системой. Война — это не только лозунги, знамена. Это ещё и огромный механизм. Поверьте, есть четко отлаженная структура, в которой каждая составляющая имеет свое место, а любое появление новой частички, пусть оно происходит с самыми благими намерениями, замедлит ход всего механизма. Передадите поезд военным, и вам будет представлены все графики, вам предоставят и уголь, и воду. И раненых вы можете привозить не туда, куда бог положит, а в строго отведенные места. И насчет жалованья вы неправы. Любой труд должен оплачиваться, а иначе это только пародия на труд. Ни один человек не станет относиться к работе всерьез, если ему за неё не платят.

Опять же, сфокусировались на поезде милосердия, вы оставите без присмотра хоспис в Царском селе, что будет с вашими больными? Думаю, там у вас и так работы прибавится. Некоторые больницы будут переоборудованы под госпитали, а обычных больных станут переводить в другие лечебницы. Опять же, неплохо было бы больше внимания уделять своим непосредственным обязанностям. Вы должны, как заместитель сами организовывать места размещения больных и решать имущественные вопросы, а не помогать в этом главврачу и завхозу!

Девушка смотрела на меня округлив глаза. Её щёки залила краска.

Немного помедлив, добавил:

— Не знаю, отчего вы решили, что я вам ставлю препоны? Я никогда никому не стал бы вредить или ставить палки в колёса, это как минимум неприлично, а наши личные отношения, только наши отношения. Я вас любил, возможно, вы меня тоже когда-то любили, но всё проходит. Вы любите другого, вот и славно. Поверьте, я искренне этому рад. Да, я теперь женат и, как мне кажется, счастливо. Но даже если бы я до сих пор страдал, то не унизился бы до мести, тем более, если она касается раненых. Еще…

Я сделал небольшую паузу, понимая, что то, о чем я сейчас скажу, может ударить по самолюбию девушки.

— Можете обижаться, можете нет, но если вы не хотите уделять ваше внимание своим обязанностям в хосписе, вам следует подать прошение об отставке с должности помощника главного врача Царскосельского медицинского центра, прежде чем отправиться заниматься санитарным поездом. Если вы ещё сами не поняли, я популярно объясню: в вашей работе, нет места иллюзиям. Каждый день на фронте гибнут люди. Наши люди. И допускать в отлаженный механизм девчонку, которая не понимает базовых правил, с моей стороны будет вредительством.

— Я вас услышала, — ответила она, вмиг высохшими губами.

— Я надеюсь мы друг друга поняли, и вы в дальнейшем будете тратить усилия на то чтобы лучше исполнять свои обязанности, а не предаваться пространным фантазиям.

Марина резко поднялась. Она смерила меня задумчивым взглядом, затем развернувшись на каблуках, направилась к выходу. Я ожидал что она хлопнет дверью, или еще как-то продемонстрирует своё недовольство, но нет. Она легко притворила дверь за собой.

Всё же она явно обиделась. Она так ничего и не поняла. Жаль. А объяснять что-то у меня нет ни сил ни желания. И так тучу времени на неё потратил. Впрочем… Не до Марины сейчас, и не до её обид. Я вон и так задерживаю совещание на целых семь минут, а на нем нужно решать более насущные вопросы.

Глава 9

Румынское направление

Как говорят: «Пришла беда, отворяй ворота!» или — «Пришла беда, откуда не ждали!». Можно брать любое выражение. Но хоть так, хоть этак, ситуация невыигрышная.

Военный министр Говоров докладывал о нынешней ситуации, хотя положено было выслушать доклад Рокоссовского. Но Главнокомандующий опять в войсках, в Ставке. Значит, станет отдуваться военный министр. Но мне неважно, главное, чтобы не получился испорченный телефон. А ещё, чтобы Говоров с Рокоссовским не начали собачиться между собой и интриговать. Но пока мои полководцы находят общий язык. Рокоссовский командует на поле боя, а Говоров обеспечивает фронт всем необходимым — дело ладится.

— Ваше величество, — устало сообщил генерал, — сегодня ночью румынская армия перешла границу с Российской империей.

