Мозаика

Константин Аристархович Большаков

Мозаика

Стихи и проза:

Скрипач. – Челн. – Весна. – Обряд. –

Белый круг. – Счастье. – Мираж. –

Ночь. – Миниатюры. –

Странная песня. –

1904–1910.

Москва.

1911.

Обложка и заставки работы Д. Моора.

Посвящаю эту книгу

Николаю Андреевичу Рославцу

Мне говорила сказки скрипка, Чеканя re, и sol, и mi, А где-то громко хохотали И гулко хлопали дверьми. И солнце горько перевило Мечтаний тонких лепестки. Я опустил на окнах шторы И двери запер на крючки. Чтобы вплетаясь в краски-звуки. Чуть проникали в келью дум. Как призрак мягкий и неясный, И свет дневной, и дальний шум.

Скрипач

(Фантазия).

1.

Была осень. Молодой скрипач ехал в вагоне. Мглисто-желтый сумрак вечера душил вагон в своих объятиях, и пассажиры задыхались в них. Лица их были бледны, как последняя улыбка умирающего лета.

И скрипач думал о своей скрипке.

На первой станции, когда сгущались серые объятия вечера, в вагон вошла девушка с ласково-светлыми волосами и села против скрипача: ей хотелось любить его.

А он думал о своей скрипке.

На следующей станции, когда почти все пассажиры были обессилены мглистыми объятиями сгустившегося вечера, в вагон вошла вторая девушка. Волосы ее напомнили цветом железный мрак приближающейся ночи, и пламень любви в ее глазах обжигал своею яркостью. Севши рядом со скрипачом, она ярко посмотрела на него.

Но он думал о своей скрипке.

На предпоследней станции, когда все пассажиры, кроме скрипача, раздавленные черными объятиями уходящего вечера, спали на узких диванах, в вагон вошла третья девушка с змеино-зелеными волосами и желто-блестящими глазами. Не найдя в вагоне места, она села на колени скрипача.

А он думал о своей скрипке.

Эта девушка, мерцая любовью змеиной страсти, посмотрела на скрипача и обожгла его ярким пламенем любовного безумия. Молнии мысли пронизала его мозг.

Но он все же думал о своей скрипке.

Поезд подошел к последней станции. Скрипач утомленно встал, простился с девушкой и вышел из вагона. Была ночь без звезд и без света. Смутная мгла наполняла мир своей тишиной. Скрипач направился к лесу: в сердце его жила девушка.

И он не думал больше о своей скрипке.

II.

…И он играл… Публика, среди которой была и девушка-змея, жадно слушала его звуки, которые, послушные воле разъяренного смычка, то смеялись, то плакали, вонзая острия свои в сознание слушателей и рождая в них Фимиам восторга. В девушке же кипел наибольший восторг: это были ее звуки.

И он играл только для нее.

Он играл. Фимиам становился гуще и плавал по всей переполненной зале. Слушатели задыхались и болели этим Фимиамом, лица их были пьяны от скрипичных звуков, устремляемых по воле необузданного смычка, послушного девушке, царящей над скрипачом.

И он играл только для нее.

Он играл долго и необузданно. Пот покрывал его лицо, до безумия мудрое от сознания демонически-змеиной божественности и власти. Он царил над слушателями, давя и топя их в пьяном море необузданных звуков своей скрипки, но сам он был послушным рабом девушки-змеи, вливавшей в его инструмент свои звуки.

И он играл только для нее.

Вдруг артист ощутил в себе волнение. Он посмотрел в глубь залы и увидел невидимого для других демона, который, полный огня и звуковых тайн, боролся с девушкой, не замечавшей этого. Скрипач испугался… смычок в ужасе повис в его руке… звуки потухли… Но девушка влила огонь в смычок, артист возвратил себе царственно-гордую смелость, поразил смычком скрипку, и звуки, рождая новые восторги, закипели под смычком.

И он играл только для девушки-змеи.

Но демон продолжал бороться. Он подошел к скрипачу и властно заговорил с ним глазами и духом. Он высказывал артисту свой восторг и звал его за собой, говоря, что, если тот оставит девушку, то он даст ему всемогуще-громкий всемирный успех, золото, власть. Но скрипач, пламенея девушкой, не уступал и пел ее звуки.

И играл только для нее.

