Пиастры, ром и черная метка!

— Вы тевтонец, дон Хьюго? Настоящий странствующий рыцарь? — восхитилась Лаура и даже захлопала в ладоши, отчего его маленькие, крепкие грудки под корсетом весело запрыгали, притягивая взгляд юноши.

Максим почувствовал, как его возбуждение резко нарастает.

«Ничто так не подтверждает материальность мысли, как эрекция», — подумалось ему внезапно.

В прошлой жизни особого опыта общения с женским полом он не имел, хотя и был однажды женат. Хьюго тоже не слишком-то волочился за юбками — все его стремления сводились к тому, чтобы поскорее вырваться из дома в большой мир, а местные крестьянские девки его не особо прельщали — слишком просты и бесхитростны, а ему хотелось чего-то более утонченного, хотя с какой стороны держаться за дамский круп, он, разумеется, представление имел, потеряв невинность еще в четырнадцать лет с дородной дочкой молочника.

И все же сейчас, увлекшись прелестницей, отчаянно строившему ему глазки и всеми жестами показывавшей, что она не против прогуляться туда, где им никто не будет мешать, он слегка растерялся. Тем более что Лаура была девицей легкого поведения. Путаной, проституткой, если говорить проще. Особой, которую любой может купить за деньги. А к таким женщинам прежде он всегда испытывал брезгливость, ни разу в жизни не воспользовавшись их услугами. Тут же вдруг оказалось, что не все так однозначно. Лаура выглядела, как та самая нежная лилия, между цветами которой исчезла прекрасная бабочка. А может, она и сама была бабочкой — яркой и прекрасной. Юная, очаровательная, прелестная и вполне невинная на вид.

— О чем вы опять задумались, мой рыцарь? — Лаура отложила гитару и одним плавным движением переместилась на колени к Максиму, обвив его шею своей тонкой, изящной рукой.

Он не нашел в себе сил сопротивляться, обнял ее за талию и притянул к себе, всем естеством ощущая ее молодое, упругое тело, и поцеловал.

А в этом времени есть свои преимущества!

Лаура ответила на поцелуй со всей страстью, не стесняясь никого из присутствующих в комнате. Впрочем, остальные на них внимания не обращали. Они были заняты своими делами.

Ганс вовсю лапал рыжую за все выступающие мягкие части ее молодого организма. Васко принимал знаки внимания от трех сеньорит разом, одна из которых поила его вином, вторая — подносила виноград к его губам, а третья уже расстегивала перламутровые пуговицы на его колете.

— Вторая комната, — жарко прошептала Лаура, — она закрывается изнутри!

Максим намек понял. Легко подхватив девушку на руки, он отнес ее в смежную комнату, опустил на кровать, потом быстро вернулся к двери и запер ее на ключ. Обезьянка-капуцин успела между делом проскочить следом за ними, и теперь пристроилась на широком подоконнике, подозрительно поглядывая на свою хозяйку и ее кавалера.

«Хоть попугая не прихватила, и на том спасибо!» — подумал мимоходом Максим.

Лаура раскинулась в кровати, ожидая Макса. Она была свежа и прекрасна, за окном светило солнце, пробиваясь сквозь полуприкрытые ставни, пахло фруктами и вином. И Максим внезапно почувствовал, что никогда прежде он не был так счастлив, как в этот момент.

Он широко улыбнулся, впервые за все прошедшие дни осознав, что он на самом деле живой. Прежняя жизнь, со всеми ее проблемами и радостями, была пресной и унылой, принося лишь ощущения безысходности и впустую прожитых дней. Здесь же, многократно умерев и воскреснув, оказавшись в чужой стране и в далекой эпохе, отстоящей от современности на несколько сотен лет, он, наверное, впервые оказался на своем месте.

— Помоги развязать! — попросила Лаура, повернувшись в Максу спиной. И он готов был поклясться, что в ее голосе присутствовали робость и стеснение.

Корсет был затянут на славу, прошло не меньше пары минут, прежде чем Максим разобрался с завязками и сумел ослабить плотную шнуровку.

— Скорее! — теперь Лаура не просила, а требовала. Она подалась к нему всем телом, грудь ее часто вздымалась, дыхание было горячим, а губы — мягкими, но требовательными.

Корсет полетел прочь, как и прочие одежды, и они набросились друг на друга с такой страстью, какой Максим от себя не ожидал. Прежде он был по жизни флегматичным человеком, не слишком обремененным плотскими страстями.