Вот только Румынского королевства мне не хватало. Эти-то куда лезут? Хотя, резон в нападении у румын имеется. По их мнению, русская армия связана боями с немцами и французами. Более того — мы отступаем, уступив врагу огромные территории, где имеются и люди, и промышленные предприятия. Про то, что Румыния объявилась на политической карте Европы благодаря мужеству русских солдат во время русско-турецкой войны 1878–1879 года можно вообще забыть. Признательности и добрым воспоминаниям не место в большой политике.

Болгария, уж на что, казалось, братское государство, обязанное нам самим фактом существования, но в двух мировых войнах она была на стороне нашего противника. И пусть боевых действий между болгарами и русскими не было, что это меняет? В моей истории Болгария галопом исполняла все русофобские указания от «старших» братьев, забыв о тысячах советских солдат, погибших при ее освобождении от фашистов. Так почему бы Румынскому королевству не поудить рыбку в мутной водичке? Россия ослабла, можно что-то и для себя урвать. Опоздаешь — кусок вырвут другие страны. Здесь, как и в моей реальности, уважают лишь силу. А нас отчего-то посчитали слабыми. Если так пойдет, то и Швеция забудет о своей нейтральности, и пожелает вернуть себе Финляндию. М-да…

— Каковы силы и средства румынской армии? — невозмутимо поинтересовался я.

— Румынская армия насчитывает около шестисот тысяч человек, но тех, кто в состоянии принять участие в боевых действиях — двести тысяч. Танков, имеющихся на вооружении — двести штук. Танки старые, закупленные у французов. Имеется флот — два линейных корабля и одна подводная лодка. Самолетов — до трех эскадрилий. Опять-таки — самолеты старые, но летчики обучались либо во Франции, либо в Германии.

— А сколько мы сможем для них выделить?

Не стал уточнять — где именно, военный министр и так понял.

— Если считать все силы, расквартированные в Бессарабии — не свыше двадцати тысяч штыков и до пяти тысяч сабель. При этом, половина солдат призвана из запасников, оружие в руках держали, но давно. Отпор дать сумеют, но о серьезной войне говорить не придется. В лучшем случае — отступление. Но в Бессарабии у нас нет укреплений.

Укреплений там у нас действительно нет. Плохо. И времени, на то, чтобы что-то построить, тоже нет. Что-то мы не учли, что кроме Германии и Франции может объявится иной противник. Ещё раз плохо. И минус мне, а не моим генералам. Они люди военные, а не политики. Не предвидел я, а должен был предвидеть. Но голову пеплом посыпать не стану и мундир на груди драть тоже не буду.

— Откуда можно подтянуть силы?

— Можно вывести из Одесского военного округа, и из Крыма. Против румынской армии мы сможем выставить не более ста тысяч штыков, и двести танков. На двух аэродромах Крыма имеется два авиационных полка, ещё один под Одессой. Летчиков мало, но под Севастополем имеется летная школа. Старшекурсников вполне можно задействовать для полетов. Ещё можно нанести удары по портам, но за этим лучше к адмиралу Столетову.

Нет, определенно пора объединять военное и морское министерства. Но пока не объединили, придется руководить самому.

— Части отзывайте. С летчиками и курсантами — на ваше усмотрение. Свяжитесь с Рокоссовским, пусть он — по согласованию с вами, назначит на южное направление толкового начальника. Есть достойные кандидатуры?

— Так точно. Мы уже согласовали с Главнокомандующим подходящую кандидатуру на должность командующего аримей. Генерал-майор Жуков.

— Жуков? — сделал я удивленные глаза. Я наводил справки. Помню, что какой-то Жуков являлся командиром дивизии. А вот тот, или не тот, уже не помню.

— Жуков Георгий Константинович. Службу начинал рядовым, выслужился до унтер-офицера. Потом в Иране получил Георгиевский крест, а в бою заменил погибшего командира взвода. Произведен в прапорщики, потом пожелал учиться. Закончил военную гимназию, командовал ротой, потом батальоном. Закончил академию Генерального штаба, десять лет командовал полком, а два года назад поставлен был на дивизию. Во время отступления хорошо себя проявил. Он не ограничивался пассивной обороной, а время от времени наносил контрудары силами своей дивизии. Более того — умудрился подчинить себе стрелковую бригаду, поэтому на некоторых участках немцам и французам пришлось самим обороняться.

Значит, это все-таки тот самый Жуков. Карьера у него складывается слегка по-иному, но черты сходства имеются. Звезд с неба не хватает, но движение вверх идет. Сколько ему сейчас лет? Сорок четыре? Генерал-майор в сорок четыре года — вполне нормально, даже очень и хорошо.

