Планета душителей

— Ну, так кто у нас тут? — прогудел Фисконо, когда менеджер по кадрам ввел Жюля в кабинет. — Карлик? — Бригадир протянул новому работнику свою медвежью лапу.

Жюль ждал, пока к нему приближался великан. Он понял, что прозвище было просто добродушным вызовом, с целью выяснить, какой у новичка характер. Будучи бригадиром, Фисконо стремился распознать, что за человек новый член его команды, вспыльчив ли он и не согнется ли под давлением. Хороший руководитель, он знал, на что способен любой, кто работал под его началом.

Не реагируя на выпад, Жюль улыбнулся.

— ДеПлейн — планета высоких гор и мы их успешно покоряем. Чтобы я почувствовал себя карликом, потребуется нечто большее, чем великан.

Жюль взял протянутую Фисконо руку. Тот стиснул ее изо всех сил. Жюль не шелохнулся и, когда бригадир ослабил силы, стал в ответ сжимать его руку. Брови Фисконо удивленно поползли вверх — сила коротышки оказалась куда больше его собственной. А Жюль смотрел на бригадира, возвышавшегося над ним на добрый фут и улыбался.

И тут произошло неожиданное — Фисконо захохотал громовым смехом, от которого задрожали стены кабинета:

— Клянусь Фроссом, ты мне нравишься, малыш! Ни на йоту не уступишь, а? Да, вполне годится, — обратился он к менеджеру по кадрам. Тот положил бумаги Жюля на стол и ушел в свой кабинет.

Жюлю, в свою очередь, Фисконо тоже понравился. Этот приветливый здоровяк, похоже, был хорошим и верным товарищем. Возможно, он был и суровым начальником, однако злобы в нем не чувствовалось.

— Пошли. Скоро начнется смена, а тебе еще надо познакомиться с остальными ребятами. — Они вместе вышли из кабинета.

Они миновали лабиринт коридоров, с которыми, по заверению Фисконо, Жюль через пару дней прекрасно освоится и оказались в раздевалке. Там уже находились десять человек, а через несколько минут появились еще двенадцать. Все без исключения мужчины ростом были выше Жюля и когда Фисконо представил его как «Дюймовочку», стали добродушно поддразнивать молодого человека. Уважение Фисконо к Жюлю они тут же уловили, а если босс уважает парня, стало быть, тот действительно хорош.

Собравшиеся здесь люди были из разных уголков Галактики, что неудивительно: Веса являлась космополитическим центром. Она, словно магнит, притягивала людей. Правда, Жюль отметил про себя группу из семи мужчин, державшихся обособленно. Они были смуглолицыми, с темными глазами. В их взгляде сквозило отчуждение, может, даже скрытое неприятие к товарищам по работе. Сразу было трудно разобраться, какие эмоции отражались на этих лицах, однако одно было ясно — что-то здесь не так.

Один из мужчин — парень по имени Раск — заметил, что Жюль рассматривает стоящую особняком группу.

— Ты что, никогда раньше не видел чанди? — поинтересовался он.

— А кто такие чанди? — Жюлю не понравился самоуверенно-снисходительный тон мужчины. Похоже, в команде не все гладко.

К разговору присоединился другой мужчина. По его небрежно-фамильярному обращению было видно, что он и Раск одного поля ягоды. Порывшись в памяти, Жюль припомнил, что парня зовут Браунсенд.

— Чандахары, — пояснил он, — с той планеты, вокруг которой мы вертимся. Фермеры, крестьяне. Держатся вместе — боятся настоящих мужчин.

Группа чандахаров, уже облачившихся в ска-фандры, за исключением шлемов, прошла мимо без единого слова, хотя Браунсенд говорил достаточно громко, чтобы его могли услышать. Жюль не знал, как реагировать на этот расистский выпад, но его выручил Фисконо, который был тут как тут, едва увидел, что происходит.