Сейчас же на него накатило — он крутил Лауру и так, и сяк, ставя ее в разные позы, и скорее насилуя девушку, чем занимаясь любовью, но в ответ раздавались настолько страстные стоны, что было понятно — ей тоже нравится. Или же она лишь делала вид, но в данный момент углубляться в женскую психологию Макс не собирался.

Он кончил, но этого оказалось мало. Все повторилось, теперь чуть более нежно и заботливо. И тут Лаура застонала и задвигалась с трехкратным энтузиазмом настолько пылко и возбуждающе, что Макс слегка ошалел и сумел продержаться на порядок дольше. А когда его силы все же иссякли, тело девушки несколько раз содрогнулось, она впилась ногтями в спину Максима, глубоко выдохнула и без сил упала на мокрые от пота простыни.

Потом они долго лежали молча, приходя в себя. Максим не курил прежде, но сейчас не отказался бы от сигареты. Вся его сущность находилась в состоянии полнейшего катарсиса. Он был расслаблен, как никогда прежде, и счастлив.

— Еще никто и никогда… — прошептала Лаура и замолкла, не находя слов.

— Никто и никогда, — эхом повторил Максим.

Прежняя его жизнь сейчас казалась покрытой завесой тумана и вечно тревожной смуты, и с каждой секундой эта завеса становилась все плотнее. Предложи некто в это мгновение вернуться обратно, в свое время, в свой мир, и Макс бы отказался. Может, позже, пожалел бы об этом. Но сейчас, когда голова Лауры лежала на его плече, и она горячо дышала ему в грудь, а обезьянка-капуцин корчила мерзкие рожи, будучи вовсе не в восторге от происходящего, и сам Максим впервые за эти дни дышал размеренно и спокойно, он бы точно отказался.

Насладиться этим новым для себя ощущением он не успел. За смежной дверью раздались громкие голоса. Максим встрепенулся, выпадая из сладкой неги, сел в постели, дотянувшись до своих вещей, разбросанных на полу, и начал быстро одеваться. В дверь застучали.

Он отпер дверь, еще не до конца облачившись в одежды. Лаура лежала на постели, прикрывшись простыней, и встревожено поглядывала на Максима.

За дверью обнаружился Ганс с крайне обеспокоенной физиономией и боевым цепом в руках. Девицы в комнате уже отсутствовали. Васко тоже не было видно.

— За нами пришли, господин! — сообщил он. — Дом окружили солдаты, человек пятьдесят, не меньше. Они требуют, чтобы мы немедленно сложили оружие и сдались на милость Королевского суда! В противном случае грозят немедленной смертью! Что делать будем? Давайте их всех убьем!

Глава 7

«Вот и кончилась удача», — подумал Максим и взял в каждую руку по заряженному пистолету.

Лаура тенью выскользнула из смежной комнаты и выбежала за дверь, ведущую в коридор. Вебер проводил ее точеную фигурку одобрительным взглядом. Следом за девушкой пронеслась обезьянка.

Васко был полуодет и растрепан, повсюду валялись предметы женского туалета — корсеты, подвязки, панталоны и прочие важные детали, добавляющие интереса к сеньорите. Кажется, в этой комнате вечеринка тоже удалась. А ведь прошло уже не меньше двух или даже трех часов, сообразил Макс, — время пролетело с сумасшедшей скоростью.

Сборы заняли несколько минут, и трое мужчин переглянулись между собой, готовые к драке.

— Там пока лишь солдаты и один сержант, — пояснил ситуацию Ганс. — Офицеров я не видел, и людей де Асеведо там тоже нет.

Окна обеих комнат выходили во внутренний двор, поэтому наблюдать за тем, что делают солдаты, было невозможно. Но легко можно было предположить, что они взяли дом в кольцо и ждут, пока трое гостей сдадутся на милость победителя.

Атаковать без приказа первое время они не рискнут — зачем брать на себя лишнюю ответственность, но если пауза слишком затянется, то обязательно найдется тот, кто решит выслужиться перед доном Эстебаном, и все же возьмет руководство на себя. И тогда придется либо драться на смерть, либо сдаваться.

— Если позволите, фон Валленштейн, я выступлю в роли посла, — предложил Васко. — Выйду наружу и проведу переговоры. Возможно, не все так печально, как кажется…

Этот план был единогласно одобрен и принят к исполнению. Де Кардос покинул комнату, придав лицу выражение крайней степени раздраженности и презрения ко всем окружающим без разбора.

— Как бы не оказалось, что мы сменили судьбу на более худшую, — мрачно сказал Ганс, проделывая разминочные упражнения с боевым цепом. — Пираты могли лишь в рабство продать, тут же головы легко лишиться.

