Скверная жизнь дракона. Книга вторая

Стоило проткнуть порождение, как из раны брызнул утробный сок. Запахло гнилым мясом, пролежавшим неделю рядом с болотной трясиной, а позади меня послышались надрывные гортанные звуки: ветер донёс отголоски тошнотворного запаха до ребят и Ридалию поплохело. Но стоило приблизиться к парням с извивающейся на мече тварью, и компанию менестрелю составили Лудик с Имтаром. Лишь Забрим стоял, широко улыбаясь и хитро щурясь, предвкушая скорую охоту.

Я скинул тварь на землю. Ударившись об твёрдую почву, порождение скверны лишь сильнее стало сгибаться и ворочаться. Можно отрубить ей концы, и оно прекратит шевелиться — но тогда не получится показать момент разделки трём всё ещё скорченным ребятам. Поэтому я принялся вновь и вновь вонзать остриё меча в чёрное тело до тех пор, пока оно не замерло.

От моих действий наружу вытекло ещё больше вонючего ихора, и даже спокойное лицо Забрима позеленело. Не говоря о парнях. Только очистив живот от недавнего обеда и подумав, что всё позади, они вновь принялись натужно стонать и отплёвываться.

— Ну что, привыкли к запаху? В первый раз видите вблизи порождение скверны? — спросил я парней, когда они встали напротив твари. Их взгляды были прикованы к телу чуть больше метра длинной.

По скрюченным от отвращения лицам было видно, что они справляются с неприятным запахом. На второй вопрос юноши дружно закивали.

— Что ж, тогда знакомитесь: Ровинский кольцевой червь скверны. Притом, довольно молодая особь.

— То есть… молодая особь? Они разве… не одинаковы?

— Нет. Есть совсем юная поросль, толщиной в палец, которую так и называют в этих местах — поросль. Такие, как этот, — я мечом показал на дохлую тварь, — с толщиной в полторы фаланги пальца считаются молодыми. Выросшая до трёх фаланг уже считается взрослой, а всё что крупнее — старой, самой ценной и самой опасной в плане добычи. Вот видите у этой…

— Нет, я… я о другом. Вы же… сказали, что скверна… восстанавливается!

— Именно! — Лудик особо пафосным способом поправил чёлку левой рукой так, чтобы всем был виден его именной браслет, — если скверна восстанавливается, то как порождения могут расти? Или они растут очень быстро?

Не люблю, когда меня перебивают, но сделаю вид, что этого не произошло. Надену на лицо самую дружелюбную маску и продолжу.

— Давайте остановимся на том, что они растут очень быстро, иначе я три дня буду объяснять только основы. Лучше смотрите на тварь и запоминайте, что я сейчас буду делать и что говорить — вам это пригодиться.

Тварь была похожа на дождевого червя: такое же сегментированное кольцами тело цвета густой смолы. Только верхняя и нижняя часть, в пятнадцать сантиметров каждая, отличались серым цветом. Они заканчивались острой четырёхгранной костяной пирамидкой, отражавшей солнце с неестественным металлическим отблеском.

Эти навершия были не чем иным, как ртом. Существо всегда находится в земле вертикально и та пирамидка, которая смотрит вверх — будет ртом. А смотрящий вниз конец будет выполнять противоположную функцию. Но стоит твари повернуться, как задачи пирамидок изменятся вслед.

После этих слов мне пришлось ждать, пока парни отойдут от отвращения.

Пирамидки позволяют твари вонзаться в землю как таран, помогая себе сильными жилами и мышцами. Но когда приходит время трапезы — пирамидка расходится на четыре части, сползая вниз по серому участку тела и открывая зёв, заполненный острейшими треугольными зубами. Ударяясь этой губительной глоткой в тело живого существа или другого порождения скверны, червь одновременно упирался в землю другим концом и использую его как своеобразный рычаг, впиваясь в плоть жертвы с огромным усилием.