— А ну, заткнитесь, вы оба, — скомандовал бригадир, сверля глазами Раска и Браунсенда. — Либо будете работать вместе с командой, либо вообще не будете у меня работать. Я вас уже предупреждал. Надеюсь, — добавил он, обращаясь к Жюлю, — ты не наберешься у этих парней дурных привычек. Вообще-то они неплохие работники, но уж больно много мусора в голове.

— Я вполне способен сам составить свое мнение, сэр, — ответил Жюль. — И занимать его у кого-то не собираюсь.

Фисконо издал удовлетворенный медвежий рык и отошел.

Несмотря на то, что Жюль был в превосходной физической форме, первый день работы на выжженной солнцем поверхности Весы изнурил его. Жюль был хорошо знаком с погрузкой и разгрузкой кораблей: Цирк постоянно кочевал, посещая новый мир в среднем раз в три недели. И при упаковке и распаковке циркового снаряжения требовалась помощь всех — даже звезд — воздушных гимнастов.

Однако юноша еще не вполне оправился после серьезного ранения, когда бластером ему выжгло большой кусок его левой икры. Пересадка тканей и регенераторы настолько восстановили ногу, что только при очень внимательном рассмотрении можно было заметить, где была рана. Но Жюль ее чувствовал. Несколько месяцев он тренировал мускулы используя все имевшиеся в его распоряжении средства физиотерапии, чтобы привести их в первоначальное состояние. И ему почти удалось это, однако порой — при сильном напряжении — нога болела.

Работу облегчало то, что гравитация на поверхности Весы составляла лишь двадцать пять процентов от нормальной земной и менее десяти процентов гравитации, к которой он привык на родной планете. А потому, двигаясь в неуклюжем скафандре, он демонстрировал такую стремительность и гибкость, что можно было подумать — парень родился в скафандре. Пару раз он чувствовал, что его больная нога вот-вот подвернется, однако успевал перенести вес на другую. Фисконо, как заметил Жюль, очень внимательно следил за тем, как он работает, однако если и засек один из этих моментов, то не показал вида.

Настоящие неприятности начались сразу по окончании смены. Раск и Браунсенд почти весь день болтались рядом с Жюлем, несмотря на растущую неприязнь к ним молодого человека. Каждый раз, когда кто-то из чандахаров допускал хоть малейшую оплошность, они тыкали друг друга или Жюля под ребра и обменивались сквозь шлемы многозначительными взглядами, словно говоря: «Видишь, до чего бездарны эти чанди?»

Когда все вернулись в раздевалку и сняли шлемы, Раск и Браунсенд продолжили свои насмешки. Отправляясь составлять отчет, Фисконо бросил на них предостерегающий взгляд, однако приятели его проигнорировали.

— Везет этим чанди, что Фисконо их покрывает. — съязвил Раск. — В другом месте им ни за что не найти работы.

— Разве что кочегарами на перерабатывающем заводе, — подхватил Браунсенд. — Вот там работа по ним. Нельзя же требовать настоящего мастерства от этих крестьянских увальней.

Жюль следил за группой чандахаров. Те изо всех сил старались не обращать внимания на насмешки, к которым явно привыкли, — только один из них все больше и больше заводился. Он был совсем еще молод, судя по всему, не старше двадцати земных лет. Его черные волосы падали на лоб, почти закрывая глаза, а усы, которые он, видимо, старательно отращивал, едва пробивались над верхней губой. У мальчишки горели глаза, он готов был взорваться от злости.

В надежде предотвратить скандал Жюль сделал шаг в сторону Раска и Браунсенда:

— Труд крестьянина требует гораздо большего мастерства, чем вы думаете, — примирительно начал он. — Я как-то раз попробовал, когда был помоложе, да пришлось бросить. Поверьте, таскать ящики гораздо легче, чем возделывать землю.

