Скверная жизнь дракона

— Убей волков! — я направил существо в сторону центральной группы.

Голова трупа, что стал пристанищем духа гончей, разорвана на три части и теперь это три огромных длинных челюсти, заполненных кривыми зубами. Они готовы сомкнуться и разодрать любого, кого прикажет хозяин.

Существо проносится стрелой и прыгает на одного из волков, сжимая челюсти вокруг его тела с чудовищной силой. Раздался хруст, чавканье и волк, взвыв предсмертным хрипом, развалился на две части. а гончая часовым механизмом, не теряя времени, тут же набросилась на второго и сомкнула челюсти на его голове — окружающее пространство наполнил звук лопнувшей переспелой тыквы.

Оглушительный вой пронёсся по округе: вожак стаи отходит в лес. За ним, поджимая хвосты, устремились оставшиеся в живых волки. Всё кончено.

— Замри! — я оставил гончую стоять на месте, в качестве пугала. — Охрана ко мне! Отходим по дороге.

Пока все медленно подходят и постоянно осматриваются, я отцепляю от своей окровавленной ноги челюсти волка и боль тут же начинает пульсировать, обжигая мой мозг. Дрожащей рукой вытаскиваю одну из стеклянных бутылочек из поясной сумки и выпиваю залпом. Система сразу оповещает, что было восстановлено две сотни жизней, боль в голове немного притупляется и становится легче. Мне на ногу накладывают повязку и помогают встать. Одной рукой я опираюсь на плечо лучника, другой на посох.

— Уходим на хрен из леса! Вы двое в авангарде, вы двое — арьергард, мы в центре. Расстояние пять метров. Оглаф, кинжал, пожалуйста, — дворф молча кивает, вытаскивает клинок из туши и отдаёт мне. Мы начинаем движение, постоянно осматриваясь и вглядываясь в лес, выискивая волков. Но их больше невидно — как стая гиен, пытаясь украсть добычу у группы львов, они напали, урвали кусок и скрылись, понеся потери.

Отойдя от места сражения, я отменил призыв. Вокруг существа образовался серый дымок, и тут же исчез утренним туманом. Тело, лишённое подпитки энергией, падает на землю как бесформенная кукла. Теперь главное: выйти из леса.

На равнине нас ждала повозка, в которой сидел взволнованный караванщик. Увидев вышедших людей из леса, он радостно замахал нам, стараясь не омрачать ситуацию и делая вид, что благородных изначально было шестеро.

Вскоре мы добрались до места, про которое говорил Парт, где нас встречали с одобрительными возгласами, но была заметна печаль, скрывавшаяся за лицами.

Когда караван собирается, хоть и ненадолго, то формируется общность разумных — маленькая семья где каждый воспринимает друг друга как брата, независимо от происхождения. Потом уже, когда разумные выйдут из состава каравана, они смогут ненавидеть друг дружку хоть до потери пульса, строить козни и пытаться убить. Но потом.

Сейчас же все потихоньку обустраивали лагерь: кто-то разбивал палатки, кто-то носил из ручья воду, а кто-то готовил есть. И хоть по лагерю проходила незримая черта, разделяя разумных на добывающих себе еду самостоятельно и питающихся от караванного котла, они с лёгкостью обменивались шутками и рассказывали друг другу истории.

Развалившись около повозки, я постепенно приходил в себя, выпив ещё одно зелье и наложив припарку на истерзанную голень — теперь можно не бояться, что появится заражение, да и мышцы немного восстановятся к утру. А уже в городе можно будет зелье купить, или к лекарю зайти. От охранного контракта денег должно хватить, даже немного сверху останется.

Но что эти деньги точно не смогут покрыть, так это ущерб моему гримуару — высвободив четыре заклинания, в нём должны были остаться четыре пустых страницы для перезаписи. Но, по всем законом подлости, две из них закоротили и покрылись витиеватым узором. Я аккуратно срезал бесполезные листы и скомкав, бросил в костёр. Они сгорели моментально лишь выбросив в воздух небольшой сноп ярких, синих искр.

