Оборона дурацкого замка. Том 6

— Когда это я делал глупости? — Нервно хихикнул Саргон, — И вообще, если я не буду гнуть бамбук, то бамбук будет гнать меня. Жаль, с самогоном так не работает…

Десятник не ответил. Оставил ему мешок матценностей, подхватил Каня на руки, эликсиры за плечи и был таков. Он нетерпеливо хлопнул ладонью по воротам, выдал всплеск Ци, дождался их медленного, непременно скрипучего открытия. Он не стал тратить время на их полное раскрытие — просочился через щель. Его фигура быстро исчезла снаружи, растворилась в сумерках с драгоценной ношей за плечом и Канем на руках.

Саргон захлопнул дверь обратно, лично заблокировал единственный выход. Не Ци, как сделали новобранцы до этого, просто встал у прохода. Не слишком надежно, однако сил для побега у разбросанных по всему зданию бойцов откровенно не хватало. Большинство не могло даже стоять. Впрочем, некоторые успели достаточно прийти в себя, что качать права.

Цзяо довольно быстро поднялся на ноги. Меньше, чем за пять минут. Он, его топящий за справедливость здоровяк из четвертого, а также три или четыре защитника из тех, кто попрочнее. Ровно такое количество людей оправилось настолько, что смогло контролировать свои мышцы. Пусть они все еще оставались слабыми, как бабка перед корвалолом, пара часов отдыха вернут их в относительную норму.

К досаде Саргона, эта небольшая группка начала привлекать взгляды, становилась неким символом несгибаемости в глазах остальных новобранцев, которые успели пострадать гораздо сильнее: дольше находились под влиянием яда, имели более истощенные от недоедания тела. Однако их все устраивало, поддержка толпы сейчас всецело принадлежала Цзяо. Поэтому именно к его группе стали тянуться остальные новобранцы. Если не телами, то хотя бы взглядами.

И тот снова начал наглеть.

— Куда отправился твой десятник? Отвечай! — Нервным, хорохорящимся тоном начал Старший. Его трясло в равной степени от страха и от пережитого унижения. Однако, чем больше людей поднималось на ноги и вставало за его спиной, чем больше поддержки он ощущал, тем быстрее терял берега. Вернее, пытался нащупать границу терпения парня. А затем давить, давить, давить, пока мальчишка не прогнется.

— Мы требуем справедливости! — Выкрикнул чей-то слабый голос из толпы. Милосердие Саргона тут же оказалось забыто. Ведь он «должен» был их вылечить. А если учесть, что проникновение его Ци оказалось довольно болезненным (юный практик не считал нужным тратить энергию на анестезию), то становилось понятно: ни на какую благодарность здесь рассчитывать не стоит.

"Опять попытки меня прогнуть. Сколько ни прописывай им лещей, сколько ни раздавай пинков и зуботычин, все равно уродцы будут видеть перед собой везучего пацана. Нингаль бы побрала это клятое, насквозь иерархичное общество. Будь я угрюмым, волосатым мужиком с ядреной вонью из пасти, никаких вопросов ко мне бы и не возникло. По крайней мере, психологически всем этим ничтожествам стало бы куда проще смириться с собственным положением.

А пресмыкаться перед пацаном подобным деятелям, видите ли, претит. Ну ничего, есть у меня парочка соображений в запасе. Палка делает из обезьяны человека, если этой палкой хорошенько ее отоварить. И повторять процедуру из раза в раз, пока не поумнеет. Или не возьмет палку больше, чем у самого дарителя".

— Господин, они ограбили наше место! Ваш личный ларь полностью обнесен! — Раздался взволнованный голос одного из «охраны». Тот выбежал из казармы, как наскипидаренный. Лицо Цзяо пошло пятнами. Вероятно, именно так чувствовал себя Смауг, когда его дважды ограбил какой-то мохноногий поц. Или Ксин, когда пришел на место сгоревшей чайной.

Взгляды всех новобранцев скрестились на мешке у ног попаданца.

— Это наши вещи! Наши сокровища культивации! Как ты посмел забрать их просто так, без спроса? Это воровство! Правило Денежной Жабы… — Здоровяк не успел договорить: получил по лицу от флегматичного, исполненного достоинства юного воина. Мужик как стоял — твердо, непоколебимо, так и рухнул вниз подбитым дубом. Завозился у ног попаданца, замычал от боли, схватился за челюсть. И замер, когда увидел перед глазами занесенную ногу.