Браунсенд смерил Жюля взглядом, соображая, как среагировать на эти слова. Наконец произнес с презрением:

— Меня не удивляет, что тебе это показалось трудным. Самому маленькому поросенку в помете как раз и пристало отстаивать честь этих неотесанных мужланов.

Жюль пропустил момент, когда юный чанда-хар через всю комнату яростно бросился на Браунсенда Однако быстрота реакции его не подвела, а низкая гравитация позволила подготовиться к действию, пока юноша находился в воздухе для Жюля тот плыл, а не летел в воздухе

Браунсенд был захвачен врасплох неожиданным нападением. Ему едва хватило времени выбросить вперед руки, защищаясь, когда тело весом в семьдесят пять килограммов тараном врезалось в него и повалило на пол. От удара у него перехватило дыхание. Чандахар вцепился ему в глотку с намерением выпустить из него дух.

Остальные чандахары были так поражены происходящим, что на мгновение оцепенели. Зато Раск был готов к драке. На его поясе болтался гаечный ключ — один из многочисленных инструментов, необходимых грузчику. Ключ вмиг оказался в его руке. И он занес его над головой юного чандахара

Тут подоспел Жюль. Он мертвой хваткой схватил Раска за запястье и с силой потянул назад. Раск, не ожидавший нападения с тыла, хлопнулся на пол. Падая, он так медленно поворачивался в воздухе, что у Жюля было достаточно времени, чтобы развернуться, поднять ногу и нанести ему сокрушительный удар под ребра Тот потерял сознание, еще не долетев до пола.

А Жюль уже все свое внимание сосредоточил на извивающихся на полу телах Браунсенд пытался сбросить юношу, намертво вцепившегося ему в глотку. Одним прыжком Жюль оказался возле них и легким движением выбросил вперед правую руку. Удар пришелся в висок чандахара и отбросил юношу В сторону, оторвав его от Бро-унсенда, который лежал на иолу, судорожно глотая воздух Его противник, оглушенный, поднялся на колени, тряся головой в нокдауне

Тут схватка и должна бы закончиться — три горячие головы были остужены Однако краем глаза Жюль заметил движущихся на него чаидахаров. Они увидели, как Жюль ударил их товарища и, несмотря на то, что он защитил его голову от гаечного ключа Раска, решили вступиться за своего соплеменника.

Жюлю уже доводилось драться одновременно с шестью нападавшими, однако эти шестеро действовали как хорошо слаженная команда. Обычно в спонтанно возникающих драках нападавшие действовали неогранизованно; даже имея общую цель, они не могли не мешать друг другу, тем самым давая опытному борцу возможность для маневра.

Чандахары этой возможности Жюлю не давали. Двое схватили его за лодыжки, крепко сжав их вместе и пригвоздив Жюля к месту. Еще двое прижали к бокам его руки. Пятый обхватил его за пояс и поднял изумленного деплейнианца в воздух. Шестой, согнув руку в локте, зажал шею Жюля и резко запрокинул его голову.

В таком положении, зажатый со всех сторон, Жюль был лишен возможности найти точку опоры, чтобы воспользоваться своим бойцовским искусством. Будь он хоть чуточку слабее физически, его убили бы на месте. Жюлю пришлось напрячь всю свою сверхъестественную силу, чтобы высвободить правую руку. С молниеносной стремительностью, присущей д’Аламберам, он схватил за ноги мужчину, державшего его за пояс. Одного мощного толчка оказалось достаточно, чтобы свалить того с ног и вся конструкция тут же распалась. Жюль, оказавшись на полу среди сплетенных тел, отчаянно молотил руками и ногами.

— Что здесь происходит? — прогремел с другого конца раздевалки бас Ласа Фисконо.

Битва тут же прекратилась. Гнев, бешенство, напряжение, только что вырвавшееся с такой силой, мгновенно улеглись. Каждый из находившихся в комнате осознал, что его работа висит на волоске и надо вести себя поосторожнее. Фиско-но упер руки в бедра и свирепо уставился на присутствующих.