На другой стороне лагеря расположилась крестьянская семья. После того как мальчик принял новую порцию лекарства, я заверил женщину, что у он переживёт ночь и дал дополнительную на утро. Сейчас же мать потихоньку кормила кашей своего больного сына, которому медленно становилось лучше. К его отцу подошёл дворф и потащил ко мне, попутно созывая всех, кто делал ставки.

— Ну что, начнём? — Парт, удостоверившись, что все собрались, начал отчитывать крестьянина:

— По условиям контракта ты являешься не полноправным членом каравана, а наёмной повозкой, которая предоставила два сидячих места для аренды пассажирами.

— Я…

— Молчи! Я понимаю, что вы переезжаете в поисках лучшей доли и решили немного заработать — за это тебя никто не осуждает. Даже больше скажу: как торговец я поощряю твой выбор. Но ты посмел остановить повозку посреди леса, тем самым подвергнув опасности всех нас! По условиям, если ты так поступишь, будешь обязан выплатить компенсацию, равную ста граммам золота за каждого разумного в караване. Или идёшь в рабство, если неспособен моментально выплатить.

При словах рабства мужик осел на землю. Он не мог отвертеться от этой участи, ведь контракт был заверен перед его богами.

— Но это только в том случае, — Парт продолжал, — если не будет предложено альтернативное наказание. Вот оно: в качестве наказания я отрублю тебе палец, но только тот, который ты выберешь сам.

Я был прав: крестьянин занимался резьбой по дереву. Я правильно подмети ещё в Эльбене, что инструменты в повозке его, а гончарный круг он вёз то ли на продажу, то ли ещё что. Резчикам нужен мизинец, чтобы чувствовать дерево, когда они работают со стамесками.

Двадцать три ганзейских монеты золотом ушли Сонтьяле, так как он оказался левшой и выбрал правый безымянный палец. Вот холера!

Глава 6

За мной закрылась дверь портняжной мастерской, и я оказался на оживлённой улице. В воздухе немного пахло осенью, но солнце всё ещё пыталось отстоять летнее тепло. За два дня, что пришлось провести в гостинице, ожидая полного выздоровления, всё моё нутро успело одеревенеть. Как приехали и мне помогли зайти в комнату, так там и просидел. Лишь один раз выходил по делам.

День обещал быть хорошим: нога зажила почти полностью, лишь изредка беспокоя лёгким зудом, и новые штаны сидели на мне как влитые. Если ещё в банке всё пройдёт гладко, то можно будет с чистой совестью сходить в осквернённую деревню. Предаваясь размышлениям о прекрасном будущем и наслаждаясь каждым шагом, я направился к городской ратуше. Точнее к ресторану, стоящему рядом. Если верить хозяину гостиницы, то там подают самые лучшие стейки на всём континенте.

— Ликус! — знакомый, низкий и чётко поставленный голос прозвучал, когда до ресторана мне было рукой подать.

Низкорослый, даже по меркам своей расы, каменщик смотрелся непривычно без своего оружия. Его будничная одежда и гладковыбритое лицо могли сбить с толку любого, а широкая коса, сплетённая из густых волос, завершала образ городского писаря. Любой, кто хоть мельком знаком с культурой этого народа с уверенностью бы сказал, что перед ним кто угодно, но не бравый воин, ветеран одной из внутренних дворфийских войн.

— Оглаф! Рад тебя видеть.

— Я отвечу тебе абсолютной взаимностью!

— Ты какой-то радостный сегодня: что-то случилось?

— Караван поедет только через два дня.

— И поэтому ты ходишь по городу с хитрой улыбкой?

— Потому что завтра «мадам Жозефа» распахнёт для меня свои двери! — он жадно сглотнул, его глаза заблестели, а на лице заиграла голодная улыбка.

— Ты про бордель?

