Оборона дурацкого замка. Том 6

Доходяге на помощь прибежала еще четверка. Чжао на ходу выбросил дубинку, рыскал в поисках копья. Остальные были слишком заняты: тушили начатый Канем пожар. Очень правильное занятие: за сгоревшее здание любой из власть имущих придушит весь Лагерь Новобранцев разом, не разбираясь по правым и виноватым.

Кань, сам того не зная, дал Саргону если не шанс, то хорошую фору. Тот воспользовался ей сполна.

Саргон и сам не мог до конца понять, осознать, насколько его манера боя странна и ненормальна для людей вокруг. Как сложно и непривычно ей противостоять, как страшно, пугающе, непонятно выглядят его движения перед лицом реального противника, а не тупых, равнодушных монстров очередной демонической волны.

Десятник третьего отряда натурально посерел лицом, когда Саргон ударил из ненормальной, нечеловеческой позы: когда изгиб колен, головы и тела приходился на разные стороны. Противники бледнели, противники пропускали примитивнейшие удары, просто не ожидая такого быстрого исполнения.

Противники быстро заканчивались. Скупой, даже скаредный стиль попаданца, который тот последнее время начал называть «Стиль Богомола», ошеломлял его зрителей.

Манера синов в бою избыточна. Всевозможные акробатические трюки, уловки, непрерывное течение реки. Попытка действовать гармонично и непрерывно, без шизофренических скачков и микродвижений тела. По сравнению с ними рисунок боя Саргона слишком скуп, выверен, социопатичен.

Как будто скряга, высчитывающий проценты. Плюшкин, который копит силы и как огня боится расточительства. Или Адлер, бесстрастно, механически раскладывающий чужую духовную жизнь на психические расстройства.

Новая четверка проиграла еще быстрее. Они видели поражение собственных товарищей, но сделали неправильный вывод. Попытались сократить дистанцию. Кнут — действительно сложное оружие, им тяжело управлять на первых порах. Однако Саргон не был новичком.

До противостояния вплотную к нему добежало только двое, и ни один из них не оказался готов к связкам движений типа: «клинч», которые попаданец отрабатывал как раз для таких случаев.

Обычно, с таким оружием невозможно было выполнять такие трюки, рывки и выпады, какие делал Саргон. Особенно на такой дистанции и с такого ракурса. По крайней мере, так казалось остальным. Сам попаданец считал иначе.

Его манера сражаться удивляла, возмущала, вызывала отвращение и страх на инстинктивном уровне. Человек не должен так двигаться, не должен использовать группы мышц в такой противоестественной связке, не должен ломать собственный организм через колено во имя праздной, эгоцентричной эффективности. Будто Менгеле, он отринул человечность во имя цели, положил даруемые человеческим началом возможности ради непредсказуемых улучшений. И у него получилось.

«„Я силен! Хочу — подкову сломаю, хочу — человека с кашей съем… Могу и Карфаген разрушить и гордиевы узлы мечом рассекать. Вот какой я!“. Меня Цзяо с кашей не съест — подавится», — С грустной иронией думал Саргон. Спасался юмором от страха потери.

Внутри снедало беспокойство и праведный гнев за ранение Каня. Эмоции вырывались из него порывистыми, вредными для боя импульсами. Благо, противники не показывали ничего не то, что выдающегося, а просто напоминающего боевой стиль. Одна банальщина, основанная на неплохой физической кондиции с минимумом мастерства. Всего лишь гибкие, выносливые тела с доступом к ресурсам.

В отличие от полуголодных, ослабленных бойцов своих отрядов, десятники и их ближний круг чувствовали себя достаточно хорошо, чтобы выигрывать хотя бы за счет бОльшего здоровья. Вот только подобная тактика совсем не котировалась против такого же сытого бойца. Особенно, если он имел богатую практику разнообразных схваток.