Но демон не уступал. Он показал скрипачу даль, которая будет принадлежать ему, если только он последует за ним, оставив девушку. Скрипач посмотрел. Его взор открыл в распростертой дали моря кипящих восторгов и Фимиамов, темнящих своею мощностью теперешние его Фимиамы, Факелы многочисленной женской любви, Красоту Всеобщности… И над всем этим царил он… И он уступил. Девушка померкла для его очей, и он мысленно протянул руку демону, который воспламенил его смычок огнем Всеобщности. И он стал играть по воле демона. Девушка увидела потерю своей власти, поняв звуки демона. Публика кипела восторгами.

И он играл только для демона.

III.

…И он получил обещанное. Демон бил верен своему слову и доставлял ему все, что мог. А мог он многое. Скрипач, сопутствуемый демоном, наполнял земной шар своими звуками, и всюду Фимиам восторженной славы венчал его ореолом величия.

И всюду были слышны звуки его скрипки.

Он давно уже забыл девушку-змею, и никогда чуткий яд воспоминания не вонзался в его восторженно-гордую душу, полную сознания царственной мощности. Он никогда долго не оставался на одном месте, и постоянно демон переносил его для новых восторгов в разные точки земного шара.

И всюду были слышны звуки его скрипки.

Он был славен, как никто, и всю эту славу ему доставил демон, вливший краски Всеобщности в его скрипку, певшую прежде только девушкой. Теперь же скрипач гремел звуками демона Всеобщности, которая извечно царит над Искусством, сливая все в Единстве Гениальности. Скрипач стал Гением.

И поэтому всюду были слышны звуки его скрипки.

Демон, когда звал за собой скрипача, не требовал награды, но решил сам взять ее. Он был кровожаден, но тускл, и в его жилах текла бледная кровь. И он стал пить кровь скрипача. Последний не замечал этого, и демон пил ее, каплю за каплей, а скрипач играл.

И всюду были слышны звуки его скрипки.

Скрипач играл в большом городе. Громадная зала была переполнена слушателями, жаждущими упиться звуками его скрипки. Души и сердца их пели от восторга. Скрипач был бледен, как холод льда, так как демон выпил почти всю его кровь, и ее оставалось лишь несколько капель в жилах артиста, но публика не замечала этого, и хотела только звуков скрипки, певшей в этот вечер, как никогда. Скрипач играл. Он становился все бледнее и бледнее, в жилах его оставалось все меньше крови: демон выпивал ее. Наконец, последняя капля выпита, последний звук скрипки прорыдал прощальным приветом. Бледность залила лицо скрипача, и он, умирая, опустился бессильно на эстраду. Скрипка, простонав при падении, тускло смотрела на него своими струнами. Последний, бескровный вздох выпал из груди артиста; он умер.

И нигде больше не было слышно звуков его скрипки.

Челн

«Ветер, тучкою плененный…»

Ветер, тучкою плененный, Ей шептал любви признанья. По ему сурово тучка Гневным громом отвечала. И зигзаги ярких молний Пронизали всюду небо. Так на страстные признанья Отмечала ветру тучка. Ветерком к тебе ласкаясь, Я шепчу свои признаньи, Ты ж не тучкой, а былинкой Тем признаньям отвечаешь Ветерочком тихим, нежным Я ищу твоих объятий, Ты же робкою былинкой Уклоняешься стыдливо. Ах, оставь, друг милый, робость. Верь признаньям пылкой страсти И склонись, моя былинка, К ветру в нежные объятья.

«Мне очень жаль, что я случайно…»

Мне очень жаль, что я случайно И лишь недолго видел нас. Мне очень жаль… С печалью тайной Я вспоминаю встречи час. Кто знает, может быть, участье Я в вас к себе бы возбудил И грезу прежнюю о счастьи В душе унылой оживил. Но встречи светлой миг промчался. Простившись с вами в час ночной Я вновь один, один остался С воспоминаньем и мечтой.

Сонет («Стою один в раздумьи…»)

Стою один в раздумьи. Властно море Меня зовет в неведомую даль. Смотрю вперед с надеждою во взоре – Встает прибой – мне берега не жаль. Куда ж меня, о волны, на просторе Помчите вы? Скажите, не туда-ль, Где счастья нет, где царствует печаль, Иль в светлый край, где неизвестно горе? Ответа нет? не слушая меня, Вы вдаль несетесь, за собой маня Своим немолчно-плещущим волненьем. И смело я вверяю утлый челн Стихийной власти непонятных волн, Пускаясь в путь с надеждой и сомненьем.

