Гермиона, первая леди Грейнджер

Белла! — окликнул Долохов молчавшую узницу. — Ты-то что скажешь? О твоей, между прочим, семье речь идет! Родство — это серьезно.

Беллатрикс же молчала. Склонила голову, занавесив лицо спутанными волосами, явно обдумывая что-то.

Беллс! Что ты молчишь?

Мариус Блэк должен был умереть, — вдруг глухо сказала волшебница. — Для него даже приготовили яд — настой из волчьих ягод в вине. Но напоить не успели — сквиб сбежал. Он прихватил с собой часть семейных драгоценностей из сокровищницы — тех, что ему навредить не могли. И он…  убил своего сводного брата. Бастарда, но сильного волшебника, которого принимали в семье. Самому Мариусу тогда было лет четырнадцать. Тетушка помнила его плохо, но всегда говорила, что была бы магия, был бы «настоящий Блэк».

Как сквиб мог убить мага? — возмутился кто-то. — Это же невозможно!

Заколол кинжалом со спины. Он не мог наколдовать простейшего Репаро, но в цель метал всё, что лезвие имеет. На третьем этаже была спальня с отметинами на двери — его комната. Дядя Орион потом из неё кабинет сделал, — просто ответила миссис Лестранж. — Тетушка Вальбурга рассказывала нам с сестрами эту историю сотни раз. Семейная страшилка. Так это был твой дед? Ты точно уверена?

Гермиона кивнула и добавила:

Папа рассказывал, что дедушка вырос в приюте, и родственников у него не было. Шла вторая мировая война, и город бомбили. Дедушка Мариус тогда работал на какой-то фабрике. Кажется, он задержался на своей работе и возвращался домой, когда началась бомбежка. Это когда летающие аппараты сбрасывают на землю разрывающиеся снаряды. Что-то вроде заклинания Бомбарда, заключенного в металлический цилиндр. Сброшенные с большой высоты, эти снаряды причиняют много разрушений. Они представляют большую опасность для тех людей, кто не спрятался в специальные убежища.

Дедушка Мариус оказался на открытом месте и едва не умер. Чудо просто, что его потом нашли. Он очутился в муниципальном госпитале в тяжелом состоянии. Но один из врачей его выходил и даже оставил после при госпитале, как санитара. Рабочих рук тогда не хватало. Впоследствии дедушка даже женился на дочери этого врача и взял её фамилию — Грейнджер.

Понятно, почему, — хмуро проворчала Белла. — Вся семья искала этого уродца. Ведь украл он поистине ценные вещи. Магическое благосостояние Блэков пошатнулось — семья не смогла участвовать в древнем ритуале на Самайн. Из-за этого, кстати, был расторгнут брачный контракт Кассиопеи Блэк и Серафима Крэбба. Уж тетушка Кассиопея больше всех этого сквиба ненавидела. Он бы у неё легкой смертью не умер. Вот только искали его, самое малое, лет двадцать. И не нашли. Как сквозь землю провалился. А твой папаша, видимо, о родстве знал, боялся и помалкивал. Разумно. Выходит, о драгоценностях ты не знаешь ничего?

Драгоценностях? — непонимающе переспросила Гермиона.

Твой дедуля уволок много блестящих вещиц и магических цацек. Тьфу ты! Долохов, все твоё влияние! Раньше я так не выражалась!

Раньше мы не сидели в соседних камерах, — хохотнул Долохов.

Не только обычные украшения, но и редкие артефакты. В детстве мы с сестрами часто рассматривали картинки того, чего лишились по милости одного ущербного. Сапфировый гарнитур, диадема с изумрудами…  Из артефактов там была Сфера обмана. Это я хорошо помню.

Гермиона задумалась. Грейнджеры были небогаты. Обычная семья. Прочный средний класс. Уютный дом с садом, две машины, отпуск в Европе каждый год — на Рождество или летние каникулы.

Но впервые ей в голову пришло, что стоматологический кабинет родителей начал приносить доход только последние лет пять. Однако определенный уровень жизни был у них и раньше. А дедушка Мариус с бабушкой Лизабет, насколько помнила Гермиона, вообще никогда не работали. Жили на некое мифическое наследство прадеда, остатки которого перешли отцу. Из чего состоит это наследство, Гермионе было неизвестно. Да и какое наследство может быть у врача муниципальной больницы?