— По мне, все это смахивает на драку, — сказал он, — а я терпеть не могу драк между людьми, которым приходится вместе работать в опасных ситуациях. И требую того же от вас. А потому лишаю всех, замешанных в стычке, недельной зарплаты.

— Но я не… — запротестовал было Браун-сенд.

— Ты дрался, — сурово констатировал Фис-коно, — и один ты этого делать не мог. Ни ты, ни кто-либо другой. Надо на корню пресечь все это безобразие, пока не кончилось тем, что кто-нибудь из вас погибнет там, снаружи. — Он обратил взгляд на Жюля. — Плохо ты начал работу, дю Шан. Я ожидал от тебя большего и, честно говоря, разочарован.

Бригадир ушел. В раздевалке повисло неловкое молчание. Мужчины виновато отводили взгляд, не смея смотреть в глаза друг другу. Что же до Жюля, то он посидел с минуту на полу, разминая шею и обдумывая в деталях способ, каким напали на него чандахары, потом вскочил на ноги.

ГЛАВА 4

ВТОРОЕ РОЖДЕНИЕ КАРМЕН ВЕЛАСКЕС

Д’Аламберы решили, что, пока Жюль исследует общество Весы снизу, Иветта начнет изучать его с высших сословий. Выставить себя в роли приманки потенциально было более опасно, однако жизнь, которую собиралась вести в это время девушка, должна была многое компенсировать. И если ее брат первым же рейсом отправился на Весу, Иветта д’Аламбер некоторое время посвятила разработке хорошей легенды, а потом заказала роскошные апартаменты на самом шикарном звездном лайнере, направлявшемся к месту назначения.

— Кармен Веласкес для этого задания была бы просто идеальной, как ты считаешь? — спросила Иветта брата, когда они составляли план действий.

— По-моему, образ жизни миллионерши пришелся тебе по нраву, — усмехнулся Жюль. — Кармен как раз такая личность, которой непременно хватятся, в качестве перспективной жертвы она никуда не годится.

Иветта с минуту раздумывала над словами брата. Во время последнего задания, когда они разоблачили всегалактическую преступную организацию Бастарда Баньона, претендовавшего на Трон, брат и сестра выступали в роли Карлоса и Кармен Веласкесов, двух нуворишей изгнанных с Пуританин. Веласкесы представляли собой настоящую пародию на богатство и роскошь — их диковинные наряды стоили баснословно дорого, а деньги они тратили не считая. Среди сдержанной роскоши планеты Алгония эта парочка выделялась, как сверхновая среди россыпи звезд.

Тогда у них имелись основания для того, чтобы разыгрывать этот спектакль. Приближался день, когда Баньон мог начать действовать и надо было как можно скорее обезвредить его. Поскольку у д’Аламберов не было ни одной зацепки им самим пришлось стать наживкой на крючке. На наживку, как и ожидалось, клюнули. Сравнительно мелкая рыбешка, попавшаяся на крючок, в конечном итоге позволила им ликвидировать всю организацию заговорщиков.

Однако Жюль был прав — прежняя Кармен не годилась на роль жертвы, за которой стали бы охотиться убийцы с Весы. Расфуфыренная и надушенная, она привлекла бы к себе внимание даже на этом богатейшем спутнике. И ее внезапное исчезновение было бы тут же замечено, а ведь именно этого старались избежать бандиты. Решено было внести в образ «приманки» кое-какие изменения.

И изменения были внесены, да еще какие. Прежняя Кармен была женой-сорванцом, нынешняя — спокойной, разумной вдовой. Прежняя носила платья, открывавшие тело настолько, насколько позволяли местные законы, нынешняя — одежду элегантную и скромную — не слишком вызывающую и не такую, какую носят почтенные матроны, а призванную тонко намекнуть, что под ней скрывается красивая женщина. Прежняя Кармен с головы до ног была увешана сверкающими драгоценностями; новая надевала две-три «безделушки», не больше, чтобы подчеркнуть элегантность костюма, а не входить с ним в противоречие.