Первый энергетический удар от Цзяо сорвался. Старший запаниковал, когда Саргон стремительно рванул к нему, выпустил Ци раньше времени. Секундной активации навыка энергетической петли на кнуте хватило, чтобы без труда рассеять слабую, разреженную Ци. Чжао тогда своим телом защитил патрона, выиграл несколько мгновений, пока не подошла оставшаяся пятерка бойцов. А перед тем, как без сознания упасть от ран заорал, яростно и непреклонно.

Этот вопль неожиданно нашел горячий отклик у медленно тающей в тумане толпы новобранцев. Каждый из них знал, кто стал виновником подобного разгрома. И большая часть до сих пор имела при себе камни или кирпичи.

В воздух взлетело не менее двух десятков снарядов. Пять или шесть пролетели мимо, сбили собственных же товарищей или безобидно ухнули в сторону закрытых залов. Зато остальные пришлись точно в Саргона. Каким бы ни были убогими здешние тренировки, минимальную меткость бойцам десятники все же смогли поставить.

Саргон превзошел самого себя. На пике своих сил, с разогретым телом и пышущими силой энергетическими каналами он сумел отбить двенадцать снарядов. Лишь два камня сумели пробить брешь его обороны: один чувствительно пришелся по пальцам свободной руки, а другой — кирпич с острым сколом, рванул по лбу, чувствительно рассек его. Без защитной пленки Ци пришлось бы худо, а так даже сотрясения не получилось: лишь царапина мешала струйками крови, заливала красной жидкостью левый глаз.

Последняя пятерка защитников не рвалась в бой. Они рыскали вокруг него голодными акулами, кружили стервятниками, смотрели на опасного врага пугливыми и алчными глазами жертвы пирамид в поиске новых клиентов. А после града камней бросились разом.

Без отлаженного взаимодействия получилось глупо. Каждый мешал другим, воины с дубинками загородили обзор копейщикам, пращник в последний момент выстрелил мимо из боязни задеть своего, Цзяо недовольно поморщился, но руку не опустил. Продолжил накапливать заряд. Веры в подчиненных у него не осталось. Просто мясо для выигрыша времени.

Саргон провел несколько связок одновременно. Длинный выпад превратился в хлесткий удар, кнут ударил по ногам на противоходе, обвился вокруг владельца в защитной формации от копий, ужалил очередного бойца, хлестнул по лицу второго, врезался рукояткой в висок третьего…

А затем враги взяли и кончились.

Пращника Саргон ударил походя, не отвлекаясь от основного блюда. Он не хотел давать Цзяо достаточно времени на выстрел. И просчитался, не успел совсем немного.

Старший ударил своей дистанционной атакой почти в упор. В большой, плотный и пульсирующий комок энергии десятник выжал всю свою Ци до капли. А она, в свою очередь, не успела расплескаться во время полета, сохранила цельную структуру. В такой близи столкновение могло быть опасным и для самого Цзяо, но тот предпочел бить наверняка.

Саргон не смог вывернуться или погасить импульс. Он лишь направил гибкое тело кнута навстречу, а затем по наитию подал на него Ци, сформировал технику гидродинамической левитации. Закольцевал энергию в тот момент, когда вражеский конструкт оказался окружен темной петлей боевой плети.

И резко отбил сгусток Цзяо в сторону, словно воланчик в бадминтоне.

— Ублюдок! — Взревел Старший, рванул с пояса дубинку. Вот только воспользоваться ей он уже не успел.

Напитанная Ци атака, вдобавок дестабилизированная энергией Нингаль, упала куда-то назад, прямо в сосредоточение ползущего по сторонам тумана.

Рвануло.

Алхимическая гадость взвилась в воздух, получила дополнительную энергию и разгон. Реакция противоположных Ци оказалась для ядовитой мороси настоящим пиром: клочья брызнувшего во все стороны тумана на глазах набухли, погустели, ощутимо расширились. Основная часть теперь легко пробилась сквозь тела, моментально захлестнула всю площадку под куполом Центральной Казармы. Так быстро, словно ядовитой дрянью выстрелили из орудия.

