Возможны варианты...

Сейчас на комплексе подготовлены производственные площадки для четырех тысяч животных. Заканчивается строительство второй очереди и некоторых цехов: машинного двора, бойни. И тут тоже есть экономический расчет. Своя бойня позволит отказаться от услуг мясокомбината, а это не только экономия денежных средств. Куда важнее в данном случае, что на комплексе будут оставаться десятки тонн отходов и субпродуктов низшего качества, которые при соответствующей переработке на кормоцехе значительно пополнят и улучшат рацион животных. К концу строительства на комплексе намечено иметь 12 тысяч свиней. План рассчитан в соответствии с Продовольственной программой страны. Но замечу, что кормоцех может обеспечить 15 тысяч животных. Значит, и дальнейший рост комплекса возможен.

Машинный двор с прицелом тоже на недалекое будущее. Задумано рекультивировать сотни прилегающих к комплексу гектаров брошенной после угледобычи земли. Будет разработан и введен прифермский севооборот, будут свои корма.

Конечно, и в Копейске дело не обошлось без трудностей. Одни из них преодолены, другие дают себя знать и сейчас. Вот, скажем, колебание привесов. И довольно значительное — от 500 до 300 граммов в сутки. В чем причина? Думали и гадали об этом немало. Но оказалось все очень просто: заводские конструкторы неправильно рассчитали мощности агрегатов микроклимата. Колебания температуры и влажности давали колебания привесов. Сейчас эта ошибка исправлена.

Куда сложнее решается проблема кормов. Половину рациона животных на Копейском комплексе уже сейчас составляют пищевые отходы. В год собирают и пускают в дело до 4 тысяч тонн. Другая половина — концентраты. Их дает управление рабочего снабжения. Оно имеет свои совхозы, получает много зерна, поэтому способно поддержать копейчан, пока те не начнут производить собственный зернофураж. Копейчане считают, что долю пищевых отходов в рационе животных надо довести до 65—70 процентов.

Думаю, здесь они допускают ошибку. Опыт совхозов «Каштакский» и «Сосновский» и откормочного комплекса Челябинского городского управления общественного питания показывает: пищевые отходы не должны составлять более половины рациона. Бытует такая шутка. Электронно-вычислительной машине поставили задачу: составить самый экономичный рацион для свиньи на откорме, дающий, однако, необходимое количество калорий. Машина посчитала и ответила: два литра уксуса. Тогда ей внушили, что речь идет все-таки о живом существе. С этой поправкой машина дала новый ответ: тридцать два стакана сладкого чаю. Нечто подобное происходит на некоторых свиноводческих комплексах. И если каштакцы и сосновцы эту ошибку давно учли и не допускают, то челябинцы избавиться от нее никак не могут.

Откормочное хозяйство Челябинского городского управления общественного питания существует уже 20 лет, находится в черте города. Конечно, тут не может быть и разговора ни о каком прифермском севообороте, а фонды на комбикорма минимальные. Это обстоятельство и рождает ситуацию, аналогичную шутке ЭВМ. Правда, коллективу высококлассных специалистов и рабочих Челябинского комплекса удается и на низких по качеству кормах получать до тысячи тонн мяса и в своем цехе вырабатывать по 800 тонн копченостей в год.

— Но мы могли бы получать и больше продукции, — говорит директор хозяйства М. А. Чепиго. — Нужны твердые корма, на наших супах дальше ехать невозможно. Да и качество получаемого сейчас мяса можно было бы значительно улучшить.

Со стороны может показаться, что откармливать свиней на пищевых отходах — дело простое. Вполне возможно, что и нетрудное, однако при непременном условии — нужно хорошо сбалансировать рацион животных по питательным качествам и микроэлементам. На одних остатках с нашего стола получить высококачественное мясо практически невозможно. Они могут быть лишь добавками, так сказать, гарниром. Основу же рациона должны составлять комбикорма. Опыт лучшего хозяйства Челябинской области, которое ведет откорм скота на пищевых отходах, а скоро будет вести промышленный (для этого строится комплекс на 54 тысячи свиней), совхоза «Сосновский» показывает, что эти отходы должны составлять даже не 50 процентов рациона, а не более 40. Иначе возможного привеса не возьмешь и тогда производительность труда снижается: ведь снижается оборот скотомест, на малоценных кормах животные растут хуже.