«Императрица Ирен» была одним из новейших и самых роскошных звездных лайнеров, бороздивших космические просторы и самым подходящим средством передвижения, которое могла бы выбрать для увеселительного путешествия на Весу такая особа, как Кармен Веласкес. Ее апартаменты были просторными, с плюшевыми коврами и драпировками, огромной кроватью и ванной, размером превосходившей кровать. Хотя весь лайнер, за исключением некоторых участков, находился под давлением в 1 G искусственной гравитации, по просьбе Кармен в ее апартаментах гравитация была повышена до 3 G. Поскольку подразумевалось, что Кармен — уроженка Пуританин — мира с тяжелой гравитацией, созданного религиозными фанатиками, покинувшими ДеПлейн, — в ее просьбе о повышении гравитации не было ничего особенного.

Путешествие с Земли на Весу должно было занять десять дней и с первого дня Кармен поставила себя как одну из самых значительных личностей на борту. Она постоянно получала приглашения отобедать за столом капитана. А когда пронесся слух о том, что она вдова, мужчины наперебой стали приглашать богатую и прелестную даму на многочисленные мероприятия и развлечения. — Иветта просто купалась в их внимании. В конце концов, не было такого закона, который гласил бы, что опасное задание должно быть еще и нудным.

На пятый день путешествия Иветта познакомилась с совершенно очаровательным молодым человеком с планеты Ларго. Его звали Дак Леман, он был промышленником и олицетворял тот тип, что в представлении большинства девушек был воплощением мужчины их мечты. Даку было чуть за тридцать, зрелость сочеталась в нем с мальчишеским энтузиазмом. Он был искушен в светских манерах и мог поддержать разговор на любую тему. Что было еще важнее — он знал цену умению слушать других. Когда Дак находился в обществе женщины, та всегда чувствовала, что его внимание полностью отдано ей. В большей мере и поэтому он стал кумиром всех дам на борту. Совершенно естественно, что два самых привлекательных пассажира лайнера сразу же потянулись друг к другу.

В тот день Дак пригласил Иветту на обед и прелестный агент СИБ уже предвкушала восхитительный вечер. За обедом Дак предоставил Иветте большей частью говорить самой, против чего та не возражала, поскольку это давало ей возможность поупражняться в отработке своей легенды и отточить ее для Весы. Иветта сообщила своему спутнику, что ей двадцать девять лет, что она вдова и что муж оставил ей большое состояние. Начатое ими совместно дело по разработке шахт теперь находилось в руках умного и честного управляющего, так что бедняжке Кармен ничего не оставалось, как путешествовать по свету и развлекаться. Эта тщательно разработанная легенда должна была дать понять будущим убийцам, что исчезновение Кармен не вызовет особых волнений.

Дак сочувственно слушал женщину.

— Вы выглядите слишком молодо, чтобы быть вдовой, — заметил он, когда она закончила.

— Я и не знала, что есть возрастной лимит в отношении вдов. Бедный Карлос был погребен под обвалом на одной из наших шахт. Его тела так и не нашли. — Иветта позволила себе тяжелый вздох.

— Мне просто не верится, что столь светская и утонченная дама может быть родом с Пуританин. Я всегда слышал, что они… ну…

— Скажите: «напыщенные», «провинциальные» или «зануды». В сущности, так оно и есть.

Я тоже воспитывалась в строгости и до сих пор обнаруживаю в себе следы этого воспитания. К счастью, деньги учат многим вещам — по крайней мере, с их помощью можно нанять учителей. Мы с Карлосом решили, что слишком любим жизнь, чтобы мириться с пуританским существованием и семь лет назад уехали на Землю. — Кармен опять вздохнула. — Бедный Карлос! Умереть таким молодым, не познав стольких радостей.