Как часовой механизм, скрещённый с мясорубкой, его зёв перемалывает всё на своём пути: кожа, плоть, сухожилья, кости. Старая особь, длина которой нередко достигает четырёх метров, способна за считаные секунды прогрызть тело лошади. Даже латный доспех не будет особой преградой для такого порождения. Что уж говорить о кожаной обуви зазевавшегося разумного, оставшегося стоять на таком бугорке — её даже поросль пробьёт насквозь.

Почувствовав вибрацию червь дождётся приближения жертвы и, сгруппировавшись в течение трёх секунд, на огромной скорости вылетит из-под земли. Если же над бугорком никого не оказалось, то он метнётся туда, где была ближайшая точка вибрации. Но если на бугорке стоял разумный — он явно упадёт на землю с пробитой насквозь ногой. А упав, станет ворочаться. Чем привлечёт к себе других червей с ближайших мест, словно прося пробурить в нём как можно больше новых дыр.

Если же поблизости никого не было, то червь просто закопается в другое место, и рядом появится ещё один бугорок. Как говорят авантюристы: «Если видишь бугор, значит червь там. Если бугорка нет, но видна ямка — значит червя поймали. Если видишь рядом две ямки — раскрой глаза и ищи бугорок внимательней!».

Единственный способ поймать червя — откинуть его в сторону. Если ударить ему чем-нибудь в бок, то он как змея попробует обвиться вокруг неизвестного врага, а обившись — прогрызёт насквозь. Были случаи, когда в секунду червь обматывался вокруг собаки, бывшей верным другом авантюриста в долгих странствиях. Червь сдавливал её до хруста рёбер и прогрызал несчастное животное, а следом на кровавый пир откликались и другие.

Откинутый же в сторону червь будет пять секунд ворочаться, не понимая происходящего. Затем он замрёт на десять секунд. И лишь потом странными, но чётко слаженными движениями уйдёт вглубь земли, постоянно сжимая и разжимая тело.

— А теперь о том, что вас больше всего волнует: как же на этой твари можно заработать? Забрим, достань мешок, — здоровяк быстро выудил его из своего рюкзака и передал мне. — Отвернитесь, если опять станет плохо.

Двумя резкими взмахами меча я отрезал от твари серые части. Новая волна смрада постучалась в наши носы. Мне этот запах был привычен, а вот каждого из благородных затрясло. Но они смогли удержаться. Лишь смотрели слезящимися глазами, как из порубленного тела вместе с непонятными внутренностями вытекала густая жидкость едко-коричневого цвета.

— С поросли и молодых следует собирать только эти серые концы с пирамидками. Всё остальное не надо, — я закинул две отрубленных части в мешок, а чёрный обрубок откинул в сторону. — Через пару часов они испарятся и, возможно, оставят после себя вот те самые костяные верхушки и зубы. Возможно, оставят и серую кожу, но это маловероятно.

— Сколько… они стоят? — хриплый голос за всех парней огласил самый главный вопрос, которым задаётся каждый уважающий себя авантюрист.

— Опять же, всё зависит от особи. Например, поросль самая дешёвая: десять верхушек или пятьдесят грамм зубов оценивают в медяк. Серая шкура подороже, конечно, но с поросли и молодых её не собирают — слишком тонкая. Ну, в лучшем случае, с одной поросли можно получить полтора медяка.

— Сколько? — удивился Лудик. — Мне комната в гостинице обходится в пять серебра!

— Да тут же можно весь день провести и не заработать! — удивлённый не меньше Ридалий поддакивал своему другу.

— Так и случится, если добывать только поросль. Не забывайте: чем старше червь, тем выгодней его ловить. Он же растёт, а значит с ним растут и пирамиды с зубами. За полдня работы можно полностью оплатить ночь в гостинице. Не такой дорогой, как ваша, но кровать и крыша точно будут.

— Зачем их… добывать?