— Заткнись, червь. За все ваши козни, за все попытки убить или искалечить меня или мой отряд я приговариваю каждого из вас к смерти! — Пафосно объявил Саргон. Цзяо рядом силился рассмеяться, но его бледное, без единой кровинки лицо показывало, насколько глубоко он оценил степень угрозы. И точно также, глядя на своего патрона, восприняли слова странного, пугающего подростка остальные присутствующие.

— Ты не посмеешь, ты…

— Я только что убрал яд. Не до конца, — С открытой жестокостью улыбнулся Саргон, — Любое касание моей Ци снова запустит порчу. Одно движение пальцев, два вдоха для касания потоком каждого в этом зале. Кто хочет опять выблевывать свой желудок, плакать на полу и ссать себе в штаны? — Задал риторический вопрос попаданец. Люди молчали.

— Молчание — знак согласия. Хорошо, специально для ссыкунов из второго, третьего и четвертого отрядов…

«Сперва надо вовлечь их в диалог. Заставить переживать за свою жизнь, заставить проявить инициативу».

— Я не хочу, господин!

— И я!

— И я!

— Умоляю!

Люди вокруг жалостливо запричитали, принялись ходить вокруг фигуры Саргона кругами: никто не мог понять, что им надлежит делать, подходить к парню ближе или бежать от него со всех ног. Попаданцу пришлось вбросить в толпу еще несколько таких фраз, но уже смягчая акценты. Теперь он как бы показывал, что людям за его спиной опасаться ничего не стоит.

И новобранцы начали тихо, понемногу стекаться к нему. Продемонстрированная сила пугала. Продемонстрированная жестокость и насмешка над чужими жизнями — пугала еще больше. А закрытое пространство герметизировало их страхи, заставляло принимать такие решения, на которые мало кто согласился бы в здравом уме. Например, поддержать мутного пацана из закрытого отряда против Старшего. Настоящее безумие!

Однако люди все еще хотели спастись. Каждый из них успел пережить страдания и боль, упасть с вершин триумфа в бездну безысходности. А потом выйти из нее с помощью хмурого и стального цвета, который хирургическим скальпелем выдрал угрозу из тела.

Ужас и благоговение крепли в них с каждой минутой. Саргон из простого пацана в богатой одежде превращался в некое божество. Даоса-небожителя, культиватора, вроде коменданта крепости, командира Лагеря Новичков или куратора Первого Отряда. Исчез образ избалованного мальчишки. Осталось — серебряное пламя, ощущение плавленной стали под кожей и облегчение от выжженной порчи.

Саргон ошибся. На этот раз в худшую сторону. Он не верил и не доверял людской благодарности. Презрительно смотрел на ведомых, не имеющих собственного мнения людей. Вот только большинство новобранцев поддакивало Цзяо лишь по инерции или из страха. Чем больше тот выражал неуверенности, чем сильнее падал его авторитет, тем больше народу со скрытой радостью переходили на сторону чужака.

Тот был слишком силен, слишком отстранен и непонятен. А потому — социально приемлем. Всегда проще пойти на поклон к сильному чужаку, чем признать власть соседа, с которым всегда соперничали. Теперь людское эго играло на стороне Саргона: он дал достаточно поводов для самоуспокоения. Поэтому люди переходили на его сторону и со скрытым злорадством наблюдали за унижением вчерашнего хозяина жизни.

Не меньшую роль играл страх. Нового повторения мучительной агонии спустя такой короткий срок не хотел никто. Все еще стояла в памяти пронзительная, вытравляющая нутро боль. Слишком сладким еще казалось ощущение здорового организма. Поэтому к новому центру силы перешли все, кто только мог себе это позволить. Ползли даже те, кто не мог ходить.

Колебались лишь только личные стражи десятников. Тем более, что их непосредственные начальники как назло оказались недоступны: Чжао и доходяга все еще мучились от яда, так как нахватали не слишком много и Саргон не стал их лечить. Здоровяк из четвертого слег от удара. Остался лишь сам Цзяо, да семь, нет, уже шесть бойцов.

Седьмой, пращник из числа телохранителей подошел к нему самым последним.

— Куда ты идешь, падаль⁈ — Взревел Старший. Боец вздрогнул, комично втянул голову в плечи, начал было разворачиваться… Пока Саргон одним небрежным броском камня не залепил десятнику прямо в лоб. Ослабленный и усталый, тот не мог никак увернуться даже от настолько примитивной атаки. Сознания Цзяо не потерял, зато приобрел внушительную шишку на лбу, да опустился на одно колено.