Заиграл оркестр. Дак пригласил Иветту танцевать и она с радостью согласилась. Оба оказались великолепными танцорами их тела, подчиняясь музыке, сливались в едином движении. Иветта прижималась к Даку. Несомненно, он был очаровательным мужчиной, в такого нетрудно влюбиться.

Танец закончился и Дак увел Иветту в соседнюю комнату известную под названием Космического Зала. Это было помещение двадцати метров по диагонали, с куполообразным потолком, высотой метров десять. В зале царил полумрак, а под куполом, как в планетарии, мерцали звезды. По-видимому, зал был задуман как место для размышлений о необъятности Вселенной, на самом же деле здесь завязывались и развивались корабельные романы, которые, в свою очередь, создавали легендарный образ звездолета, воодушевляющего людей обоего пола на романтические порывы.

Дак и Иветта в течение нескольких минут созерцали звездное шоу на куполе. Молчание нарушила Иветта.

— Пока весь вечер я говорила о себе, — начала она. — А как насчет того, чтобы вам рассказать мне что-то? Кто он, этот необыкновенный мужчина по имени Дак Леман?

Дак долго молчал, что было на него не похоже. Иветта уж было собралась пошутить по этому поводу, как вдруг почувствовала, что кто-то следит за ней — инстинкт агента секретной службы не мог подвести. Как бы невзначай она повернулась так, чтобы иметь возможность украдкой бросить взгляд в ту сторону, откуда исходила опасность. В тьме зала она разглядела два мужских силуэта. Один мужчина был среднего роста, довольно полный, второй — худой и долговязый. Пока их, похоже интересовала только слежка, а потому Иветта отложила увиденное в памяти и вновь перенесла свое внимание на Дака. Время от времени она все же поглядывала на шпионов, чтобы убедиться в том, что те не затевают ничего дурного.

Дак наконец созрел для того, чтобы рассказать о себе. — На самом деле никакая я не важная персона. У моего отца была небольшая студия звукозаписи на Ларго. Унаследовав ее, я расширил деятельность компании, пока она не превратилась в крупнейшую деловую фирму в этой части космического пространства. Не так давно мы занялись компьютерами и дела в этой области пошли удачно. Вот я и решил ненадолго уехать из дома, пока слишком большой успех не доконал меня. Ведь успех, как вино, ударяет в голову и можно потерять почву под ногами. Надеюсь, после Весы все изменится — я слышал, там мало кто что-то выигрывает. Контраст будет освежающим.

— В вашей жизни не было женщин?

И снова Дак ответил после короткой паузы:

— Нет, сейчас нет. Я всегда был слишком занят, чтобы позволить себе какие-то постоянные отношения. Можно сказать, моя жена — работа.

Пока он говорил, Иветта держала руку на его запястье. Сделала она это не случайно. Будучи очень чувствительной, она могла служить живым детектором лжи, улавливая легкие изменения пульса, мгновенное напряжение мышц, появлявшееся в тех случаях, когда человек, говоря что-то, отклонялся от правды. Это умение девушка переняла от дяди Марселя — циркового мага: способность угадывать мысли лежала в основе его номеров.

То, что Иветта «прочитала» по запястью Дака, привело ее в беспокойство. Нет, прямо он не врал, но очень тщательно лавировал на грани между правдой и вымыслом. Ничего из того, что он сказал, не было абсолютно верным. Это встревожило девушку ибо она начинала понимать, что чуть-чуть влюбилась.

В первом зале оркестр заиграл новый танец. Иветта вдруг поняла, что не может здесь оставаться.

— Давайте вернемся и еще потанцуем, — предложила она, решительно беря своего спутника под руку. Тот не сопротивлялся.