И еще об одной проблеме, с которой столкнулись копейчане. Речь пойдет о молодняке для свинокомплекса. С этой проблемой сталкиваются вообще все предприятия, которые на своих подсобных хозяйствах заводят свинофермы. Ведь не каждая из них может иметь репродукцию. Причины тут разные: санитарные, зоотехнические и т. д. Думается, что в новых условиях, когда, выполняя требования единой Продовольственной программы страны, начали функционировать районные и областные агропромышленные комплексы, задачу воспроизводства молодняка для всех видов и категорий хозяйств, включая личные подсобные хозяйства граждан, должны взять на себя специализированные свиноводческие совхозы-репродукторы. С экономической точки зрения это очень выгодная специализация. Ведь основная свиноматка приносит за один опорос десять и более поросят. Через две недели молодняк можно продавать. Иными словами, продуманная система ведения того же свиноводства, но именно — система, но непременно — в рамках общих задач и интересов территориального агропромышленного комплекса, как того требует майский (1982 год) Пленум ЦК КПСС, может дать свои быстрые, незамедлительные плоды.

Опыт копейчан стал примером для многих малых городов, где нет крупных предприятий, где кооперация усилий всех производственных коллективов — лучший вклад в осуществление Продовольственной программы страны. На этом пути могут добиться успеха и карабашцы. Их подсобное хозяйство «Киалим» тем скорее станет полнокровным и рентабельным, чем раньше заботу о нем возьмут на себя все предприятия и учреждения города.

За годы, прошедшие с тех пор, как было принято постановление ЦК КПСС и Совета Министров СССР «О подсобных сельских хозяйствах предприятий, организаций и учреждений», только в Челябинской области появилось более сотни новых заводских «зеленых цехов».

Крупные хозяйства организуют тракторный завод, комбинат «Магнезит», леспромхозы объединения «Челяблес», другие предприятия. Вдвое возросла продукция, производимая ими, она оценивается в десятки миллионов рублей за год. Как бы мы ни рассматривали работу обычных совхозов и подсобных хозяйств, в рублях или в продукции, получается одно и то же: коэффициенты их эффективности вполне сопоставимы. Как сопоставимо главное в сельскохозяйственном производстве — отношение к земле, к гектару луга и пашни. Это говорит о возможности вести подсобные хозяйства предприятий безубыточно. И тем не менее убытки есть. Все мелкие подхозы, а их подавляющее большинство, убыточны. Вывод здесь напрашивается сам собой: кооперация и концентрация производства. Это вообще магистральный путь развития нашего сельского хозяйства. В какой-то иной форме не могут существовать и подсобные хозяйства. Они должны стать частью общего сельскохозяйственного комплекса страны.

КАЖДОМУ ОВОЩУ — СВОЕ ВРЕМЯ

Урал овощей потребляет не по нормам науки: вместо 150 килограммов в год на душу населения едва 70. Уральцы не приучены к зелени. Для них самый лучший «овощ» — пельмени и беляши. Помню, когда приехал я с семьей из Подмосковья в Челябинск, квартировал у бездетных стариков. Так вот, хозяйка по воскресеньям накручивала фаршу такой таз, в каком мы с женой сына купали. Да еще и нас учила: «Кончайте вы свои салатики, на Урале сурьезный климат — не кажду пищу примат».

Однако врачи не устают повторять: именно уральцам надо есть побольше овощей и как раз именно потому, что даже Южный Урал суровее Северного Кавказа. Но как выполнить разумный совет? Особенно зимой, когда прилавки многих овощных магазинов выглядят небогато, а прилавки рынков — кусачие: квашеная капуста и морковь — по полтора рубля, помидоры и огурцы соленые — свыше двух. О свежих не говорю, им цена — красненькая.

Писал я об этом не раз. Получал немало откликов из разных городов Урала, Сибири, Подмосковья. Суть их была одна: цены на рынке стали очень высокими, есть ли совесть у человека за рыночным прилавком?

Представление о том, что рынок — «плохое место», что торговать на нем стыдно, а человек за рыночным прилавком лишен совести, весьма распространенное и ошибочное, в принципе, мнение. Рынок — необходимое звено удовлетворения потребностей людей, потому он так живуч, несмотря на наше осуждение, а порой и попытки «прижать его к ногтю». В последние годы рынок значительно увеличил товарооборот, несколько расширил ассортимент. В целом по республике в полтора раза увеличилась продажа мяса на рынках за годы минувшей пятилетки, а овощей и фруктов примерно на пятую часть. Цены выросли, тут не поспоришь. Но этот процесс — плод нашего, в сущности, нежелания управлять рынком.