Разумеется, боец тут же перебежал на сторону Саргона. А шестеро оставшихся стражей окончательно приуныли.

— Ты жалок, гнусный выродок… Как там тебя? Сяо бяо цзы (маленькая шлюха)? Вставай на колени, если не хочешь протянуть ноги! Отбивай лбом поклоны, если не хочешь отбивать телом выступы в Провале.

— Ты-ы-ы! — Прорычал Цзяо, после чего закашлялся.

«И почему нарциссы, садисты, в общем все, кто любит безнаказанно унижать или причинять боль настолько беспомощны и уязвимы, когда оказываются в зеркальной ситуации? Тот же Акургаль или Камей в таком же положении уже обматерили бы меня по матери, плюнули в лицо, да еще и кучу здесь наложили. Чисто, чтобы враг от вони кривился».

Саргон, тем временем, вытащил кнут, лениво и демонстративно приблизился к своему противнику. Однако его целью оказался вовсе не сам Старший, который собирал всю сажу с пола собственным халатом. Нет, целью попаданца являлись все еще верные ему люди.

Бить едва отошедших от яда людей оказалось даже легче, чем попасть камнем в лоб их патрону. Причем оба этих действия вышли весьма недурными для спускания пара. По шкале приятных вещей, Саргон твердо поставил бы их рядом с: «поймать шалость Каня и обратить против него самого».

— Либо вы сейчас исполняете любой мой приказ, либо я забиваю вас до смерти, — Скучным голосом сказал им Саргон. Один из бойцов открыл рот, чтобы вякнуть очередную глупость, но попаданец добродушно перетянул ему кнутом поперек хребтины, после чего возражающие люди отозвали свои претензии.

— Сам Чжэнь лао сянь-шен обучает меня. Если я не буду убивать весь Лагерь Новобранцев, то на пару-тройку бесполезных ничтожеств гунцзы закроет глаза. А теперь, мусор, можете раскрывать свои шумные, бесполезные пасти и возражать мне по существу.

Возражений не нашлось. Ему удалось окончательно сломать веру людей в собственную защищенность. Да, своей фразой он подложил Форту неплохую такую свинью: и так низкое доверие упало куда-то в Бездну. К Ницше, героям Селина и средней зарплате в его старой стране. Зато теперь Саргону удалось-таки заставить людей воспринимать его серьезно.

«Добрым словом и пистолетом…», — Хмыкнул попаданец, — «Хотя кнут получился ничуть не менее эффективным. Понятно, как древние евреи смогли уйти от египтян. Просто Моисея не пороли в детстве этим чудесным изобретением. Иначе одна страна на побережье Красного Моря считалась бы еще более семитской, чем было на момент моей смерти».

— А теперь ты, ты и ты, — Палец тыкает в трех самых непокорных на вид, — Поставить его на колени, заломать руки, опустить голову.

Несчастные, болезненно зеленые бойцы бросились исполнять приказ. А возмущенные вопли Цзяо и его шокированный вид на грани обморока малиновым звоном отзывались в душе Саргона.

Глава 9

— А теперь ты, ты и ты, — Палец тыкает в трех самых непокорных на вид, — Поставить его на колени, заломать руки, опустить голову.

Несчастные, болезненно зеленые бойцы бросились исполнять приказ. А возмущенные вопли Цзяо и его шокированный вид на грани обморока малиновым звоном отозвались в душе Саргона.

— Я не оставлю этого просто так! — Цзяо рычал, рвался из рук своих невольных мучителей. Слабость быстро отступала назад. Он не мог пользоваться Ци в полной мере, однако его мощное тело и развитые мышцы все еще оставались при нем. Старший рвался так отчаянно, что Саргон приказал дать держащим строптивца людям копья.

С помощью деревянных наверший его окончательно зафиксировали в одном положении. Только шумный рот десятника продолжал изрыгать проклятия. Не в адрес попаданца: он понял всю бесперспективность запугивания жуткого ненормального демона в лице мальчишки. Нет, он призывал все кары Господни на голову бывших приспешников.

И это давало свои плоды.