Максим, разумеется, не рассказывал ему о пережитых смертях. Сколько раз они гибли: четыре или пять? Нет, оказаться вновь в руках у пиратов на том корабле — это последнее, чего бы он желал.

Что, собственно, случилось? Ну, сцепился он с аристократом, дал ему по морде. Тот, понятное дело, оскорбился и нажаловался местным властям. Преступление не самое страшное, ведь даже обошлось без крови. Вполне возможно, что достаточно будет извиниться, и все кончится. Так виделась ситуация Максиму.

А вот Хьюго был настроен гораздо более пессимистично. Весь его жизненный опыт просто кричал о том, что испанский гранд не простит нанесенное оскорбление и возжелает сатисфакции в виде головы обидчика. Значит, придется опять драться за свои жизни. Не привыкать.

Де Кардос вернулся спустя четверть часа, вид у него был деловой.

— Дело плохо, — с ходу начал он, — ваш удар по морде… хм, по лицу дона Эстебана произвел невосполнимые последствия. Вы выбили ему зуб, дорогой друг! А так же нарушили общую симметрию лица. Поэтому гранд весьма зол, пьет и требует вашей крови!

Ганс лишь удрученно покачал головой, мол, я же говорил.

— Но у меня есть и хорошие новости, — продолжил Васко, который вовсе не выглядел удрученным, — местный алькальд дон Пабло Мартинез и начальник гарнизона Серхио Лопез настроены на мирное урегулирование конфликта. Дело в том, что наш друг де Мендос уже прибыл в город, успел вникнуть в суть проблемы и выступил в вашу поддержку, поручившись за вас своим именем.

Максим даже присвистнул. Он совершенно не ожидал, что чужой ему человек, спасший их на пиратском бриге, пойдет на открытое противостояние с самим посланником вице-короля. Ганс Вернер тоже выглядел недоумевающим. Он в своей жизни повидал многое, и в чужой альтруизм совершенно не верил.

— Вижу, вы сомневаетесь! Тут дело еще и в том, что де Мендос терпеть не может де Асеведо, — позволил себе слегка улыбнуться Васко и тут же продолжил, поясняя мысль, — точнее, не столько самого дона Эстебана, они вообще вряд ли знакомы, а весь род де Асеведо. Там какая-то старинная история вражды… Так что нам повезло, у нас нашелся могущественный покровитель, слово которого будет цениться не ниже, а то и выше, чем слово Эстебана.

— И что вы посоветуете мне делать? — поинтересовался Макс, уже поняв, что очередная смерть пока отодвигается.

— Вам нужно сдаться, — развел руками Васко. — Они требуют вашего ареста. Сначала хотели, чтобы арестовали нас троих, но благодаря де Мендосу их желания поубавились. К сожалению, без этого в данный момент не обойтись. Посидите в тюрьме ночь — не больше. А на утро де Мендос обещал окончательно разобраться с этой проблемой.

Ганс недовольно засопел, он никому не верил и предпочел бы иной выход из ситуации. Максим думал недолго, он разрядил один за другим оба пистоля и положил их на стол, там же рядом оставил и рапиру в ножнах.

— Что же, друг мой, я полностью доверяюсь вам!

Васко чуть смущенно пожал плечами, как человек, вполне осознающий свою вину. В конце концов ссору затеял именно он, но злополучный удар по роже все же нанес Максим.

— Я вас не оставлю в беде, верьте мне! Если что-то пойдет не так, я устрою побег. Это сделать несложно, солдаты гарнизона весьма жадны до денег и за малую мзду я освобожу вас из-под ареста. Но советую все же подождать до утра и дать возможность нашему другу де Мендосу со всеми договориться полюбовно.

— Хорошо, я сделаю все, как вы говорите, дон Васко. Идемте же на улицу вместе, чтобы солдаты с перепугу не пальнули в меня из ружей.

На улице было еще жарче, чем в комнатах. Полуденный зной уже пошел на убыль, но пекло неумолимо, и каждый живой организм вынужден был искать укрытие в тени. Поэтому солдаты, взявшие в кольцо дом, прятались, кто где мог. Несколько устроились в тени пальм, другие — под козырьком у входа, третьи старались укрыться рядом с соседними строениями, но получалось это не у всех.

Прямо перед домом, на самом солнцепеке стоял толстый сержант, изнывающий от жары. Пот струился по его круглому лицу, он раз в несколько секунд смахивал его локтем, но это совершенно не помогало.