— Спрашиваешь, где используются эти части? — Имтар закивал головой. — Глубоко погружаться в процесс не буду, но из зубов и пирамидок изготавливают смазку для колёс телег. Хорошая вещь, ей все пользуются.

— Эта такая паста белая?

— Именно она. Держится в колесе долго, минимум месяц.

— А, с больших что? — спросил Забрим

— Со взрослых? — здоровяк закивал. — С них жилы можно получить, но их ещё нужно будет подготовить. Но ты на них не рассчитывай — в такую погоду они не развиваются.

— А…

— Хватит вопросов. Сейчас я с каждым из вас пройду к бугорку, под моим присмотрим добудете по червю, а потом уже и самостоятельно поохотитесь.

— Я! Я первый! — глаза здоровяка горели азартом.

— Ты последний! И не надо обижаться. По тебе видно, что у тебя полно опыта в охоте, ведь так? — Забрим едва заметно кивнул. — Вот, а у остальных, как я понял, его нет! Да и мне пока что твой меч нужен. Запомните одно: если по неосторожности вас продырявит червь — вы умрёте! «Вторую броню» же никто из вас делать не умеет?

Парни переглянулись и замотали головами. Навык формирования физического щита, или как его называют «Вторая броня», а с ним и соответствующее умение открывается на двадцать пятом уровне. И парни ещё не достигли его.

— Тогда тем более вам надо быть предельно осторожными. Лудик, ты первый.

Проведя отдельные уроки, я позволил парням охотиться самостоятельно. Каждый из них носил с собой по мешку, куда складывал отрубленные части. Нельзя сказать, что вначале всё шло гладко, но постепенно ребята приноровились и их движения больше не были такими скованными и неуверенными. Лишь Забрим в охотничьем кураже носился по лугу от бугорка к бугорку, показывая чудеса сноровки.

Пока парень азартно бегал по полю, мои мысли азартно бегали по закоулкам памяти.

«„----“»

— Забрим Грундарский. Он собственно…

— Стоп. Ещё раз, как?

— Забрим Грундарский.

— «-ский»? Первый сын? Или наследник?

— Считай всё сразу: и первый, и наследник, и единственный ребёнок в семье

— Серьёзно? И он здесь один без сопровождения? Даже без личного слуги?

— Да. Но, всё не совсем так — он был наследником. Просто ещё не знает об этом.

— Слушай, Бриан… Те двое, и этот. Он ведь такой же? Давай ты мне просто скажешь про его отличительную черту. В два слова, и всё.

— Любит охоту. Страсть как любит охоту. Жить без охоты не может.

— Судя по твоему взгляду, он явно не на белочек охотился. Рабы?

— Ты близко, Ликус. Крестьяне с земель его семьи и даже пара разумных с ближайшего города.

— Я даже знать не хочу, как он это делал: мне хватило историй и тех двух.

— Совсем?

— Совсем. Слишком мерзкие истории у этих парней. И этот ещё. Но даже так, он всё равно первый сын, хоть и лишённый наследства.

— Он уже не первый сын, а просто безродный разумный с некоторыми финансами. Вот сопроводительное письмо от его отца.

— Коротко можешь рассказать?

— Его вдовствующий отец пишет, что он ни капли не расстроится, если разумный с именем Забрим Грундар, легко поддающийся на уговоры других и разоряющий собственные земли лишь по прихоти своей, вдруг предстанет пред богами. Всё наследство он уже переписал на побочную ветвь и отказался от сына.

— М-да.

— Как я понял, его подсадили на такое странное увлечение его приятели, тоже благородного происхождения. Но пониже, чем у него.

— Первый чуть не убил брата с отцом. Второй чуть не изнасиловал малолетнюю сестру, едва не начав новый виток вражды между двумя семьями. Третий вообще свою семью разорял. Какой же мразью должен быть четвёртый, раз ты его напоследок оставил?

«„----“»

Глава 4

— Заканчивай! — ветер разнёс мою команду по округе.