— Откуда ты про него знаешь, чертяка? Сдаётся мне, что кто-то не только в номере лежал всё это время!

— Да на твоём озабоченном лице и так всё написано.

— А чего мне скрывать? Красивая баба да добрая брага — вот истинное счастье в этой жизни! — он постоял молча пару секунд, предаваясь сладким воспоминаниям. — Ты куда сейчас?

— Туда, — я показал на вывеску ресторана. — Посоветовали зайти и попробовать их мясные стейки с мёдом.

— Сдалось тебе это мясо? Еда надоедает быстро, а выпивка никогда! Пойдём со мной — тут рядом место, где наливают отличную груцевую брагу. Говорят, они прямо здесь, в своём погребе её варят и настаивают.

— Откуда здесь эти грибы, когда горы далеко и тащить их оттуда недели?

— Ничего ты не понимаешь: чем старше груц, тем насыщенней вкус! Пойдём, позволь мне тебя угостить.

Решив не обижать Оглафа, я принял его предложение. К тому же не каждый дворф будет нахваливать выпивку, приготовленную на территории людей. Вернувшись на главный перекрёсток, мы практически сразу вышли к нужному заведению, рядом с которым были расставлены столы и стулья. Благодаря тёплой погоде их всё ещё выносили на улицу.

В будний день не проблема найти свободное место, поэтому мы ребячески долго выбирали самый удобный для нас столик, а когда выбрали, то дворф немедленно попросил принести кувшин браги. Насыщенного рыжего цвета напиток разливался по нашим чаркам, с шипением и сильно пенился. Оглаф, как только увидел это, сразу же начал одобрительно кивать.

Взяв в руку чарку, он в привычной манере пожелал всем друзьям и соратникам долгих и насыщенных лет жизни. Я присоединился к его словам и особо подчеркнул, чтобы боги наградили конской силой одного похабного разумного. Он весело засмеялся, и мы выпили. Густой, сладкий, но в то же время пряный напиток, шипел во рту и оставлял после себя лёгкое ореховое послевкусие.

— Хозяин! — осушив залпом свою чару, Оглаф был готов подпрыгнуть от удовольствия. — Отруби мне член, если здесь нет Вырноройского груца!

— Пятая часть! — на лице хозяина заведения, тоже дворфа, заиграла довольная улыбка: не каждый день посетители угадывают состав его выпивки.

— За свои восемьдесят лет я ясно уяснил, что это лучшее соотношение! Если меньше, то не чувствуется вообще, а если больше, то начнёт горчить.

Оглаф ещё долго обменивался замечаниями с хозяином питейной по поводу грибного сусла, попутно посвящая меня в тонкости приготовления браги. Ему, как и любому дворфу, было сложно устоять от разговора о подземных грибах и не только потому, что они были неотъемлемой частью культуры горного народа — пока он жил в родном городе, то часто помогал троюродной сестре. Она выращивала различные грибы: одни шли в еду, другие на сусло, третьи на корм животным, четвёртые были лекарственными и так далее.

Даже у королевской семьи есть своя личная грибница, в которой произрастает уникальный, характерный только для конкретной горы сорт грибов. Мало того, что они в других местах не растут, странным образом прикреплёнными к одной-единственной пещере, так ещё способны на своеобразное волшебство — если старая королевская семья падёт, а пришедшая им на замену окажется неспособной нести бремя ответственности, то грибы начнут желтеть, чернеть, гнить и просто увядать.

Но если придёт сильная и крепкая семья — то грибница, благословляя её на правление, первый год будет давать огромные, просто фантастические урожаи. Именно поэтому эти грибы назвали Нроггрос, или, если перевести с дворфийского на язык человеческий — Выбирающий королей. Продолжая просвещать меня аспектами культуры его народа Оглаф становился всё задорней и задорней.

За вторым законченным графином незаметно начался третий: брага шла легко. Как свежий яблочный сок, она проскальзывала в живот и почти не давала в голову. Зато, как и любая другая жидкость, требовала выхода.