Двое соглядатаев исчезли во тьме, пока Иветта шла назад в зал и это еще больше встревожило ее. «ЗАЧЕМ ОНИ ЗА МНОЙ СЛЕДИЛИ? — недоумевала она. — МОЖЕТ, ОНИ КАК-ТО ПРИЧАСТНЫ К ЭТОМУ ДЕЛУ? НО НЕ МОГЛИ ЖЕ МЕНЯ ТАК БЫСТРО РАСКРЫТЬ!»

Вопросы вертелись в ее мозгу весь вечер, не давая покоя.

Следующие пять дней пролетели незаметно.

Иветта приятно проводила время в обществе Дака. Они болтали о самых обыденных вещах, говорили о детских проделках, обсуждали сплетни о своих спутниках, участвовали в спортивных мероприятиях, тут Иветте приходилось проявлять крайнюю осторожность, чтобы не выдать своих исключительных физических качеств. Их любимым времяпрепровождением было так называемое «свободное плавание» в невесомости. Этот вид спорта был лучше других по многим причинам: плавать можно было в трех измерениях, не встречая сопротивления воды, потом не было необходимости сохнуть, не требовалось никакого специального костюма, не было угрозы утонуть.

Для Иветты свободное парение было делом привычным — ведь она работала в Цирке с младенческого возраста, однако ей редко доводилось наслаждаться им в большом помещении, где она могла развернуться вовсю и проделывать акробатические трюки в свое удовольствие. Занимаясь плаванием в невесомости, девушка оживала и ее восторг заражал всех вокруг. Она исполняла повороты, вращения, сальто под аплодисменты спутников, понятия не имевших, что наблюдают за лучшей воздушной гимнасткой Галактики.

— У вас это замечательно получается, — заметил как-то Дак, окидывая восхищенным взглядом идеально сложенное тело Иветты.

— Я всегда стремилась к хорошей физической форме, — сказала Иветта. — Мое тело — мой дом, оно у меня одно — и я стараюсь заботиться о нем как можно лучше.

В течение целого дня девушка учила Дака основам своего мастерства. Тот оказался способным учеником и они вполне прилично плавали вместе, правда, не очень синхронно.

Единственное, что омрачало последние дни на корабле, — это постоянное присутствие двух таинственных наблюдателей. Сначала Иветта замечала их, только когда бывала в обществе Дака, — пару неясных силуэтов: мужчины следили за ними с такого места, где сами они были едва различимы. Однако спустя некоторое время, когда их отношения с Даком стали теснее, то один, то другой соглядатай почти все время находился рядом.

Для удобства девушка дала высокому имя Гаспар, а толстяку — Мергатройд и испробовала все способы вывести их на чистую воду, но тщетно. Иветта делала попытки прятаться за угол и выходить им навстречу, однако они знали этот фокус и не попались на удочку. Она пробовала затеряться в толпе в больших помещениях, но эти двое хорошо умели сливаться с толпой и следили за ней, оставаясь незамеченными. Несколько раз Иветте удавалось отрезать «хвост», однако в замкнутом пространстве корабля не так уж много было мест, куда она могла пойти и через некоторое время преследователи опять находили ее.

«КТО ОНИ? — все чаще и чаще спрашивала себя Иветта. — НАДО ОТДАТЬ ИМ ДОЛЖНОЕ, ОНИ ЧЕРТОВСКИ ХОРОШИ. МОЖЕТ БЫТЬ, ОНИ — УЧАСТНИКИ ЗАГОВОРА, КОТОРЫЙ Я ДОЛЖНА ЗДЕСЬ РАССЛЕДОВАТЬ? НЕТ НИКАКИХ УЛИК, СВИДЕТЕЛЬСТВУЮЩИХ О ТОМ, ЧТО У ЭТОЙ БАНДЫ ЕСТЬ РАЗВЕДЧИКИ НА КОРАБЛЯХ, ЛЕТЯЩИХ НА ВЕСУ, ОДНАКО ЭТО НЕ ЗНАЧИТ, ЧТО ИХ НЕТ. КТО БЫ ОНИ НИ БЫЛИ, ОНИ ДЕЙСТВУЮТ МНЕ НА НЕРВЫ».