Все еще стоящие на ногах люди рухнули сначала на колени, а затем и вовсе повалились на пол без сил и движений. Саргон резко остановился, увел выпад в сторону, когда противник перед ним закатил глаза и скрючился на земле. По штанам Старшего поползло темное пятно, на лице ширились гнильные пятна а распухший язык вывалился изо рта. Бить его дальше не имело никакого смысла.

«И так подохнет», — Отстраненно решил попаданец, а потом весь ужас ситуации, наконец, дошел до него и он натурально схватился за голову, — «Вот поэтому я до последнего не хотел использовать отраву Юншэна. Что я теперь буду делать если они всем их художественным ансамблем песен и плясок прозаично возьмут и сдохнут⁈ А Акургаль с Канем? Они не умеют фильтровать энергию через рот, как я! Да чтоб ты такие подарки вместо чая пил, Юншэн, а потом еще свечу поставил, какого хрена оно такое убойное⁈»

Пока Саргон паниковал у себя в мыслях, его тело привычным образом скользнуло в медитацию. Потолок скрывал за собой небо, однако с открытием меридиана син-по и получения капа навыка по сбору Ци, культивация природной энергии значительно облегчилась. Теперь он мог собирать энергию Богини Чанъэ и без высматривания бледной луны на небосводе. Достаточно просто представить.

«Надо очистить их тела, как тогда, с Юншэном. Тем более, здесь не надо так заморачиваться, как с ним: Ци внутри обычно не причиняет людям боль и страдания, их культивация просто слабая, а не покалеченная криворукими родственниками. Надеюсь».

Первым он подошел к ближайшему врагу, которого еще пару секунд назад в праведной ярости хлестал по всем мягким местам. Тип оказался на редкость тощий, поэтому досталось, в основном, только пухлым бабушкиным щечкам. Саргон нервно выдохнул, прикрыл глаза, а затем подал слабую, пробную партию Ци. Чисто, чтобы ощутить человека перед ним и проверить реакцию его организма.

Та оказалась на облегчение положительной. Тех крох энергии Чанъэ хватило, чтобы мобилизовать резервы собственного организма, после чего успешно побороть заразу. Все же яд Юншэна пока не слишком силен и легко выводится нужной Ци.

Саргон покачал головой. Он и думать забыл, какая редкость здесь — получить до стадии Сборщика Ци природную энергию. Особенно местный эталон очистительной Ци от Богини Чанъэ. Плотность, мощь, природный окрас и особенности — такая энергия в разы превосходила блеклую внутреннюю Ци новобранцев. В чем и оказалось их спасение.

Следующими на очереди стали Акургаль с Канем. Последний едва дышал. К счастью, его противник ударом откинул паренька подальше от концентрированного тумана. Жар, вокруг которого лежал мальчишка, спалил часть его волос и обуглил полы халата, зато не допустил к нему ядовитое детище фармацевта.

— Акургаль, как мы можем помочь ему? — Взволнованно спросил Саргон у очумелого, мотающего головой командира. Тот моментально собрался, вскочил на ноги со скрипом и проклятиями сквозь зубы. А затем наклонился над сломанной фигуркой их отрядного шутника.

— Не знаю. Открытых ран нет, но точно пострадало нутро. Непонятно, как сильно. Сложно сказать, выживет ли он, — Протянул десятник. А затем нахмурился, обвел комнату взглядом:

— Вот что, ты пока приведи в порядок всю эту кодлу. Чисто, чтоб не померли от твоей отравы. А я пока пошурую у них в загашнике. Цзяо — та еще крыса, но очень предусмотрительная. Он наверняка имеет кучу всякой всячины на черный день, — С этими словами Акургаль бросился по галерее влево, в сторону казарменного крыла.

Саргон хмуро кивнул

Глава 8

— Вот что, ты пока приведи в порядок всю эту кодлу. Чисто, чтоб не померли от твоей отравы. А я пока пошурую у них в загашнике. Цзяо — та еще крыса, но очень предусмотрительная. Он наверняка имеет кучу всякой всячины на черный день, — С этими словами Акургаль бросился по галерее влево, в сторону казарменного крыла.