Саргон с недовольством наблюдал, как бледнеют лица и начинают дрожать пальцы с коленями у людей вокруг него. Да, сейчас Цзяо представлял из себя весьма жалкое зрелище. Но не стоило забывать: он легитимный десятник, вдобавок Старший, пусть и формально, без соответствующих распоряжений Форта. Как только Первый Отряд покинет их казарму, сколько ему может потребоваться времени, чтобы вернуть себе власть?

Не так уж и много. А авторитет… Его можно поднять показательной расправой, например, над этими тремя бойцами. Которые его заломали. Сделать их козлами отпущения, чтобы держать в узде остальных. В случае с непокорными напоминать, насколько большая вина находится на них. Он «простит» неповиновение большей части людей. И вернет себе прошлое влияние. Более того, обретет новые рычаги влияния.

В конце-концов, перед Саргоном не просто тупой звероподобный боец, чей авторитет зиждется только на личной силе. Нет, Цзяо привык манипулировать окружающими, привык чувствовать вкус власти, привык командовать. Он знает этих людей лично. Понимает, на что давить, где спустить на тормозах, а где затянуть потуже. Одного публичного унижения недостаточно для нейтрализации сорняка, который настолько укоренился в скудной почве Облачного Форта.

"Кстати, интересное явление. Управление людьми в пределах некой группы похоже на дрессировку животных, только в идеальных условиях. Ведь они гарантированно понимают те сигналы, которые посылает им человек. Запугивание собак неэффективно, потому что у них отсутствует причинно-следственная связь. По крайней мере, в человеческом смысле.

Зато несчастный, замордованный новобранец понимает угрозу с полуслова. Кнут и пряник заменяются свистом кнута и ароматом пряника. Человек — единственное животное, которое можно мотивировать пустой иллюзией. И Цзяо очень хорошо играет на струнах остальных.

Самый простой способ избавиться от плевел — сделать это физически. Но — нельзя. Самого потом пустят на удобрение. Итак всем должен, как земля — колхозу. Точнее, как крестьяне — колхозу. «Закон о трех колосках» один-в-один. Недаром Китай в моей прошлой жизни до сих пор строит коммунизм. Прижилось. Гм, а что если попробовать излюбленную практику всех мафиози?

Омерта омертой, однако самый простой способ заставить всех молчать — связать кровью. Правда, иногда и такая стратегия может дать осечку. Сенаторы, убившие Цезаря, не дадут соврать. Каждый нанес удар, но потом последняя свинья в подворотне знала имена убийц.

Интересно, если каждый из новобранцев нанесет удар, расценит ли Правило Денежной Жабы убийство как коллективное преступление или на орехи достанется тому, кто добил? Или запишут скопом всех причастных? Или виновником назначат подстрекателя? Нет, не стоит пробовать. Способ интересный, вот только Ксин по-любому станет копать.

А вытащить истину после такого переполоха не составит труда. Еще нагляднее было бы лишь устроить акт дефенестрации, сиречь выкинуть Цзяо в окно, как любили делать чехи. Жаль, высота не та. Да и механизма регуляции нет: иногда под окном ратуши ставили возок с сеном, а иногда не ставили… Хотя появилась у меня одна интересная идейка…"

— Так, вы двое — держите его за руки. Ты и ты — будете держать за ноги. Что встали? Выполнять! — Рыкнул Саргон. Очумелые от непонятной ситуации стражи Форта забегали с выпученными глазами, кто-то начал причитать, но приказ выполнили. Даже не пришлось лишний раз щелкать кнутом об пол или чужую хребтину.

— Взяли? Молодцы. Теперь… Эй, здоровяк, как тебя зовут? — Обратился Саргон к хмурому десятнику четвертого отряда.

— Баожей, господин, — Кисло ответил тот.

— Бабское имя. Может ты от меня что-то скрываешь? — Новобранцы заухмылялись. Потому что имя действительно считалось женским, при этом совсем не подходило угрюмому, перекачанному бойцу.

От комментария тот скривился еще сильнее, но на вопрос ответил. Вернее, отрицательно помотал головой.

— Ладно. Ты готов выполнить мой приказ или присоединишься к своему хозяину?

— Он мой Старший. Я не стану ему вредить, — Набычился тот.

— Хорошо, — Легко согласился Саргон, — Будешь тогда следующим. Вы трое — схватить его.