Распространенное мнение, что рынок отмечен древней печатью стихийности и что с этим ничего нельзя поделать, тоже ошибочное, устаревшее. Правда, управлять рынком, ценообразованием на нем методом указаний и распоряжений тоже, как правило, не удается. Зарегулируй цену — упадет привоз. Знаю немало случаев, когда, возвратясь с базара, люди звонят в милицию и прокуратуру: куда вы смотрите? Однажды и сам ходил в ОБХСС. Но… действующими законоположениями не допускается устанавливать на рынках потолок цен. Бороться с высокими ценами на базаре можно, привлекая на торг как можно больше продавцов с ходкой в данную пору продукцией, и ее обилием смять взметнувшиеся на дефиците цены. Эта обратная зависимость между количеством предлагаемого товара и платой за него действует немедленно и автоматически — рынок цену знает.

И если нам известно, на чем основывает свое знание цены человек на базаре (мало — дорого, больше — дешевле), если мы можем менять этот принцип по своей воле, то базар будет определять цену по нашей подсказке. Именно на такой путь нацелена система государственного руководства рынками, давно сложившаяся в стране и постоянно совершенствуемая. В «Основных направлениях экономического и социального развития СССР на 1981—1985 годы и на период до 1990 года» отмечается необходимость развивать сеть и улучшать работу колхозных рынков, оказывать помощь населению в доставке и реализации излишков сельскохозяйственной продукции. Чтобы подкрепить это указание, государство выделяет значительные средства для сооружения новых и реконструкции старых рынков. За годы минувшей пятилетки несколько новых рынков появилось и в нашей области.

Однако при плохой деятельности работников рынка даже готовые хлынуть на прилавок потоки продукции личных подсобных хозяйств, садоводческих и животноводческих товариществ не хлынут, обойдут этот рынок стороной, найдут поуютнее, получше.

Рынки, взимая копеечную плату за место, санодежду, весы, имеют тем не менее изрядные накопления. Миллионные суммы свободных денег на счету управлений рынками. Деньги эти могут быть истрачены только на нужды развития базарной торговли. Но истратить их зачастую весьма трудно. Лимиты на проектирование рынков, на строительство или реконструкцию их, даже на ткань для пошива санодежды выделяются весьма скупо. Основной инструмент прибывшего на рынок — чашечные весы. Раньше их выпускали несколько предприятий. Но так как в магазинах они теперь не нужны, а о базарах мало кто думает, оставили эту продукцию лишь за единственным на всю страну заводом. И вот вам дефицит «с той стороны» прилавка. Все это мешает развитию рыночной торговли.

Не потому ли, как утверждают специалисты по рыночной торговле, лишь небольшая часть тружеников села с охотой везет в город выращенную ими продукцию. Многие уклоняются. Во-первых — тяжело выращивать любую огородину, во-вторых — накладно доставить ее в город, в-третьих — нет удобств на рынке, в-четвертых — назовут торгашами, шкурниками…

Иных никакими ценами на базар не заманишь. А заманить надо — это немалый резерв продуктов питания для горожан. Чтобы привести его в действие, нужна серьезная перестройка отношений к рынку. Более того, желательно, чтобы сами колхозы и совхозы регулярно снабжали рынки близлежащих городов овощами и фруктами. Правительство разрешает реализовать на рынках не только сверхплановую, но и существенную часть, до десяти процентов, планового объема этой продукции. Но рынок славы не дает. Может быть, потому он и совести не знает. Совесть — категория нравственная. Как ее измерять? Рынок знает конъюнктуру: есть — нет, сколько — столько. Но влиять на конъюнктуру можно и нужно. Это вменено в обязанности работникам рынка — они должны стремиться к снижению цен. Именно для этого существуют на рынках бюро торговых услуг. Это посредник между торгующим и покупателем. Такая система обслуживания выгодна и селянину, и горожанину, и самому рынку. Селянин выигрывает в том, что не тратит времени на продажу своей продукции, рынок возьмет это на себя, а взамен получит комиссионные. И горожанин сэкономит толику денег: бюро устанавливает цены на 15—20 процентов ниже рыночных и тем самым несколько сбивает их.