В их семье ценили красивые хорошие вещи, но старались не выставлять этого напоказ. Родители матери погибли во время ограбления собственного дома. И у Джейн Грейнджер навеки поселился страх такой смерти. Сигнализация в их доме всегда была самой лучшей, зеленая изгородь была из колючего боярышника, а на всех дверях стояли прочные замки. К тому же почти все деньги и ценные вещи хранились в специальных тайниках, устроенных отцом в разных частях дома.

Однако кое-что выбивалось из общей картины «средний класс на трех человек и кота». В шкатулке на подзеркальном столике миссис Грейнджер держала несколько украшений, которые могли бы стать частью какой-нибудь музейной коллекции. Или собственностью королевы Британии.

Массивный перстень из белого золота. Желтый, как яичный желток, прямоугольный камень в солнечном свете сверкал, словно маленькое светило. Ветка шиповника, заключенная рукой ювелира в серебро. Крохотные бриллианты, повисшие на кончиках резных листиков, в самом деле казались каплями росы. И именовалось это ювелирное чудо «булавкой». Браслет из десяти нитей жемчуга. На каждой жемчужине вырезан и заполнен золотой нитью затейливый узор.

А на двадцатилетие брака отец подарил маме необычное ожерелье. Настолько роскошное и дорогое, что миссис Грейнджер из шкатулки доставала его только несколько раз — в спальне перед зеркалом.

Десять овальных темно-синих камней в кружевной оправе из светлого металла, скрепленные между собой нитями едва ли толще волоса. Если не приглядываться, то кажется, что камни просто висят в воздухе.

Гермиона, как всякая девушка, испытывала тягу к этой вещи. Но колье даже в руках держать было тяжело, а не то что носить на шее.

На Беллатрикс Лестранж в эту минуту было страшно смотреть. И без того не блещущее красками лицо превратилось в серую каменную маску. Кажется, был слышен скрип зубов, так сильно она сжала челюсти. Рудольфус на всякий случай обхватил её руками. С волшебницей и раньше случались конвульсии из-за сильного перенапряжения.

Это ожерелье…  Грейнджер…  Называют «Глаза моря». Ему лет больше, чем Хогвартсу, — прошептала Беллатрикс. — Приданое колдуньи, которая стала женой основателя семьи. «Глаза моря»…  легенда.

Узники Коридора Смертников подавленно молчали.

Там ведь даже не сапфиры. И не серебро, и не платина. Это то…  чего больше в мире нет. И изделие рук тех, кто больше в волшебном мире не появится, — женщина порывисто вздохнула. — Тот, кто носит «Глаза моря» — разговаривает с богами. Так нам рассказывал дядя Альфард. Вот только оно было украдено мерзким сквибом. И его носила маггла!

От крика Беллатрикс, казалось, начали гудеть стены. Гермиона просто чувствовала эту…  волну ненависти и отчаянья, которая распространялась из камеры напротив.

Девушка забилась в дальний угол и зажала уши руками. Но глаза остались открытыми. Она видела, как бьётся в истерике Беллатрикс, пытаясь, то ли проломить стены голыми руками, то ли разбить об эти камни свою голову.

Рудольфус удерживал свою супругу с большим трудом. И слова…  крик, полный ярости и жгучей ненависти проникал в уши, несмотря на плотно прижатые ладони.

Предатели крови! Предатели рода! И сквибово отродье! Вот и вся чистокровная семья Блэк…  Чистокровная…  Ха-ха-ха-ха…

Прошло немало времени, прежде чем крики стихли. Беллатрикс Лестранж, в девичестве Блэк, замолчала. То есть просто потеряла сознание.

* * *

В Коридоре Смертников на несколько дней установилась плотная тишина. Словно нервный срыв Беллатрикс Лестранж убил в узниках всякое желание разговаривать. В это время они отваживались лишь переброситься парой-тройкой фраз. Чтобы совсем уж не заснуть. Или «не скиснуть», как говорил Долохов.

Гермиона очень старалась не привлекать к себе внимания. Но это было практически невозможно, учитывая, что камера Беллатрикс Лестранж была прямо напротив. Казалось, что темные глаза Пожирательницы смерти не закрываются ни на секунду. Она следила за ней. Смотрела.