В отличие от Баожей, остальные десятники оказались куда сговорчивее. Доходягу звали Хан, как их рыжего раба. Он тоже упрямился, но чисто для проформы. Выступление попаданца напугало его до зеленых соплей. В буквальном смысле: мужик то и дело сморкался, вытирал рукавом текущий нос и шалыми глазами косил на мальчишку. Яд действовал в его организме дольше, чем у большинства других людей, поэтому трясло и шатало Хана куда сильнее.

Терапевтический эффект, по мнению Саргона, и вовсе оказался выше всяких похвал.

— Я скажу только один раз, — Веско произнес попаданец, — Строптивых глупцов будет ждать тоже самое. Тех, кто решит поднять на меня оружие… — Он сделал паузу, а потом кровожадно оскалился, одновременно подав Ци Нингаль в глаза, — Я забью до полусмерти, а потом лично сброшу со стены во время новой волны.

Новобранцы испуганно отшатнулись.

«А ничего, даже прикольно их запугивать. Не стоит увлекаться, конечно. Жаль, сейчас без этого не обойтись. Уж больно, гм, необычный приказ я сейчас отдам», — Саргон изо всех сил давил улыбку, но она все равно прорывалась наружу, заставляла толпу вокруг него трепетать. Чуть ли не плакать от глубины той пропасти, в которую они так неосторожно ступили.

— Вы — продолжайте держать зассанца. Чжао, Хан. Приказ: раздеть этого ублюдка донага!

Его невольные помощники замерли, оглушенные тяжестью организованной подставы. Бойцы рядом и вовсе застыли соляными столбами, забыли как дышать. Он снова обрушил у новобранцев картину мира. Однако несколько окриков да парочка ударов кнутом простимулировали несчастных к выполнению приказа. Десятники не решились ослушаться страшного чужака. Поэтому принялись медленно и неловко раздевать своего патрона.

Парочка жалящих ударов по ногам и предплечьям заставила исполнителей прекратить извиняться перед Цзяо. Те кланялись как китайские болванчики после каждой снятой тряпки. А немного пинков и несколько угроз принудили невезучую тройку оскорблять собственного патрона в процессе выполнения приказа.

Правда, рот Цзяо все равно пришлось заткнуть.

«Ха-ха, ну не гений ли я?», — Самодовольно думал Саргон, когда последняя тряпка упала на пол и Старший предстал перед ним как в день своего рождения: голый, уродливый, мычащий нечто невразумительное. Во рту торчало его собственное исподнее вместо кляпа, ноги и руки продолжали цепко держать трясущиеся, как осиновый лист, «телохранители».

"Итак, что может порушить авторитет? Поражение. Или — унижение, как высшая его форма. Унижение наш подопытный познал и ранее, этого все равно не хватит. Нужно изменить мышление бойцов вокруг него. А что может сплотить людей вокруг новой цели?

Мотивация, желание защитить, общие интересы, жизненная цель, долгое знакомство — это все фигня. Оно не работает, вернее, не может работать вот так сразу. Позитив — избыток социальных отношений. Попытка проживания в человеческом улье без массовых жертв после каждой ссоры.

Подходит для игры в долгую, но для меня — бесполезно. Слишком большой срок и временнЫе затраты для такой цели. Тем более, придется действовать на чужой территории.

С другой стороны, негатив способен сплачивать толпу куда сильнее позитива. Школьные издевательства происходят сами собой, сколько бы с ними не боролось общество. Нашему мозгу саванных охотников очень нравится загонять дичь. То, для чего настолько мощный биокомпьютер и был предназначен.

Тысячи лет эволюции, чтоб их. А если дать еще и немного больше мотивации, чем просто буллинг ради буллинга, то все вообще станет радужно и прекрасно. Само пойдет. Наблюдатели рты пораскрывают: «И откуда только взялось?». А все оттуда, из доисторических времен из глубинных инстинктов.

Итак, первое — заставить народ вокруг начать кошмарить Цзяо. Уже хорошо и приятно, многие согласятся, несмотря на страх последствий. Но есть и вторая мотивация, не менее глубинная. Иерархия, доминация, борьба за место под солнцем у разумных приматов.

Издевательство над бывшим альфой. Над тем, перед кем ты пресмыкался. Подобное действо будет иметь особый, пьянящий, почти наркотический привкус победы. Нужно только подождать, пока биологическая основа не вылезет наружу и не заменит собой культурные нормы. А потом «хулиганы» сами войдут во вкус.