— Ну вот скажи мне: как можно спутать Донгросийский и Норагринский груц? — вопрошал Оглаф, когда я вернулся из уборной. Городской колокол пробил три раза, говоря, что времени у меня ещё достаточно. — Ну вот как? Ведь у одного ножка в середине утолщается, а у другого там юбка! У одного шляпка… Эй! Эй, чернобровая красавица!

В городской толпе дворф каким-то чудом смог разглядеть девушку и стал весело размахивать руками, стараясь привлечь её внимание. После нескольких приглашений к нашему столику подошла смуглянка прибрежных кровей с тёмно-каштановыми волосами, настолько густыми, что солнце не способно было пробиться сквозь них.

— Ликус, здравствуй! Как твоя нога?

— Привет, Сонтьяла. Почти зажила, спасибо. Оглаф говорил, что караван задерживается: что-то случилось?

— Мы решили немного маршрут изменить — поедем на восток, а там южнее возьмём. Спасибо, — она приняла от дворфа наполненную чарку, заблаговременно вынесенную разносчиком. — Как раз в городе собирается большой караван в ту сторону, и мы в него войдём. Вы что-то празднуете?

— Мы? Мы празднуем возвращение долга — мне Ликус жизнь спас! И в ответ я с удовольствием угощаю его лучшей брагой этого города!

— Понятия не понимаю о чём он! — я находился в не меньшем недоумении, чем Сонтьяла, смотревшая на меня удивлёнными глазами.

— Ну как не понимаешь? Ты же того молнией убил? Убил! Значит — спас меня!

— Только не говори, что три волка — это слишком для тебя.

— Ты так не говори! Когда повозки встали, из-за мужика того, я инстинктивно много навыков использовал, и они не успели восстановиться к моменту битвы. Вот и пришлось мне сражаться без них, считай, что голым. Так что ты спас меня, не отнекивайся.

— Будет тебе Оглаф! Сначала бы ты упал, потом благородные. За ними и мой черёд настал бы.

— Не настал — твоя гончая защитила бы тебя. А вот я сейчас бы был в чертогах предков!

— Оглаф, расскажи мне, как всё было, — девушка попыталась разрядить обстановку, чувствуя, что весёлая атмосфера потихоньку начинает пропадать.

— Во, точно! Послушай и рассуди нас! Вот когда повозки рванули, я благородного своего отправил прикрыть левую руку, поближе к другим. Удачно, кстати — на нас семеро волков выскочило, и он смог двух оттянуть на себя. А я говорил, что у меня с навыками туго было? Так там ещё один…

«Вот в чём причина смрада! Что здесь забыла мразь подобная тебе?»

Сквозь канал мыслеречи моё сознание пронзил чужой голос. С самого приезда я ощущал присутствие драконов в этом городе, а сейчас чувствую одного очень отчётливо: в трёх сотнях метров, сзади меня стоит самка воздушного дракона в облике Кта’сат. Но где земляной? Фиг с ним. Чёрт, как же дворф неудобно сидит, далеко тянутся до него, а за душу девчонки явно никого сильного не призвать.

«Осторожней со словами, если не хочешь битвы!»

«Что ты забыл в моём городе?»

«Твоём?»

«Я живу здесь пять десятков лет.»

«А где другой?»

«Мне он не важен. Важно то, что ты здесь, чудовище! Уезжай!»

«Уеду, когда решу. Но сейчас я здесь не ради тебя, а ради порченого места.»

«Так ты ещё из этих? Больше никогда не смей говорить со мной, отродье скверны, иначе я разорву тебя!»

«Ещё раз пригрозишь, и разрывать будешь демон-принца! Я уеду, когда посчитаю нужным, а до того — не смей связываться со мной. Исчезни!»

«Кровавое отродье.»

«Пошла прочь!»