Гермиона отворачивалась и накрывала плечи и голову одеялом. Но взгляд был словно раскаленное шило — не давал ни секунды покоя.

Чего хотела этим добиться Беллатрикс? Извести её? Но ненависть, к счастью, убивать не может. Узнать что-то? Где расположены похищенные артефакты семьи Блэк?

Как будто ей самой не хотелось этого знать. Было как-то неожиданно узнать, что дедушка Мариус оказался вором и убийцей. Впрочем, Гермиона считала, что особо осуждать его нельзя.

Она достаточно времени пробыла в особняке на площади Гриммо, наслушалась воплей портретов, читала книги из семейной библиотеки. Чистокровнейшее и древнейшее семейство Блэк, чьи представители могут перечислить своих предков до сорокового колена, во главу угла ставило чистоту крови и магическую силу. И одно невозможно без другого. Если ты сквиб, то ни чистота, ни родство не спасут. Дед не захотел занять скромную нишу в семейном склепе… . Или что там сделали бы с его телом? Трансфигурировали бы во что-нибудь маленькое и незаметное?

Нет, Мариус Блэк предпочел сбежать в абсолютно незнакомый мир, попутно взыскав с собственной семьи «компенсацию». Вполне законное желание, как считала Гермиона. Ведь его хотели убить. Собственная семья!

Интересно, где же спрятаны артефакты семьи Блэк? Явно не в доме Грейнджеров. Когда Гермиона накладывала защиту, то чары абсолютно точно показали, что в коттедже нет ничего магического.

Отец, конечно же, знал, где находятся сокровища. И он знал, кто такие волшебники Блэк. Вот чего он боялся! Боялся, что темные маги найдут и отомстят за кражу семейных ценностей. И не просто отомстят, а убьют всех Грейнджеров, потому что они «потомки Мариуса-сквиба».

Нет, отец был очень осторожен. Он не стал бы прятать что-то опасное в доме. Скорее всего, у него были другие тайники.

Гермиона вспомнила, что перед отъездом он прямо сказал:

Все более-менее ценное мы спрятали в банке. Кое-какие деньги под подоконником на кухне.

«Более-менее ценное». Подразумевал ли он под этим небольшой серебряный сервиз и награды за отличную стрельбу из лука или артефакты и драгоценности семьи Блэк.

И, главное, в каком банке? Салазар подери, почему она не помнит его название? Ну совершенно не помнит!

Тишина, так опасная для заключенных Азкабана, сломалась, когда девятнадцатого декабря за братом и сестрой Керроу — «четой Керроу», как их с оттенком насмешки называли другие Пожиратели смерти, пришли надзиратели.

В полнейшей тишине раздался грохот и скрежет — надзиратели взламывали решетки. Сдавленный женский всхлип и строгий голос Амикуса Керроу:

Держи себя в руках, сестра.

Гермиона никогда не видела этих волшебников в их лучшие годы. Честно говоря, даже в «Ежедневном Пророке» их фотографии ни разу не появлялись. Керроу были Пожирателями Смерти, но всегда в задних рядах.

Теперь же ей предстояло увидеть их в первый и последний раз. Амикус оказался невысоким магом с невыразительным лицом и редеющими темными волосами. В отличие от сестры, он шел сам, с гордо поднятой головой.

Алекто…  Керри надзиратели вели под руки. Она выглядела какой-то маленькой, сжавшейся. Заплаканное белое как мука лицо и растрепанные темные кудри. Каким-то образом волшебнице удалось вывернуться в руках надзирателей и прошептать в тишину:

Прощайте.

* * *

Разговоры в Коридоре Смертников возобновились. И инициатором их, к удивлению Гермионы, стала сама Беллатрикс Лестранж. Точнее, она сама вернулась к обсуждению темы происхождения Гермионы. Медленно, словно через силу.

Кто-нибудь знал о том, что ты частью Блэк по крови?

От удивления Гермиона даже подавилась своей кашей. Беллатрикс спокойно ждала, когда девушка прокашляется и ответит.

Нет. Я никому…

Точно никому? Ни Поттеру? Ни Дамблдору? Ни рыжему предателю крови?

Нет.

Белла, думаешь, её сюда из-за происхождения отправили? — полюбопытствовал Яксли.