Саргон хмуро кивнул.

Он повернулся обратно к устроенному им бедствию. С темным, но таким приятным удовлетворением воззрился на обстановку вокруг. Все возвышение Зала Собраний выгорело примерно наполовину: обугленный, испорченный стол, угольные пеньки стульев, жирные хлопья пепла из соломенных циновок устилали стандартную плитку.

На горелых пятнах, рядом с остатками мебели, в ореоле из вонючего дыма вповалку лежали избитые, а потом отравленные туманом Юншэна десятники со своими присными.

Элита всех четырех отрядов новобранцев едва-едва подавала признаки жизни: кто-то стонал, кого-то тошнило, другие свернулись калачиком и вздрагивали на каждый звук. Еще хуже дела обстояли у основной массы людей. Впереди, на галерее, у закрытого входа, на любом свободном пятачке между вратами Центральной Казармы и ее залом собраний стонали, ползали, скреблись по полу мертвенно бледные, умирающие тела.

Ему было все равно. Саргон с отстраненным любопытством смотрел на бывших победителей, хозяев жизни, революционеров, которые решили воплотить в жизнь принцип: «грабь награбленное». А ярлык «награбленного» можно повесить на любую вещь, если она тебе понравилась. Или просто не хочется, чтобы она была у соседа.

Люди не хотят жить хорошо. Они хотят жить лучше, чем другие.

Поэтому основная масса новобранцев так легко повелась на сладкие речи Цзяо. Они и не думали, что им достанутся какие-то блага. Разве что урвать по удаче. Больше всего они радовались падению Первого Отряда, своему мнимому превосходству над этими выскочками. Пусть даже ценой некоторых лишений и смутной угрозы наказания.

«И посмотрите, куда их привело это скотское потакание собственному эго», — Равнодушно подумал он. Попаданца не особо волновали их жизни. Если бы не последующее наказание, он бы не стал им помогать еще минут десять-пятнадцать, пока отравленные бойцы гарантированно не сожгут себе все каналы. Не закроют путь для будущей культивации. Но за такое ему оторвет голову даже Ба Мяо, про Ксина и говорить не приходится.

У рабочих лошадок всегда должна быть надежда стать свободной боевой лошадью. Кушать овес, слушать только одного хозяина, свысока смотреть на остальных. Лишение перспектив, даже если не скажется в моменте, однозначно убьет весь боевой дух, вызовет брожения и недовольство. А то и самоубийства, предательства, другие глупости. Никогда не стоит недооценивать отчаяние и тупость загнанных в угол людей.

В общем, оставить все как есть не выйдет. И это без еще пары небольших фактов. Например, чем дольше отрава остается в их телах, тем больше времени потребуется на реабилитацию. А затем возникнет неиллюзорная угроза для жизни. Промедли Саргон еще хотя бы кэ — и следующую волну не переживет ни один из них. В чем юного практика незамедлительно обвинит каждый, кто потрудится расследовать это дело.

«А убивать их нельзя тем более. Кто станет охранять остальные участки стены вокруг Лагеря Новобранцев? Там одна протяженность не меньше нашей зоны ответственности, а этих зон — четыре. Нас на все участки не хватит, даже для первой, почти безопасной волны. Дерьмо. Придется их спасать. Как же мне это не нравится…»

— Дай… Дай мне противоядие, у-уб-умоляю! — Чья-то рука вдруг схватила его за полу халата. Саргон скосил глаза вниз. Цзяо, двужильный ублюдок, все же нашел способ неизвестным науке образом справиться с симптомами. Ничего удивительного, если вдуматься. Сумел же он манипулировать энергией достаточно умело, чтобы выделить ее во вне. Навык, не всегда осуществимый даже на стадии Сборщика Ци. Очевидно, его культивация достаточно сильная, чтобы не двинуть кони от яда для обычных людей, пусть и сложносоставного.