Эта система обещала многое, но ничего не дала. Большинство сдатчиков согласны воспользоваться услугами бюро, если получат сразу на руки хотя бы половину причитающихся денег. Но бюро торговых услуг не имеет денег для того, чтобы заранее рассчитаться со своим контрагентом или хотя бы проавансировать его. Финансовым возможностям бюро под силу закупка лишь небольших партий недорогой продукции: семечки, сухофрукты, орехи. Банк отказывает рынкам в кредите для закупки сельхозпродуктов на том основании, что рынок не является закупочной или заготовительной организацией.

С одной стороны — вменено, с другой — запрещено. Поэтому, если вы привезете на рынок значительную партию продуктов и сдадите их в бюро торговых услуг, вам придется ждать, пока ваш товар будет продан. Потом с вас вычтут комиссионные. Вы потеряете время и четверть возможной выручки. А полученными деньгами распорядитесь в зависимости от случая — администрация рынка вам предложить ничего не сможет.

В Челябинской области 27 рынков. Их годовой товарооборот — 60 миллионов рублей. Ряд базаров имеет комплекс удобств для торговли: склады, холодильные камеры, необходимый инвентарь. Другие, а их большинство, не имеют не только холодильников и складов, но и крытых павильонов, достаточного количества гирь и весов. На всю область одна прирыночная гостиница и ни одной столовой или кафе. Рынки не имеют возможности вести встречную торговлю, поощрять наиболее активных своих контрагентов. Не имеют автотранспорта для подвоза закупленных на сельских подворьях продуктов питания. Да и сам закуп не ведут: в области ни одного внештатного заготовителя, работающего по договору с администрацией рынка. Более того, порой рынок открещивается даже от той продукции, которую ему предлагают садоводы-горожане.

Общество садоводов-любителей в Челябинской области объединяет 140 тысяч семей, в пользовании которых около девяти тысяч гектаров садовых плантаций. В средний по урожайности год они получают 50—55 тысяч тонн фруктов. Часть из них, и значительная часть, могла бы поступить на продажу или в переработку через рыночные бюро торговых услуг. Но не поступает: садоводы, не встретив понимания и заинтересованности заготовителей, зачастую закапывают яблоки в землю. Такие вот дела.

Зато этим обстоятельством хорошо пользуются те, кого в народе презрительно зовут «барыги». Могут закупить любую партию товара либо на дому, либо прямо у ворот рынка, а потом продавать по вздутым ценам. Могут, и успешно совершают и не такое: чуть только в овощных магазинах появится товар повышенного спроса (яблоки, цитрусовые) или обычный овощ, но приличный на вкус и вид (те же капуста, картошка) — закупают их в значительных количествах и, оголив прилавок магазина, дерут с нас за рыночным прилавком. Бывало, что им помогали нечистые на руку продавцы магазинов. В таком случае лимон подскакивает в цене вдесятеро, свежая капуста — в четыре раза, квашеная — тоже вдесятеро. Рыночный «жучок» на аппетит не жалуется. Да и почему бы ему не объедать нас, если мы безропотно платим, сколько скажут, Видимо, надо пересмотреть тот пункт «Типовых правил торговли на колхозном рынке», который запрещает администрации рынка интересоваться, откуда взят привезенный товар.

У рынка есть еще одна возможность уже сегодня хоть как-то ударить по спекулянту: побольше услуг покупателю. Имею в виду доставку купленного на дом, особенно в заготовительный сезон. Многие люди, и прежде всего пенсионеры, осенью купили бы два-три мешка картошки, мешок-другой капусты, моркови. В это время овощи и подешевле, и получше качеством. Но как донести купленное домой? Рынок помочь не может, у него нет для этого не только специализированных микрофургончиков, но и любого другого транспорта.

Правда, тут возникает еще один нерешенный вопрос. Погреба-то имеют далеко не все горожане. В некоторых городах Урала эту проблему решают просто: строят кооперативные погреба прямо около жилых домов. Делаются они просто: вдоль дома роется траншея, которую обустраивают и перекрывают железобетонными плитами, поверх кладут дернину, чтобы двор не терял свой вид. Строение нехитрое, но очень нужное: подвал в любом виде — большое подспорье горожанину. Но чаще всего местные архитекторы идут на такое решение вопроса неохотно. Значит, горожанин с сумочкой бежит выходным днем на рынок. А зимой, особенно в непогоду, там его если кто и ждет, то один лишь базарный «жучок».

Итак, что же получается — круг замкнулся! Рынок — самодовлеющая сила, стоящая вне общественного воздействия?!