«Кому скажу про скорбь души унылой…»

Кому скажу про скорбь души унылой. Кому открою горькую печаль? Утратил я, что дорого мне было, И для меня мрачна немая даль. О, кто поддержит в час мой испытании Унылый дух участием живым. Кто, исцелив души моей страданья, Меня вернет к надеждам молодым? Увы, никто. Глухая ночь безгласна. Ответа нет в холодной тишине. Взываю я в тоске моей напрасно: Нет никого, кто-б отозвался мне. А ты, мой друг, мне близкий, но далекий, Ужель навек тебя утратил я? Ужель мой дух утешить одинокий Ты не придешь, желанная моя?..

«К уступам скалы каменистым…»

К уступам скалы каменистым Волна, замирая, бежит, И солнце блистаньем огнистым В дробящейся влаге дрожит. Как-будто, сияя в лазури, Любуется радостный луч Любовью ликующей бури И волны встречающих круч. Веселия бурного полны, Дробясь набегают вялы. Ласкают влюбленные волны Уступы им милой скалы. А я?.. Я ношусь одиноко. Как моря открытого вал, И берег желанный далеко, Что нежно меня бы встречал.

«Какою тайной непонятной…»

Какою тайной непонятной Полны ночные небеса, И этот воздух ароматный И звезд полночная краса! Стоишь как-будто пред загадкой, Томим неясною мечтой. И сердцу грустно, сердцу сладко Пред полной тайны красотой.

Весна

Сонет («Пустынный мрак равнины ледяной…»)

Пустынный мрак равнины ледяной Прорезал луч весны давно желанной. И солнца лик, далекий и туманные Был отражен полярною волной. Лишь миг сиял улыбкою обманной Весенний луч над бедною страной, И скрылся снова, золотом затканные. И все одел холодный мрак ночной. По мы ликуем: нас не обманула Минутная победа зимней тьмы, И не напрасно солнце нам блеснуло. Прошла нора молчанья и зимы, – Взойдет опять весенний свет свободные, Рассеет тьму и сон зимы холодный.

«Я тоскуя пришел в твой веселый приют…»

Я тоскуя пришел в твой веселый приют, Где цвети беззаботного счастья цветут. Предо мною горел безучастно восток., Я душою усталою был одинок. И, тебя увидав, полюбил я тебя. Я был счастлив, минутною страстью любя. Мне казалось: горит веселее восток. Мне казалось: я не был с тобой одинок. Но разлуки печальной настала пора. И всю ночь я с тобою провел до утра. Мы расстались: пылал безучастно восток. И как прежде я был одинок.

«Я вдохнул в мои песни напевы безумья…»

Я вдохнул в мои песни напевы безумья, Я свободу люблю и рассуды страстей. Отгоняя холодно-немое раздумье, Я свободен, как ветер широких степей. Без унынья, без страха, обмана сомнений – Я от жизни беру, что хочу получить. В моих песнях звучит не тоска сожалений. Но желание вольное, светлое: жить! Пусть минутно душой овладеет раздумье. И в тоскующей песне усталость слышна! Но жива в моем сердце свобода безумья И усталые думы – рассеет она.

«Не бойся, не бойся первых сомнений…»

Не бойся, не бойся первых сомнений: Их яд не отравит смертельно тебя. Кроясь в бореньи исканий, стремлений, Он слабым лишь страшен, их слабость губя Ты же сильна. Не должна Быть страшна Тебе скорбь недовольств мгновенных: Закаляясь в огне Исканий своих дерзновенных, И, подобно весне. Расцветая в борьбе сил истленных С холодом тьмы Мертвой зимы Думы усталой, –     ты твердой. Победою гордой Выйдешь из той Борьбы неизбежной Души твоей нежной На путь твой желанно-прямой.

Тройка

Веселый звон колокольцов поддужных, И тройки бег, коней разгульно-дружных И блеск зари румяно золотой, И ширь полей белеющих окружных – Все дышит негой, вольною мечтой. Несемся мы. Взлетают комья снега Смелей и шире кажется простор. Опьянены мы быстротою бега, Мечтой задорной ясен каждый взор. Наш путь далек. Но бодры наши кони, Заря горит сияньем красоты. В колокольцов разгульно-бойком звоне Звучит напев раздолья к мечты.

«Смелый путь безумным только ведом…»

Смелый путь безумным только ведом. Тем, кто чужд всеобщей суете, Кто не ходит общим, мертвым следом И чужой не молится мечте. Нет, мечтой своею светлый, гордый. Он идет свободною тропой. И в душе его поют аккорды Красоты – неслышимой толпой. Путь его толпе далек, напрасен, Странен ей в себя влюбленный лик. И идет вперед он – смел, прекрасен, Одинок, безумен и велик!