Нет, из-за артефактов украденных! — вставил Долохов. — Это вернее. Прибили магглов, а дочь в Азкабан засунули — чтобы мстить некому было.

Не знаю, — задумчиво протянула Беллатрикс. — В том, что было украдено, много такого, за что любой волшебник убьёт без всяких сомнений. То же «Глаза моря» только выглядит дорогим украшением. На самом деле это…  больше. Не знаю, что хотели сделать с ним Крэбб, но непременным условием брачного договора была передача ожерелья в их владение на трое суток. Вот и вышло: нет колье — нет контракта, а Кассиопея Блэк остается старой девой до конца дней.

Сфера обмана вообще существует в стране в трех экземплярах — два потерялись в Отделе тайн, а третий…  был у Блэк. Дядя Поллукс с её помощью… хм…  вёл дела. Он почти сразу же прогорел после того, как Сфера исчезла. Если маг держит этот артефакт в руке, то его слова воспринимаются как непреложная истина. Ещё амулет в виде совы. Серебряный. Он искажает магический след, оставляемый волшебником. Регулус каждый раз его вспоминал, когда мы отправлялись на боевые операции по приказу Темного лорда. Ты действительно ничего о них не знала?

Гермиона покачала головой.

Не осталось Блэков, которые могли бы отомстить потомкам сквиба-вора и вернуть украденное. Те, что остались…  не имеют права на фамилию. Нарцисса. И даже я…  Цисса стала Малфой, а я — Лестранж. Все прочие…  они даже упоминания не заслуживают. Возможно, артефакты — это не та причина. Тем более что о них никто кроме этого маггла и не знал.

Объяви ты о своём родстве с Блэками, гоблины совместно с Советом крови устроили бы тебе проверку. Ты не принадлежишь ни одному из колдовских родов, и с подтвержденным родством могла бы претендовать на одну седьмую часть капиталов Блэков. Всё семейное имущество отошло Сириусу, а он оставил его Поттеру. Но выделять из состояния приданое девушке — это древний закон. Против него даже Визенгамот не поспорит.

Меня отправили в Азкабан, чтобы Гарри не лишился части наследства? — удивилась Гермиона. — Но это же…  чушь! Гарри вообще никогда не волновали деньги. Он даже хотел отказаться от наследства Сириуса.

Не волновали, говоришь? — деланно удивился Селвин. — Конечно… . как могут деньги волновать человека, который в них никогда не нуждался? Поттеры — один из самых богатых родов страны. Твой дружок может золотом весь Косой переулок выложить. А с наследством Блэков можно еще и Лютный прихватить.

Как будто будет он что-то мостить. Всё его золото давно уж поделено — между Дамблдором и предателями крови, — Малфой ухмыльнулся. — Честно говоря, мне даже жалко было мальчишку. Так быстро его окрутили.

Малфой громко засмеялся, но остановился быстро, словно испугавшись этой эмоции.

Но если причина заключения не родство с Блэками, не древние артефакты, то что? — задумчиво пробормотал Руквуд. — Грейнджер, ты точно своих магглов не убивала? Всякое может быть.

Не смешно, — буркнула девушка.

Не родство, не артефакты…  Все-таки Дамблдор?

Вернулись к тому, от чего начали, устало подумала Гермиона. Все версии, в конце концов, заходят в тупик. Стены из рыжего кирпича возносятся высоко над головой, почти смыкаясь где-то в вышине. И на каждой стене, на каждом кирпиче написано…  имя. Только одно имя.

Альбус Дамблдор.

Но Гермиона пыталась не думать об этом.

Азкабан страшен. Дементоры ужасны. Ситуация, в которой она оказалась, безвыходная. И…  верить в то, что Альбус Дамблдор, маг, которому она верила безоговорочно, причина её плачевного положения, означало лишь забить еще один гвоздь в крышку своего гроба. Последний гвоздь.

Глава 4

Время шло. И как будто быстрее, чем раньше. По-крайней мере, некоторые из заключенных уверяли всех в этом.

Пятнадцатого января увели на казнь Августуса Руквуда, Торфинна Роули и Пожирателя Смерти с фамилией Яксли, имя которого Гермиона так и не узнала.