— …ну гончая и порвала двух волков, а оставшиеся, поджав хвосты, свалили обратно. А вожак так вообще скулил как щенок! Жалко того парня, но все наёмники знают, что смерть в старости искать не стоит. И он тоже должен был это знать. Так что Ликус спас как минимум меня… Ликус, ты чего кислый такой?

— А? — голос дворфа вернул меня в реальность, но я всё ещё ощущаю эту дракониху. — Да, так. Задумался о том парне: я виноват в его смерти.

— Ты это мне брось! Слышишь?!

— О чём ты, — девушка говорила с негодованием в голосе, — если тебя самого чуть не разорвали на части? Это стрелки виноваты, что подпустили волков к тебе! Ведь все должны были действовать по плану!

— Спасибо за поддержку, но я о другом, — дворф с девушкой переглянулись и уставились на меня. — Я в твою сторону страхом запустил, и он задел одного волка, так ведь?

— Так и я сказал, что он прям мордой упал в землю, а потом как вскочит, словно ему в глотку углей всыпали и понесётся в лес, скуля да ветки ломая!

— Вот. Но было ещё второе заклинание: я усталость пустил в центр. И оно двух существ задело. Я старался выбрать место, где будут только волки, но, думаю, что оно того парня зацепило.

— Ха, думает он. А я думаю, увидев завтра прекрасных фурий у меня член не встанет и пойдёт по городу слух про Оглафа Немощного! Но я пойду к ним, потому что не думаю о всякой чепухе, и ты также перестанешь думать о подобной ерунде! Вместо этого поднимем чарки за мою спасённую жизнь и за твой первый охранный контракт в качестве начальника охраны!

— И за моё золото, — Сонтьяла игриво посмотрела на дворфа, помня, как тем вечером он поносил крестьянина всеми бранными словами что знал.

— Да иди ты! За нас!

Мы стукнулись чарками и выпили содержимое до дна. Дракониха отдалилась и теперь сложно сказать, где она точно находится. Если хотела напасть, то атаковала бы ещё в самом начале. А тот второй, земляной, наверно покинул город. Стоит быть внимательным, но, думаю, можно немного расслабиться.

— Решил уже, когда пойдёшь в порченую деревню? Говорят, в гильдии до сих пор ажиотаж и полно народу, что группы собирает.

— Пока не знаю. Сегодня после семи будет видно.

— А там что?

— Очередь в банке такая, что только по записи пускают.

— И там очередь? Я сегодня в ратушу ходил — маяком воспользоваться надо было. Так они мне сказали завтра приходить, ещё и время раннее назначили!

— И не удивительно, — Сонтьяла показала на улицу, где прибавилось народу, — разумных вот сколько. Но нам повезло — в ратуше торговцев пропускают вне очереди, — девушка с довольной улыбкой гордо распрямила плечи и выпятила грудь.

— Вас следует поздравить с удачной сделкой? — дворф, приободрённый хорошими новостями, стал разливать брагу по чаркам.

Как река, мягко струящаяся по своему руслу, так и наш разговор стал плавно течь по всевозможным темам. Не спеша он перешёл из рассказа про новую купленную лошадь одним из караванщиков, которую как раз девушка ходила регистрировать, на объяснение правил выбора тягловых лошадей для повозок. Затем Сонтьяла стала делиться с нами знаниями о том, как правильно ухаживать за этими сильными и благородными созданиями. Как они могут быть добрыми и умными.

Говорила она в эти моменты как разумный, влюблённый в своё дело, видя в нём смысл жизни и засыпая грезя, как утром он вновь приступит к свой работе. С искрой в глазах и лёгким придыханием он способен говорит о своём увлечении часами, ничего не замечая вокруг себя.

— Сонтьяла, откуда ты всё это знаешь? Хотя нет, плохой вопрос. Лучше так: как получилось, что ты, ученица торговца, питаешь любовь к лошадям, а не к удачным сделкам? И как ты вообще с Партом встретилась?