Наступил последний вечер путешествия. На следующий день «Императрица Ирен» должна была прибыть на Весу и для Иветты начиналась настоящая работа. Но сегодня она хотела просто наслаждаться жизнью. Они с Даком много разговаривали. Иногда его лицо омрачала какая-то мысль, однажды он даже едва не раскрылся перед Иветтой и не рассказал ей все. Однако в последний момент что-то его остановило и он перевел разговор на другую тему.

После обеда молодые люди гуляли по кораблю. Когда они подошли к трубе эскалатора, где должны были расстаться и разойтись по своим каютам, Дак предложил Иветте провести с ним ночь. Девушка секунду поколебалась, а потом вежливо отклонила предложение, сославшись на свое вдовство.

— Как я уже говорила иногда дает себя знать мое пуританское воспитание. Ваше предложение очень соблазнительно, однако память о муже… — Она печально умолкла.

— Понимаю, — мягко отозвался Дак. Он повернулся к девушке, заглянул в ее лицо и обвил руками талию. Какое-то время они стояли, прижавшись друг к другу, потом Дак заговорил: — Когда мне приходится сталкиваться с подлинным чувством, у меня комок встает в горле. Сейчас как раз такой случай. Я знаю, что в корабельных романах есть какая-то мистика, я всегда пытался противостоять ей — и проиграл. Кармен, мне кажется, я люблю вас. Вы выйдете за меня замуж?

— Должно быть, ваша потеря дара речи заразительна, — запинаясь, произнесла она. — Единственное, что мне приходит в голову, — старая избитая фраза о том, что все это слишком неожиданно. Не знаю, что и сказать. Вы заслуживаете лучшего ответа, но еще не время. — Иветта чуть не плакала.

— Я и не жду ответа прямо сейчас. Может быть, в холодном свете весанского дня мы поймем, как глупы мы были, принимая желание за любовь. Давайте просто поразмыслим над этим некоторое время, хорошо?

— Более приятной темы для размышлений я и придумать не могу, — сказала Иветта.

Они стояли, тесно прижавшись друг к другу. Дак наклонился и их губы слились в страстном поцелуе.

В смятении чувств Иветта поднималась в лифте и шла по длинному коридору к своим апартаментам. Чувства говорили, что она наконец встретила мужчину, которого может полюбить. Иветте было двадцать девять лет и она еЩе не была замужем — несколько необычно для плодовитого клана д’Аламберов. У Иветты было достаточно романтических увлечений, однако никогда прежде магическая искра не вспыхивала так ярко. ДакЛеман был красив, обаятелен, приятен, умен, богат и к тому же влюблен в нее. Трудно было найти более идеальное сочетание. То, что отец Иветты, помимо директора Цирка, был еще и герцогом планеты ДеПлейн и то, что сама Иветта была принцессой крови, значения не имело. Никаких предрассудков насчет того, чтобы не выходить замуж за простых смертных, не существовало; более того, в некоторых кругах это даже поощрялось.

Единственное, чего Иветта не могла игнорировать, — это то, что Дак не был деплейнианцем. На родной планете Дака — Ларго — гравитация приближалась к земной, а Иветта была родом из мира с гравитацией в три раза выше. Даже при том хорошем физическом состоянии, в каком он находился сейчас, на ДеПлейне он стал бы недееспособным. А через десять, двадцать, максимум тридцать лет он превратился бы в безнадежного калеку.

Иветта могла переносить более низкую гравитацию других миров, однако и здесь возникали осложнения. У уроженцев миров с высокой гравитацией, когда они перебирались на постоянное местожительство в миры с гравитацией более низкой, развивались костные болезни. Она тоже могла кончить свою жизнь калекой, а такая судьба ей вовсе не улыбалась. Кроме того, это означало бы добровольную ссылку от друзей и семьи — самых близких ей людей.