— Если вы с Рокоссовским считаете, что генерал-майор Жуков справится с армией, то ставьте.

— Шапошников категорически против. Он уважает Жукова, но считает, что опыта у него маловато. Начальник Генерального штаба считает, что Жукову следует хотя бы год походить командующим корпуса, или заместителем командующего дивизией.

— Ставьте Жукова, — решительно сказал я. — Если начальника Генштаба что-то смущает, то пусть вначале на Румынском фронте сформируют корпус, назначат его командующим Жукова, а потом переформируют в армию. Но, как мне кажется, не стоит здесь огород городить. Пусть будет армия со всеми вытекающими. И подготовьте представление на присвоение Жукову звания генерал-лейтенанта.

— Будет исполнено.

— Кстати, а что за дивизию, из которой Жуков переподчинил себе бригаду? — поинтересовался я. — Почему командир дивизии позволил забрать свою бригаду?

— Седьмая дивизия генерал-майора Власова.

— Власова? — невольно переспросил я. Возможно, в моем голосе прозвучали лишние эмоции, потому что Говоров с удивлением посмотрел на меня.

— Власов Андрей Андреевич, генерал-майор. Состоит в резерве на выдвижение. Он три года служил в Китае, в качестве военного советника маршала Чан Кайши, награжден высшим орденом. Власов — очень толковый генерал, выполнял приказ об отступлении. Потерь у него не было. А в случае с переподчинением бригады просто дал слабину.

М-да, и Власов тот же, не однофамилец. Ишь, слабину он дал. Может, мне Власова сразу повесить, пока не предал? А ещё покопаться — кто там у нас сотрудничал с фашистами? Но в этой истории Власов ничем себя не запятнал. Надеюсь, и дальше не запятнает. Наказывать генерала за несовершенное преступление нельзя, но и оставлять его в действующей армии тоже.

— Власова от командования дивизией отстранить, — приказал я. — Переведите его командовать резервными частями. Если он дал слабину и позволил переподчинить свою собственную бригаду, куда годится такой начальник? А если толковый, то нам для подготовки резерва толковые генералы пригодятся. Хоть на дивизию его ставьте, а хоть на корпус. Но армию не давать и в боевые действия не посылать. Пусть смену готовит.

Говоров со мной спорить не стал. Вероятно, сам был согласен, что не дело, если один генерал позволяет, чтобы ему на шею садился другой.

— Пошлите адмиралу Столетову приказ от моего имени, — продолжил я. — Вражеские корабли топить, военные порты обстрелять. Наверняка румыны используют море для транспортировки частей?

— Так точно, — коротко сообщил Говоров. Не стал спрашивать — что делать с транспортниками, тут уж Столетов сам разберется. Все, что можно топить — надо топить.

Посмотрев на меня исподлобья, военный министр спросил:

— Ваше величество, а не опасно ли выводить войска из Крыма? Мы можем оголить наше южное направление. Случись чего — там останутся только части морской пехоты и моряки военных кораблей. На море турецкому флоту с нами не тягаться, а если на суше? На суше они вояки плохие. Я понимаю, султан к вам теперь испытывает родственные чувства, но остановит ли это Турцию?

Точно. Крым, Одесса всегда должны быть прикрыты, потому что неподалеку наш старый и злейший враг — Османская империя. Но у нас мало кто знает, что нынче с Турцией заключен военный союз. Реально военной помощи я от своего тестя не жду, но хорошо, что можно не опасаться удара в спину. Не надо держать целую армию в Закавказье, иметь дополнительный фронт, как в моей истории. И проливы закрыты от кораблей немцев и французов. И Черное море пока свободно для мореплавания, а не как в прежние времена. Вот это не просто плюс — а плюс огромный.

— Можно выводить безбоязненно, — улыбнулся я. — Более того — скоро нам придется помогать Турции в войне. Если французы потребуют открыть проливы, Османская империя их натиска не выдержит. Придется отправлять туда военные корабли.

— Надеюсь, это случится не сегодня? — нахмурился министр.

— Надеюсь, что и не завтра, — вздохнул я. — Нам бы сегодня свои дыры залатать, где уж чужие прорехи заштопывать…

— Без обид, ваше величество. С таким союзником и врагов не надо.