Да ничего подобного. Не отвергая рыночных взаимоотношений, необходимо совершенствовать их. И не декретами, а экономической конкурентной борьбой. В Пензе, например, управление рынками имеет свое торгово-закупочное предприятие. Банк охотно финансирует такое предприятие, ибо рентабельность его высока. У него свои агенты в деревнях, своя транспортная колонна. В обусловленный день машина приходит в село и забирает закупленное представителем рынка. Как правило, он нештатный сотрудник из числа местных пенсионеров, труд которого оплачивается небольшими комиссионными. При хорошо поставленном деле заработок такого агента вполне приличный.

В Белоруссии создают фирменную торговую сеть колхозов и совхозов на рынках. Немало положительного опыта в этом смысле в Омске и Целинограде: кооператоры закупают в селах значительное количество сельхозпродукции и активно продают ее в городах, сбивая этим самым рыночную цену.

К тому же на рынке два чудака. Один — проси, второй — не давай. Похоже, однако, что и чудак остался один — кто просит. Если он чудак. А второму и чудачество заказано: дает, сколько скажут! А может, чудачество именно в этом? Но и то сказать: куда денешься?

Рынок знает свое дело. Никто не везет сюда хлеб, молоко, сахар, крупы. Здесь овощи и картошка, мясо и фрукты, цветы и мед. Рынок специализации не знает. Он универсален в той части, в какой недостаточна государственная торговля. Он интегрирует наши промахи и извлекает корни из нашего кармана. Он же зачастую нас выручает, бережет наше время. Одно дело — бегать по магазинам в поисках нужного к столу, другое — все необходимое закупить разом. Но цены, цены…

Не ставя под сомнение необходимость рыночной торговли, не оспаривая законность игры цен на базаре, давайте зададимся вопросом: почему и как складываются высокие цены.

Об этом я подробно писал в очерке «Человек на базаре». Напомню, что он опубликован в книге «От поля до прилавка». Интересующихся адресую к ней. А здесь повторю лишь небольшую сценку из названного очерка.

…С любезной помощью директора прирыночной гостиницы собрал в его кабинете подобие «круглого стола». Сам директор больше молчал. Я спрашивал. Отвечали десять приехавших с Кавказа и из Средней Азии «наших гостей», как называли их в гостинице. Фамилий я не спрашивал намеренно, чтобы мои собеседники были откровеннее. Это люди разного возраста, различного, как чувствовалось из разговора, жизненного опыта и образования. Они привезли арбузы из Ферганы, абрикосы из Дагестана, лук из Сурхандарьи, помидоры из Андижана. Все тоннами. Если заинтересуется милиция — на все справки, что это урожай со своего приусадебного участка. Бог с ними, со справками, я не милиция. Мне другое важно — механика цены. Почему лук — рубль, арбузы — два, помидоры — три, абрикосы — четыре? И это осенью!

— Не грабеж ли тут, уважаемые? — задаю вопрос.

— Нет, не грабеж. Не веришь, давай подсчитаем, — ответил пожилой степенный узбек.

Он нисколько не похож на прохиндея и рвача, руки заскорузлые от земли и машинного масла, одежда более чем скромная. По тому, как он ее носит, чувствуется, что это не маскарад, а повседневность. Он привез пять тонн помидоров, вернее, из дому брал столько. За неделю пути из Андижана до Челябинска половина этих тонн вытекла на пыльные азиатские дороги. Часть пропадет здесь, за время продажи.

Но и в этом случае, по подсчетам самого хозяина, он выручит не менее шести тысяч рублей.

— Это же все равно получается более чем по рублю за килограмм собранного урожая. В конце лета не густо ли? — продолжаю наступать.

— Не торопись, почтенный, — обороняется узбек. — А перевоз? Отбрось три тысячи за машину.

— Сколько?!

— Три тысячи, — повторяет узбек. Остальные согласно кивают: истинные слова.

Потом я по разным каналам многократно проверял — все точно. Именно такова такса с небольшими вариациями за доставку груза из Узбекистана на Урал. Но к этому мы еще вернемся. А сейчас опять арифметика.

— Ну хорошо, — не сдаюсь я. — Осталось еще три тысячи. Значит, 60 копеек за кило. Все равно красиво. Наверняка, у вас дома в два-три раза дешевле.

— Совсем правильно говоришь, — поддерживает узбек. — Именно от 30 до 18 копеек. Но и мне тут не 60 остается, а едва 40. Издержки здесь, издержки там. Неделю уже торгую, в гостинице живу, в столовой питаюсь.