Сержант страдал. Его круглая широкополая шляпа совершенно не спасала от солнца, синий китель с медными пуговицами был слишком обтягивающим для его массивной фигуры, а широкий красный пояс, облегавший то, что у других называется талией, лишь подчеркивал обширное пузо. Сабля на перевязи болталась где-то сбоку, а усы уныло свисали вниз. Всем своим обликом сержант олицетворял страдание и безысходность.

— Сеньоры! — искренне обрадовался сержант, увидев выходящих из дома людей. — Слава господу богу и пресвятой деве Марии, что вы одумались и решили сдаться!

— А вы все ждете, Гарсия? — поинтересовался де Кардос, уже успевший познакомиться с сержантом.

— Жду, дон Васко, ой как жду! Жара же — страшная сила! Солнце палит — так и помереть недолго!..

Де Кардос коротким жестом прервал его причитания.

— Повторите дословно, что вам приказал алькальд?

Сержант Гарсия собрался с мыслями, еще раз смахнул пот с лица, и отрапортовал:

— Схватить и доставить в тюрьму смутьянов и возможных заговорщиков, находящихся в заведении сеньоры Кармелиты. Главный смутьян — некий господин со светлыми волосами, благородным профилем и невыносимо наглым взглядом. Так мне вас описали, сеньор, — он учтиво склонил голову в сторону Максима.

«Вот! — подумалось Максу. — Первые негативные признаки арийской внешности — тебя легко узнать! Сложно затеряться в толпе».

— Что насчет остальных? — уточнил де Кардос.

— Про них особых указаний не было. Так что нас интересует только вот этот сеньор.

— Мой друг, благородный дон фон Валленштейн, решил удостоить вас чести и заночевать сегодня в вашей тюрьме. Вы же достойно позаботитесь о нем, не правда ли, сержант? — голос Васко приобрел угрожающие интонации, а Максим шагнул вперед, демонстрируя пустые руки и отсутствие оружия.

Сержант Гарсия расплылся в счастливой улыбке и махнул рукой солдатам, чтобы те опустили ружья.

— О, несомненно, благородный дон, не извольте беспокоиться! Вашему другу будет обеспечен подобающий его положению уход! Я лично за этим прослежу!

— А чтобы вы не забыли о своем слове, уважаемый, примите от меня в знак нашей дружбы небольшой презент, — и Васко ловко пересыпал в руки сержанта пару дублонов, от чего и так широкое лицо Гарсии стало еще шире. Он лихо подкрутил усы и откозырял.

— Премного благодарен, все сделаю, как вы желаете!..

Максим независимо подошел к сержанту и слегка ему кивнул, тот в ответ поклонился чуть не в пояс, явно довольный таким исходом порученного ему дела.

— Пойдемте, сеньор! Здесь недалеко!

В этом он не обманул. Они прошли до конца улицы, сопровождаемые бесконечным отрядом солдат, цепочкой следующих по пятам, а потом свернули к зданию таможни.

Васко шел подле Максима, гордо вздернув подбородок вверх. Он не доверял никому и решил лично дойти до тюрьмы, дабы удостовериться в том, что там ему окажут самый любезный прием.

Более того, из дома одна за другой вышли пятнадцать девиц, одетых, слава богу, подобающим образом, в закрытые платья до пят. Каждая держала в руках веер, которым спасала себя от жары. Среди прочих, Максим готов был поклясться, мелькнуло лицо Лауры. Сеньориты решили таким способом выразить солидарность нашей троице, и Максим это оценил. И, как ему показалось, это встревожило сержанта Гарсию гораздо больше всего прочего. Вступать в конфликт с куртизанками города Портобело он явно не желал.

Сержант лишь охал, глядя на образовавшуюся процессию, бесконечно вытирал пот со лба и прикидывал, как бы скорее передать полномочия вышестоящему начальству, которое, впрочем, не слишком торопилось почтить их своим присутствием.

Таким маневром они дошли до таможни, миновали ее и вышли к форту Сант-Херонимо, к которому сбоку была пристроена тюрьма.

Местные жители — по большей части замученные бедно одетые людишки, испуганно шарахались в стороны, освобождая путь колонне. Ишак одного из них от жары взбунтовался, встал посреди дороги и недовольно заорал. Хозяин всеми силами пытался сдвинуть его в сторону, но ишак был неумолим. Он дико, беспрестанно вопил во всю глотку, громко и протяжно, поглядывая на нас выпученными глазами. Мухи и слепни тучей летали над ним, неимоверно раздражая и так изрядно взбешенное животное. Ишак беспрестанно дергал ушами и бил хвостом по бокам, но это ему не помогало.