О нашем союзе с Османской империей мы никому не сообщали. Имею в виду — в газетах не печатали, и по радио сообщений не делали. Может, и зря? Но Омар Фарук тоже не торопился обнародовать секретные документы. Но Леонид Александрович Говоров был одним из немногих, кто знал истинное положение дел. А как иначе? Военный министр обязан знать истинное положение дел. Знал, но сомневался. Да и я бы на его месте сомневался. Да что там. Я и на своем до сих пор сомневаюсь, хотя моя супруга уверяет, что от отца не следует ждать неприятностей. Супруге я разумеется верю, но опять-таки, уж слишком надо мной довлеют стереотипы. Турция — это враг.

— Имеется дополнительный резерв — часть полков Кубанского казачьего войска пока остались на месте постоянной дислокации. Это почти десять тысяч сабель. А если обратиться к казачеству, то они могут выставить и все сорок. И старички в седло сядут, и молодежь.

Сорок тысяч кубанских казаков — очень неплохо. Во время Великой Отечественной войны казаки славно рубали румын. Думаю, что и на это раз станут действовать не хуже. Главное, чтобы они не отрывались от пехоты. Ну да кого я стану учить?

— Задействуйте резервы — коротко приказал я.

— Для Кубани — для обращения к старшинам и атаманам, потребуется ваше личное указание.

— Подготовьте необходимые документы, я подпишу.

— Уже готовы, — улыбнулся говоров, раскрывая папку.

Вот, за что и ценю Леонида Александровича — не только за его исполнительность, но и за предусмотрительность.

— Разрешите идти? — поднялся с места военный министр, когда все бумаги были подписаны.

— Идите, Леонид Александрович, — кивнул я Говорову.

Военный министр ушел, а я немного призадумался, вспоминая исторические события моей истории. Так. Во время Первой мировой войны Румыния была на стороне Антанты. Вступила не сразу, а потом, уже в разгар войны. А что румынам-то было надо? Видимо, претендовала на территории, захваченные некогда Австро-Венгрией. Воевала ни шатко, ни валко, а если бы не ощутимая помощь русской армии, то долго бы против венгерских войск и не навоевала. Потом, после выхода России из войны, подписания Брестского мира, Румыны решили прибрать к рукам Бессарабию и Северную Буковину. Дескать — там проживает пятьдесят процентов молдаван, которых они считают румынами. Впрочем, они и нынче молдаван считают румынами, а молдавский язык — диалектом румынского языка. Но я не лингвист, спорить или утверждать иное, не стану.

Бессарабия — это теперь Молдавия и Украина. Да, а еще Приднестровская Молдавская республика, мало кем признанная официально. Зато ее признали «Зоной оккупации Российской Федерации».

Вернемся к истории. Потом, в году этак сороковом, мы вернули себе Бессарабию. Ну, а во время Великой Отечественной войны вторым по численности противником, после немцев, у войск Советской армии были румыны. Я ничего не путаю? Или второе место занимали венгры? Нет, румыны. Потомки древних римлян, смешавшиеся с племенем даков. Да и потомки-то такие, сомнительные. В эти места из Рима высылали преступников, там же базировались худшие легионы.

Что там ещё интересного? В средние века на месте Румынии были Молдавия, Валахия и Трансильвания. Дмитрия Кантемира помню, который в Молдавии, а ещё Влада Дракулу, что в Валахии. Вот, про Дракулу-то все знают, хотя реальный князь имеет мало отношения к тому вампиру, о котором пишут книги и снимают фильмы. А вот про Трансильванию ничего не помню. Трансильвания, вроде бы, и была спорной территорией с Венгрией.

Лупили мы румын и в хвост, и в гриву, но, тем не менее, это был враг. Опасный. И под Сталинградом он себя показал. Не сказать, что боеспособность румынской армии сопоставима с немецкой, но, тем не менее.

Вот и сейчас. В серьезную боеспособность румынской армии я не верю, но сбрасывать её со счетов тоже не стоит. В хорошие времена Румыния бы даже и чихнуть не посмела в сторону России, а теперь обнаглела. И воевать с ними у меня никакого желания нет. Вот, разобьем немцев и французов — а мы их все равно разобьем, куда мы денемся? Тогда бы и с румынами можно повоевать.