«День за днем проходит тихой…»

День за днем проходит тихой, неизменной чередой, И горят воспоминанья переменчивой звездой. Вспыхнет ярко и погаснет многоцветная звезда. Вот погасла: позабыл и то, что было, навсегда. Но одно горит лишь ярко, пышно в памяти моей – О любви воспоминанья, звезды светлых, нежных дней.

«Я хочу быть странным, странными…»

Я хочу быть странным, странными И понятным лишь себе, То правдивым, то обманным, Верным ветреной судьбе. В вечно-новой перемене Все волью в напев стихов – Целый мир: и свет и тени, Правду жизни, ложность снов. Все создам и все разрушу, Полюблю и прокляну. В песни, в грезы, в речи, в душу Целый мир вдохну.

«Когда светило для в закате умирает…»

Когда светило для в закате умирает И ночь подходит властно к небесам, Мы знаем: свет дневной горит, смеясь, играет, Хотя не здесь, но где-то дальше – там. Когда веселый ветер, вспеним, чуткий, волны. Вдруг улетит, и тишь овеет нас, Мы знаем: далеко он гонит где-то чолны: Не умер он: он жив и в этот час. Но отчего же мы, увидев саван белый И мертвенность нам милого лица, Не озарим себя мечтой свободной смелой, А лишь в тоске рыдаем без конца? О люди, савану обманному не верьте: Пусть ветер стих, померкла синева! Зажегся где-то день и ветер, чуждый смерти. Вдали, вдали поет, что жизнь жива!

«Я стих за стихом и мечту за мечтой…»

Я стих за стихом и мечту за мечтой Сплетаю я рассветный узор. И солнечной песни полни красотой Светлеет небесный простор. Хотя еще тени ночные кругом Летают нестройной толпой, Но знаю: пронизанный ярким лучом Рассеется сумрак слепой. То солнце взойдет, улыбнется земле, Свободный осветит простор. И песни свои я еще в полумгле Сплетаю в рассветный узор.

«Если умру я, не плачь надо мной…»

Если умру я, не плачь надо мной. Тихо, без слез пусть схоронят меня. Светлой приди на могилу весной В трепете майского дня. Мне принеси на могилу букет Ландышей – нежных и чистых как ты Тихо шепни свой весенний приветь Камню могильной плиты. Голос услышу в могиле я твой. Тьма поредеет в ней, станет светлей. И, прошептавши могильной травой, Ласке отвечу твоей.

У моря

Радостью нежданной сердце засмеялось. Песня звонким эхом сердцу отозвалась. Я сижу над морем. Говор волн прибрежных. Море шепчет сказки, много сказок нежных. Вдруг, назад отпрянув, водны зарыдали. Словно чье-то горе вдаль они помчали. Нот опять вернулись. Трепетно и нежно Плещут с новой сказкой о песок прибрежный. И меня лаская, словно сестры брата. Шепчут мне: будь счастлив, горю нет возврата. Мы его умчали с рокотом печальным И развеял ветер на просторе дальнем.

«Я шел с тобой неустанно…»

Я шел с тобой неустанно В тоскующем ласково сне. И звезды горели туманно, Дрожа в голубой вышине. И страстно тебя призывала Искавшая счастья душа. Но ты как мечта ускользала И вдаль уходила спеша. И шел я вперед неустанно, Мечтою сливаясь с тобой. И звезды горели туманно. Дрожали во мгле голубой.

«Не говори. Молчи, молчи…»

Не говори. Молчи, молчи, Молчи. Не мало мне признанья. Горит воздушные лучи Счастливим сном очарованья. О, если любишь ты. молчи. Не разрушая очарованья. Растают нежные лучи В горячей музыке признанья. Не любишь ты?І Молчи, молчи! Твои слова вернут страданья. Моли. Пусть сном очарованья Сияют нежные лучи.

Обряд

«Ты пожала мне руку, шепнула…»

Ты пожала мне руку, шепнула: «до-свиданья», И странным взглядом простилась со мной. И мне показалось: мы в мечте ожиданья. И мне показалось: мы стоим нал волной. Над волною, над бездной, над обрывом отвесным. Там, под нами, глубоко – рокочет вода. Мы застыли над бездной, перед чем-т безвестным. Чего не попить никогда. И мне хотелось в неизвестность проникнуть, В ту бездну, что сильнее и зла, и добра. И тебе хотел я что-то громкое крикнуть. И шепнул чуть внятно: прощай, до утра.