— Очень скромно живет, — вставляет директор гостиницы.

— А издержки «там», это что? — интересуюсь.

— Машина идет долго. Много задерживают, товар портится — даем. Сам понимаешь…

— А если завтра поборы увеличатся, повезете?

— Повезем, будем брать дороже.

— С меня. Спасибо за откровенность. Значит, все ваши расходы должен оплачивать я, покупатель. Но почему? Почему я должен содержать вымогателей, рвачей? Компенсировать все ваши потери?

— А почему у нас не берут товар на месте по 30 копеек? Почему ваши заготовители не везут сюда овощи и фрукты, которые у нас сейчас портятся, гниют? Если нужна шайба-болтик, то самолет гонят. А овощи-фрукты для заводской столовой разве не нужны? А мой труд на участке, почему должен пропадать? — наступает теперь уже узбек.

Старики в маленьких расшитых тюбетейках согласно кивают головами, молодой дагестанец рвется сказать свое:

— У меня чеснок не принимали до конца июля. Потом дали по 90 копеек, а он усох, легкий стал. Мне убыток, тебе тоже — будешь покупать труху по полтора рубля. Хочешь, да?

И он долго и темпераментно рассказывает, как всей семьей работают на приусадебном участке. Признается, что в собственном саду трудятся больше и лучше, чем в совхозе. Зато отдача: лично ему сад приносит три тысячи рублей. Думаю, он уменьшил эту цифру. Сам же сказал: чеснок дает тысячу рублей, фруктов собирает две тонны: ранняя черешня, абрикосы, они продаются не по рублю за килограмм. Хотя и у него расходы…

Есть на базаре спекулянт и перекупщик, что тут говорить. Но кто или что его рождает? Наверняка, наша слабая прежде всего экономическая борьба с ним именно на базаре, методами рыночной торговли. Ведь конъюнктуру рынка рождает не спекулянт, он ее активно поддерживает и охотно взвинчивает. Конъюнктуру рынка рождают спрос и степень его удовлетворения.

Как-то с помощью специалистов я подсчитал, что в общественном секторе мы производим столько овощей и фруктов, что их хватило бы для полного удовлетворения наших потребностей. Но добрая половина даров общественного огорода пропадает. Процентов двадцать гибнет на полях, процентов тридцать — уже в закромах или на пути к ним. И это особенно досадно. Не будь этих потерь, рынок сдался бы под напором овощной индустрии, ибо за год на рынках продается меньше всяческой огородины, нежели гибнет.

Добрый десяток лет хорошо знаком я с заботами и трудами южно-уральских овощеводов, искренне восхищаясь их самоотверженностью. Ведь нередко возвратный весенний холод сводит на нет их многомесячный труд. Тогда мороз бьет незащищенную слабенькую еще рассаду в буквальном смысле наповал. Нередко по локоть в снегу, под пронзительным ветром овощеводы торопятся спасти нежную зелень, пересаживают, пересевают сотни гектаров огородины. Но планы по ее производству выполняют далеко не всегда. И не только потому, что не вырастили нужное количество продукции. Чаще причина совсем иная — не собрали все то, что удалось вырастить. А то, что собрали, не довезли до закромов. А то, что довезли, не сумели сохранить… И это печально.

Однажды в сопровождении работника городского овощного торга отправился я на лучшую в торге базу. Не стану подробно рассказывать, что видели. Одно скажу: капусты свежей и квашеной было очень мало, картошка — дефицит, соленые огурцы и помидоры (зеленые) — в достатке. Но, дегустируя их, мы изрядно морщились.

Угощавшие нас женщины на мой вопрос, поставят ли они эти яства на стол, если к ним придут уважаемые гости, отвечали, помявшись: «На базар побежим». И тут же каждая начала рассказывать, как именно она, именно ее коллектив стремится сделать свою продукцию самого лучшего качества. Но…

Этих «но» много, каждое само по себе порой и невелико, а вкупе дают один здоровенный минус. Возьмем хотя бы огурцы. Семеноводы смешали семена, и на грядках выросли плоды разных предназначений: одни можно солить, а другие сразу с грядки должны попасть к столу. Овощеводы же собрали их в кучу, при этом изрядно побили и помяли, в хранилище сортировать огурцы нечем, да и некому, а осень стояла на редкость теплая. Вот и пришлось дать в чаны соли побольше, чтобы рассол не закипел. Поэтому огурцы и горькие. А некоторые пустые, ведь тридцать процентов из них — нестандарт: что дали совхозы, то и пошло в зиму. Магазины, к сожалению, только ухудшают продукцию. Как? «А вот побывайте там и обратите внимание, какой в бочках рассол», — посоветовали работники базы.