За час охоты усталость успела сковать движения благородных по рождению парней: иногда казалось, что ещё чуть-чуть и кого-то точно продырявят насквозь. Поэтому они шли назад аккуратно, всё время смотря под ноги и боясь запнуться о ямку, оставшуюся после червя. Им не хотелось споткнуться и остаток дня провести с вывихом. Но вот кто точно не торопился — так это Забрим.

Вместо того, чтобы идти по прямой, он специально изогнул маршрут и вышел на места с ещё не пойманными червями. Его неуёмной тяге к охоте и азарту мог бы позавидовать заядлый посетитель игорных мест, но сейчас такое поведение мешало.

— Забрим. Забрим! — на второй раз здоровяк наконец обратил на меня внимание. Он и в первый раз прекрасно слышал оклик, но явно проигнорировал его. — Ты всех задерживаешь! У тебя две минуты чтобы вернуться, иначе мы пойдём смотреть зверя без тебя.

Даже сквозь расстояние было видно проступившее волнение на лице парня. Ему хотелось продолжить охотиться на червей, но интерес к необычному животному щекотал душу, так что он поспешил к нам.

Одежда всех парней была заляпана коричневыми пятнами от неумелого обрубания серых частей отродий. И мерзко пахла. Но не настолько, чтобы привыкшие к запаху благородные носы хоть как-то на него реагировали. Сначала умыв лица водой из бурдюка, специально взятого для водных процедур, и смыв с одежды брызги застывшего ихора, ребята ещё минут пять ухаживали за своим оружием.

Наконец мы были готовы отправиться в путь: мечи и одежды благородных очищены и протёрты, а жажда утолена. Мешки, в которые ребята собирали отрубленные части, набиты до краёв. Их было решено оставить у опушки леса: процесс испарения начнётся минимум через час, а таскать лишние тяжести по лесу никому не хотелось. Да и бояться, что мешки украдут, не стоило — всё равно в округе никого нет.

— Три… — хриплым голосом заговорил Имтар, смотря на Забрима, — мы втроём собрали по мешку, а ты… почти два. Ты раньше охотился… на них?

— А, я? Не, ни разу. Но ведь там просто — наступил, отодвинул, дождался, откинул, порубал. А если там другие вылезут, так вообще хорошо: ждать же не надо!

— Я должен преклониться пред тобой —

Дитя богов, великое творенье.

Тела твои пышут силою большой —

в том их благое провиденье.

— Так, ребят, тишина, — хоть парни и выглядели уставшими физически, но вот языком болтать как флюгером были способны ещё очень долго. — Сейчас пойдём к ещё одной землянке…

— А можно мне…

— Лудик молчи, когда я говорю! Так, о чём я? А, землянка. Надо проверить её состояние и после мы сразу же пойдём к зверю.

— Сейчас можно сказать?

— Я недоговорил! Правило простое: пока идём до землянки можете горланить сколько душе угодна. Но как только пойдём к зверю — чтобы не звука. Иначе я просто развернусь и пойду обратно.

— Ликус, я…

— Лудик, сожри тебя скверна, ты уже достал! Я. Ещё. Не. Закончил!

— Я не могу больше терпеть! — парень резво пританцовывал на месте. — Ссать хочу!

— А чего молчал? Иди давай в лес. Вы все тоже сходите.

Эльф стрелой помчался за ближайшие деревья. За ним направились двое парней, весело смеясь над незадачливым другом. Рядом со мной остался Имтар, неумело скрывавший насмешливую улыбку.

— Тоже сходи.

— Нет, я… я не хочу. Я уже ходил… когда мы обедали.

— Потом опасно будет и придётся терпеть.

— Я честно… не хочу. Я мало пью. И мало хожу… по нужде.

— Это как-то связано с твоим голосом?

— Да. Мне иногда… больно пить. И говорить.

— Что-то серьёзное?

— Застудил… в детстве. Когда был… младенцем. Так мама… говорит.