Вот это и есть настоящий инструмент объединения людей в группу. Проще только общее преступление, общая пролитая кровь. Недаром мафия так преуспела на своем поприще. Итальянцы вообще знали толк в разделении коллективной ответственности, это еще Макиавелли отмечал в своем «Рассуждении о первой декаде Тита Ливия».

Особенно мне нравится исторический пример, когда влиятельных лиц или вообще городского сеньора разрывала на части толпа, а потом разбирала на кусочки и вывешивала фрагменты на окрестных улицах. Проявление кровожадности? Отнюдь! Всего лишь прагматизм.

Ведь если какого-нибудь плохого итальянского герцога убьет кто-то один из толпы — то бунтаря казнят. Все об этом знают, поэтому толпа испугается наказания и не решится действовать. Если только совсем уж не довести, что случается невероятно редко. Пожалуй, из примеров на ум приходит только французская Фронда. Но вернемся к итальянцам.

Преступления против сильных мира сего обычно наказывают очень быстро и очень жестко. Во избежание. Однако их местное «пополо минуто» все же придумало способ, как избежать ответственности. Например, если вместе, дружно разорвать чье-то тело на сувениры, растащить по фрагментам, вовлечь в действо весь город, то наказывать вроде как и некого.

В одном квартале нога висит, в другом голова топорщиться, в третьем кишки на оливу намотали. И как в России — косяк есть, виноватых нет. Не станет же следующий правитель вырезать целый город? Кем тогда править?

Вот такой вот механизм саморегуляции, не дающий южным владетелям слишком уж зазвездиться. Правда, потом интересная практика позабылась, но может оно и к лучшему. Хотя я бы посмотрел. Чисто умозрительно.

Эдак ежели взять губернатора коррупционного, да на волне гнева народного показать ему все проблемы городские. Причем одновременно. Одна нога здесь, у огромной ямы на проезжей части, другая там — возле стаи бродячих собак. В общем, или грудь в крестах, рядом с незаконно построенной церковью вместо парка. Или голова в кустах, напротив ветхой горбольницы или переполненной школы.

Поступи так раз, другой, глядишь и проблемы бы все решились. А дети ещё спрашивают, зачем читать классику? Вот за этим. Умные люди давно придумали ответы на все вопросы. Важно только правильно ими воспользоваться. Разумеется, все это гипотетически и в какой-нибудь радужной, умозрительной стране. В государстве Платона, ага".

Пока Саргон мечтательно улыбался и с торжествующей улыбкой пялился на голого мужика, десятник с цветочным именем Баожей дошел до кондиции. Испуганные новобранцы проявили инициативу, принялись раздевать и его, на что здоровяк орал, рвался, а потом принялся ломким голосом умолять попаданца от снисхождении. Тот вовремя очнулся, повелительно махнул рукой. Мужика освободили.

— Третий раз спрашивать не буду, — Буднично сказал Саргон. Баожей угрюмо кивнул, поправил полы халата, заново завязал пояс, затем поклонился. Глубоко, но не униженно. Как Старшему.

— Хорошо. Вот твоя палка, — Ему подали палку, — Отлупи нашего дурачка по заднице. Или по спине. Можешь по ребрам. Мне без разницы. Учти: будешь сдерживаться — встанешь рядом.

Да, таков оказался коварный план Саргона. Голый человек уязвим. Более того, одетый человек чувствует перед голым некое преимущество. Особенно, когда последний в настолько униженном положении. Еще один кирпичик на весы подчинения бойцов. Так им будет проще исполнить новую команду.

А именно: как можно дольше, но без убийств ломать десятника. Не обязательно через удары: можно плевать, щипать, давить и так далее. Главное — чтобы отметился каждый. Отметился и почувствовал над ним свою власть. Сложно чувствовать себя лидером перед людьми, макающими тебя головой в унитаз или избивающими после школы. О последнем Саргон знал не понаслышке. Но никогда не стремился воплотить такой сомнительный опыт. Пусть даже и с другой стороны.

Баожей бил слабо. То есть, удары звучали как надо, Цзяо кряхтел и гневно вращал глазами, но все равно десятник мог отлупить бывшего патрона куда сильнее.

«Пускай. Потом они все равно войдут во вкус».

Следующими были Хан с Чжао. Этим Саргон приказал еще и плевать в испытуемого. Затем шла избранная дюжина хранителей. Те должны были еще и рвать ему волосы. При этом каждый из участников проекта обязан был вслух оскорблять Цзяо.