Наша процессия, не задерживаясь, обтекала орущее животное с двух сторон, вместе с его испуганным до невозможности хозяином, беспрестанно кланявшимся до земли. И все же добром дело не кончилось.

Один из солдат шутки ради, проходя мимо, кольнул зад ишака саблей. Животное и так было на взводе, выпучив глаза и беспрестанно продолжая орать, а, получив болезненный укол, окончательно сбесилось. Ишак запрыгал на месте, как бык на корриде, и в следующий момент ударил задними ногами ближайшего к нему солдата, заставив того отлететь на несколько шагов назад.

Воцарился хаос, и Максим мог бы легко сбежать из этой сутолоке, но лишь отошел чуть в сторону, с интересом глядя на бесплатное представление.

Второй солдат пал жертвой ишака спустя пару секунд. Ему не повезло оказаться на пути озверевшей скотины, и ишак просто снес его с ног, пробежавшись по телу несчастного всеми четырьмя конечностями. Солдат заорал от дикой боли, ишак вторил ему.

— Да пристрелите кто-нибудь эту тварь! — завопил сержант Гарсия, перекрикивая даже ишака.

Но животное оказалось умнее, чем о нем думали. Поведя мордой в сторону вздернутых ружей, ишак ломанулся напрямик сквозь неровный строй, сбил еще пару человек с ног, и удачно скрылся на боковой улочке. Несколько выстрелов, прозвучавших вслед, пропали впустую. Пули лишь просвистели высоко над головой ишака, пара попали в стену ближайшего дома, и на этом все кончилось.

Поле боя осталось за ишаком. На земле валялись и выли от боли несколько солдат. Один был совсем плох и харкал кровью, у другого оказалась сломана рука, а белая кость торчала под неестественным углом, остальные потихоньку поднимались на ноги.

Хозяин ишака оказался сметливым человеком и давно уже сбежал от греха подальше, так что разъяренному сержанту Гарсии даже спросить было не с кого.

— Безголовые тупицы! — вопил он, подбегая то к одному, то к другому. — Вас победил жалкий ишак! Вы хоть это понимаете? Пятьдесят солдат армии Его Величества проиграли битву тупой тваре! Что за шлюхины дети здесь собрались?! Простите, сеньориты…

Куртизанки, стоявшие своей группой чуть в стороне, развернулись и дружно отправились в обратный путь, посчитав свою дружественную миссию выполненной. Максим вежливо поклонился им вслед, искренне благодарный за такой знак внимания к своей персоне.

— Друг мой, боюсь, вам придется туго! — горестно произнес Васко, так же широко открытыми глазами наблюдавший за грандиозной битвой с ишаком. — Эти люди неспособны на осмысленные действия. Я постараюсь вытащить вас отсюда как можно скорее!..

— Ничего, кабальеро, не беспокойтесь за меня.

На этом пришлось распрощаться. Сержант провел Максима сквозь высокие ворота в стене, окружавшей тюрьму, и завел его в здание. Солдаты разошлись по своим постам — их дальнейшее присутствие не требовалось. Тюрьму охраняло двадцать солдат, вооруженных ружьями и саблями.

Тюрьма была одноэтажная, явно построенная впопыхах — настолько все в ней было сделано неудобно — узкий проход, впереди караульная на двух солдат, и еще комната в дальней части, рассчитанная на десяток охранников, но чтобы до нее добраться, нужно было протискиваться сквозь коридор.

И с тюремным комфортом Гарсия обманул. Камера была всего одна, зато большая — пятнадцать на пятнадцать шагов, она была перегорожена решетками от прочей части, где находились охранники. В камере находились человек десять-пятнадцать бедолаг — в основном бедно одетые горожане, вся вина которых заключалась в том, что они не успели вовремя рассчитаться с Короной по налогам. Но были среди них и явно уголовные морды — этих Максим сразу вычленил из прочих. Они вели себя довольно нагло, вальяжно, заняв лучшие места, и бросали на вошедшего кабальеро откровенно недобрые взгляды.

Заключенные сидели на лавках, прикрученных к стенам, некоторые нашли себе пристанище прямо на холодном каменном полу, пристроившись на полусгнивших пучках сена. Кто-то просто бродил по камере туда и обратно, держась за голову. Максиму здесь не понравилось.

— Ничего, сеньор, это только до утра! — напутствовал его Гарсия. — Другой камеры для вас у меня нет, но и тут жить можно. Вот смотрите, свежая солома — вам будет удобно!

Он протянул связку соломы, которую вручил ему один из солдат, и Макс автоматически взял ее в руки.