Попаданец поморщился от очередного дерганья, схватил Старшего за толстое узловатое запястье. Мужик тяжело дышал, лоб покрыт испариной, тело знобило, а глаза туманились и закатывались. Легко ему этот демарш не дался. Но он все еще упрямо ждал ответа.

Саргон поколебался, затем подал минимальное количество Ци в его тело, чисто чтобы проверить развитие. Благо, никакой пленки Ци или мощных энергоканалов у Цзяо не имелось, поэтому ничто не мешало чужой диагностике. Главное — не подавать раньше времени очищающую Ци и не ввести внутрь порочную энергию Нингаль. А ведь так хотелось…

"Гм, я ожидал большего. Каналы укреплены примерно на уровне Акургаля, но слабее, чем у Юлвея. Дополнительных сосудов не развито, все меридианы спят, однако даньтянь… Гм, даньтянь заполнен неплохо. Очень даже неплохо. Странный перекос. Либо жрал много препаратов, либо специально тренировал только его. Вполне себе метод, где в жертву быстроты прорыва приносится дальнейшая культивация, ее сила, продуманность и повышается сложность новых прорывов.

Гм, не могу понять точно, сколько он там успел насобирать. Вывести в цифру тем более нереально, но, если навскидку, три пятых точно имеется. Может даже четыре. Такими темпами эта тварь однозначно прорвется в ранг культиватора уже на второй-третьей волне. Если вообще не на первой. Он ведь сидит на ресурсах всех четырех отрядов и жрет в три горла.

Плохо. А убивать или калечить его нельзя. Но если оставить все как есть — снова наберет авторитет, сядет на кормушку ресурсов. Вот нужен мне такой баламут среди новобранцев? Определенно нет. Придется думать над его нейтрализацией. Ладно, сегодня я все равно ограничен в действиях. Решу вопрос после".

— Противоядие… — Требовательно повторил десятник, — Ты не можешь… Меня… Убить… Нет… Нет! Только. Не. Меня! — Он не то чихнул, не то закашлялся. Брызги крови окропили облачение Саргона. Но хватка Цзяо на полах одежды только окрепла.

«Вот мерзавец, даже здесь подгадил! Обкашлял кровью мой любимый халат. Любимый, потому что единственный. Он не знает, как тяжело стирать настолько плотную и дорогую ткань? В прошлый раз Айра полночи вымачивала халат в бочке. Жаль, на замену воды ей времени не хватило, и большую часть выдули мои отрядные придурки. Ладно, им не привыкать. Просто надавали Каню подзатыльников и дело закрыто».

— У меня его нет. Про-ти-во-я-ди-я, — По слогам ответил Саргон. Вытянувшаяся морда Цзяо грела его мятежную душу теплее лучей весеннего солнца.

— Что значит нет⁈ — Возмущение придало ему сил, — Да-а-ай! — Взвыл десятник. Ему вторили стоны остальных пострадавших.

— Ты не спрашивал, есть ли у меня антидот, когда пытался уничтожить нашу культивацию, — Безразлично пожал плечами Саргон. Однако внутри он наслаждался страданиями своего врага. Нарцисс и садист в одном флаконе получал и унижение, и боль. Что может быть прекраснее?

— Зато-о-о, — Сладко протянул он, — Зато я могу выжечь эту заразу из твоего тела, — Он с затаенным ожиданием видел, как расцветает на губах Старшего слабая улыбка надежды. Подождал, пока жертва поверит в свое спасение, а затем припечатал с поющим, злым восторгом внутри:

— Могу. Но не буду. Ты — падаль. Показал себя тупым ублюдком. Даже демоны умнее этого никчемного зассанца, — Взгляд Саргона демонстративно остановился на темном пятне штанов десятника.

Лицо Старшего перекосило в непередаваемо уродливой гримасе. На удивление, тот очень быстро справился с эмоциями. А затем на его роже нарисовалась приторная в своей угодливости улыбка. Десятник пробормотал несколько слов извинений, после чего внезапно бухнулся лбом о плитку:

— Этот… Этот недостойный страж умоляет великого Саргона о снисхождении, — Прохрипел Цзяо. Он не отпустил одежду юного отравителя. Наоборот, вцепился второй рукой, однако его голова и тело распростерлись внизу в максимально унизительной, покорной позе.