Ближе к концу месяца вдруг вереницей пошли суды, на которых Визенгамот решал судьбу узников Коридора Смертников. Как правило, для всех вердикт был один и тот же — Поцелуй дементора. Но некоторым удалось избежать этой участи. К счастью или к горю.

Юлиус Нотт получил десять лет в строгих условиях за то, что передавал темным волшебникам секретные сведения Министерства магии. Что это были за «темные маги» и какие сведения можно было получить, возглавляя Отдел магических катастроф, было неясно.

Лучше бы казнили, — сетовал Нотт, надрывно кашляя.

Ему, судя по хрипам, осталось недолго. Что-то мелкое, но опасное и затяжное. Вроде пневмонии или бронхита.

Джулиану Уэйд за помощь раненным Пожирателям Смерти осудили на пять лет в «обычных» условиях Азкабана. В Коридор Смертников она так и не вернулась. Заключенные сдержанно пожелали целительнице удачи.

Люциус Абраксас Малфой получил всего три года. Драгоценности его супруги сделали своё дело. Оставалось лишь втайне надеяться, что украшения, среди которых было немало семейных «исключительно для Малфоев», нанесут вред своим новым владельцам.

Из Министерства Магии Малфой вернулся с очевидными следами побоев, прихрамывающий на левую ногу, но почти счастливый — после суда ему удалось пару минут поговорить с женой.

К всеобщему удивлению Визенгамот не счел нужным применить к Антонину Долохову, магу, чьё виртуозное владение пыточными проклятьями и Империусом было известно многим, причем не только тем, кто занимал камеры в Азкабане, высшую меру наказания. Вместо поцелуя дементора его ожидало пожизненное заключение.

Еще неизвестно что хуже, подумала Гермиона. Но вслух, конечно, ничего не сказала.

Долохов по поводу своего приговора много зубоскалил и шутил, говоря, что собирается прожить еще лет тридцать и стать первым призраком Азкабана, чтобы пугать авроров, а узникам рассказывать сказки. Благо теперь он знает их множество.

Остальные, осужденные принять смерть через насильственное изъятие души, вежливо смеялись, но, безусловно, понимали, что волшебник храбрится. Долохов не был силен здоровьем, хотя и не так слаб как Нотт. Лет десять медленного угасания, ему было обеспечено.

Фенрира Сивого, оборотня, приговорили к смертной казни, но из Министерства Магии он не вернулся. Мрачный как грозовая туча Селвин объяснил, что оборотни все же относятся к магическим существам, то есть «нелюдям». Поцелуй дементора к ним не применяли.

Ему отрубят голову палачи из Отдела по контролю за опасными существами, — рассказывал всем волшебник. — Как животному. А тело, скорее всего, попросту разберут на ингредиенты. Используется же кровь оборотня для каких-то эликсиров.

Кровь, мозг, глазные яблоки, печень и селезенка. Если я правильно помню, — Гертвуд, в силу своего занятия, знал об этом больше. — И еще жилы могут стать сердцевиной любой волшебной палочки. Всё вместе тысяч десять золотых.

Надеюсь, палочка эта к ублюдкам Поттера попадёт, — он души пожелал Селвин. — Сивый всегда детей любил. А уж этих он в особенности полюбит!

В конце концов, к началу календарной весны, каждый в Коридоре Смертников знал свою дату — освобождения или казни. В голосе волшебников, особенно тех, чья «последняя дата» была ближе всего, чувствовались истерические нотки и какой-то надрыв. Они были живыми людьми и боялись смерти. Особенно такой — гибели души.

Всеобщая нервозность как будто миновала лишь Беллатрикс Лестранж. После суда и объявления даты казни, которая удивительным образом приходилась на тридцать первое июля, миссис Лестранж долго о чем-то размышляла, уставившись в стену. Гермионе казалось, что даже с мужем своим она перестала разговаривать. Но в день казни мистера Паркинсона, который до последнего часа осуждал с Малфоем будущее своей дочери, Беллатрикс как будто очнулась.

Мне нужно связаться с гоблинами, Люциус, — расслышала Гермиона сдавленный шепот. — Срочно.

Девушка моментально отодвинулась вглубь камеры и начала мыть миску. Подобные «личные» разговоры подслушивать не рекомендовалось. Это было одно из своеобразных правил приличий Азкабана. Тюрьмы, где на любой интимности можно было поставить крест.