— Он, Цзяо, был не прав. Трусливый ублюдок молит благородного господина одарить его лучами милости…

«Для тебя у меня только лучи поноса. Хоть у тебя и своего достаточно…»

— Вот теперь ты ведешь себя как подобает. Грязная, никчемная шваль должна знать свое место, подавать голос только по приказу. А сейчас заткнись! Господин решает твою участь!

Цзяо захлопнул пасть так поспешно, что его зубы лязгнули друг об друга.

"Теперь понимаю, почему Нингаль так нравится раболепие. Действительно, как же приятно чувствовать полную, всеобъемлющую власть над другим человеком. Особенно над тем, кто попортил мне столько крови. Нет, нельзя поддаваться этому чувству. Превращаться в такую же самодовольную дрянь, как мерзкая дворняга передо мной.

Нужно быть выше этого. Помучили и хватит. Мне еще других спасать нужно. Не дай Чанъэ, кто-нибудь все же улетит на облако, вслед за Ланем. Меня потом Ксин самого туда отправит. Может быть даже через технику Тысячелетия Боли".

Саргон схватил распластанного врага за запястье, без труда оторвал руку от халата, затем подал свою Ци. Немного, совсем немного. Втиснуть ее внутрь тела оказалось очень просто, гораздо сложнее оказалось заставить организм десятника не трогать поврежденный миазмами даньтянь. Общее очищение тела снимет угрозу жизни и предотвратит серьезные повреждения.

А ядро культивации Цзяо само по себе способно переварить заразу. Вот только без помощи извне у него уйдет на это дело куда больше времени. При этом сама культивация ощутимо замедлится. Не на месяцы, конечно. Даже не на недели. Но семь-восемь дней у практика однозначно уйдет на одно только восстановление. Слабая месть все же лучше, чем совсем ничего.

С остальными попаданец решил не халтурить. Подавал внутрь минимум, подстегивал резерв организма, затем шел к следующему. К сожалению, большая часть новобранцев получила слишком серьезные повреждения, поэтому тормошить каждого и унижать, вызывать страх для предотвращения новых провокаций он не мог. Впрочем, людям вполне могло хватить и пережитых ужасов, чтобы десять раз подумать перед тем, как посягать на личности и имущество Первого Отряда.

Он успел обойти всех, кроме Чжао и доходяги, когда вернулся Акургаль. Десятник оказался нагружен буквально под завязку: просторный мешок из чьего-то одеяла за плечами, в двух руках мелко дребезжат глиняные сосуды с неизвестными эликсирами, мазями, пилюлями и эссенциями. Очевидно, жадный Акургаль выгреб самое ценное из закромов второго отряда, вотчины Цзяо. Наверняка, из личных запасов Старшего.

Десятник осторожно сгрузил свои трофеи на обугленный стол, который Саргон поставил на место, затем вернулся к телу Каня, взял его на руки, подошел ближе. Мальчишка свешивался с рук Акургаля бесформенной, ничуть не напоминающей живого человека грудой. Куча тряпья, безвольные руки-палочки да восковая голова выкинутой на помойку куклы.

— Ты понимаешь, какие именно лекарства внутри? — Напряженно спросил его Саргон. Взял наугад пару глиняных сосудов: грубые поделки миллилитров на сто, никаких поясняющих надписей. Только цветные оттиски и их формы: красный, зеленый, желтый или синий цвет в трех видах: пятна, треугольника или окружности.

— Немного, только парочку знакомых. Вот! Укрепляющее, — Он показал на три пузырька с меткой зеленого пятна, — А это — сдобренная Ци булка. Редкость, — Палец ткнул на завернутое в листья нечто.

— А нет какой-нибудь регенерации?

— Реге… чего? — Удивленно уставился на него десятник. Саргон нахмурился. Судя по всему, такое слово в синском языке все же имелось. Он не говорил на языке прошлого мира. Однако десятник не знал о таких снадобьях.

«Слишком дорогие», — Решил Саргон и не стал забивать себе голову. На повестке дня стояли куда более важные дела.

Кань выглядел очень плохо. Бледный, с наливающимся на груди огромным синяком, багровыми пятнами по всему телу, белым налетом на губах и языке. Несмотря на жар, он не метался в лихорадке, даже не стонал. Лишь трепетали ресницы, да вращались белки глаз под закрытыми веками. Единственное доказательство, что в щуплом теле еще теплится жизнь.

— Что делает укрепляющее?

— Так это… Укрепляет. Не знаю подробностей. Просто воины лечатся быстрее, если пьют это снадобье. А булка, ну, Ци дает. Вроде как…

«Понятно, что ничего не понятно», — Скрипнул зубами Саргон.

— Посмотри пока остальной хлам. Может найдется что-нибудь подходящее. Если не уверен — не бери. Не хватало только ухудшить его положение.

Акургаль кивнул, но Саргон этого уже не видел. Он направил часть своей Ци в печень, добился идеальной, дистиллированной нейтральности. В первый раз он лишь выжег небольшую часть зловредного снадобья фармацевта, которое все-таки успел вдохнуть Кань. Теперь же надо было особым образом подстегнуть работу организма.

Очистительная Ци Богини Чанъэ здесь не подходила: в отсутствие вредных примесей организма, она могла начать очищение самих каналов. Чем перетянула бы на себя остатки ресурсов тела при нулевой помощи с текущей проблемой. Кань и так дышал на ладан — не нужно усугублять его положение принудительной культивацией.

"Дерьмо! Поврежден даньтянь. Ядро приняло на себя весь импульс удара, предназначенного сердцу. Я могу лишь влить Ци ему в печень и каналы вокруг даньтяня, чтобы организм не имел недостатка в строительном материале. Ничего другого сделать нельзя: лишь полагаться на естественную регенерацию.

Хорошо, что Кань не пренебрегал тренировками: его тело развито гармонично, по общему укреплению не уступает тому же Цзяо. Только даньтянь слабее".

Саргон вздохнул, отнял руки от лба своего приятеля. Больше он сделать все равно не сможет. Парня нужно как можно быстрее нести в больницу. Но и оставить сейчас Центральную Казарму Саргон не имеет права.

«Вдруг произойдет рецидив и кто-нибудь все же сдохнет? Вполне себе вероятный исход. Да и ситуация сложилась неоднозначная. Надо ковать железо пока горячо, не ждать восстановления всех четырех отрядов. Кто знает, какие еще мысли могут прийти в их объятые злобой и гневом бестолковки? Придется закреплять успех, иначе ситуация повторится. Вот только как…»

Решение предложил десятник. Саргон не мог мыслить внятно, метался между тяжело раненым Канем и долгом. Поэтому Акургаль сам вызвался отнести парня к И Шенгу. Его и большую часть найденных эликсиров с пилюлями: врач мог отказаться лечить парня, раз тот пострадал не от демонического прорыва. Зато он мог подсказать, что давать и как ухаживать. Не бесплатно, но достаточно дешево — хватит и одного оставленного лично ему флакона.

— Я пришлю бойцов. Милосердной Гуань Инь молю, дождись их, не делай глупостей и перестань уже гнуть бамбук, — Проникновенно шептал ему Акургаль. Глаза десятника блестели как у припадочного, взгляд метался от тощей фигурки мальчишки до стонущих на полу противников.

Он и сам боялся оставлять Саргона одного. Однако у его подопечного в сложившейся ситуации имелись все карты на руках, а оставаться самому в Центральной Казарме неизвестно насколько и обрекать этим Каня на смерть… Такое развитие событий выглядело максимально плохой идеей. Тем более, снаружи есть возможность связаться с остальными членами Первого Отряда. Благо, они сами должны были ждать неподалеку.