Был в нескольких магазинах. Рассола в бочках нет вовсе. В лучшем случае, огурцы заливают сырой водопроводной водой. И в этом есть свой расчет: огурцы от воды набухают, становятся ядреными, хрусткими. Но вкус их от того не улучшается.

— Главное требование к нашей продукции — стандарт по размеру и внешнему виду, — объяснили мне продавцы.

— Но разве ваш товар — на погляд и вы берете за него монетным звоном?

— Стандарт качества будет выдерживаться лишь тогда, когда будет существовать стандарт поля, стандарт технологии производства овощей, — услышал в ответ.

И тут работники торговли правы. Тут проблема чрезвычайной важности, которую даже понимают еще далеко не все. Я пробовал вести о ней разговоры на разных уровнях. Увы, некоторые думали, что речь идет о технологических картах земледельцев. А речь шла о том, при соблюдении каких стандартных условий можно требовать стандартной продукции. В самой этой проблеме целая кассета иных, правда, меньших рангом и вполне уяснимых.

Из всех конкретных и сиюминутных я бы выделил вопросы теплоснабжения и механизации овощеводства. Сегодня, прежде всего, надо увеличить площади закрытого грунта, чтобы дать городу побольше свежих овощей зимой и ранней весной. Вторая задача — техника для открытого грунта. А уж на этой основе подходить к решению кардинального вопроса — стандарта овощной продукции. Но этому должен предшествовать стандарт плантации и ее технологии.

С созданием треста «Овощепром», а затем и агропромышленного плодоовощного объединения, с внедрением довольно узкой специализации для его совхозов положение с овощами в Челябинске, как и в других промышленных центрах Урала, несколько улучшилось. Круглый год в магазинах есть картофель, капуста, морковь, свекла и кое-что еще, хотя и не все в наборе даже в специализированных магазинах, а качество зачастую оставляет желать лучшего. Да и количество не всегда соответствует потребности. Статистика показывает, что за последние двадцать лет потребление витаминной продукции в целом по стране остается почти на одном и том же уровне: овощей — 58 процентов к норме на душу населения, фруктов — 36 процентов. Однако производство овощей и фруктов из года в год растет.

Вот такой парадокс. Если не будет четко налаженного конвейера от поля до прилавка, то потери продукции на этом пути будут съедать прирост производства.

Потребление всяческой огородины замерло на месте по двум причинам. Во-первых, уменьшилось его производство в личных подсобных хозяйствах. В Челябинской области это особенно наглядно по картофелю: за последние годы его плантации сократились на 20 тысяч гектаров, а ведь это двадцать крупных специализированных совхозов. Заполнить такую брешь общественный сектор пока не в состоянии. Во-вторых, специализированные овощеводческие хозяйства созданы, как правило, вокруг промышленных центров. Неспециализированные совхозы производство огородины резко сократили. И это, по всей видимости, было преждевременное решение.

Челябинские овощеводы выращивают 35 видов продукции. Ассортимент рассчитан так, чтобы не только во времени продлить действие овощного конвейера, но и удовлетворить разные вкусы, принести побольше пользы людям. И все-таки настоящего овощного изобилия мы не видим. Виноваты в этом и овощеводы, и торговые работники, и покупатели. Особенно уральские. Каждый по-своему. И причин тут много: психологические, организационные, экономические. Взять хотя бы самую простую.

Каждым летом из Челябинска в соседние областные центры идут машины с цветной капустой, шпинатом, пастернаком. Где-то, их берут охотно, где-то плохо. Тут могла бы помочь реклама. Но у нас нет почти никакой рекламы овощей, и мы мало знаем о достоинствах витаминной продукции.

Возьмем огурец. Казалось бы, он-то в рекламе не нуждается. Его любят и стар, и млад. Но почему же осенью так трудно идет его реализация в магазинах, так много его желтеет на прилавках? Мы мало едим огурцов, даже когда они в достатке. А что мы об этом овоще знаем? Что в нем более 90 процентов от веса — это вода. У большинства людей информация этим и ограничивается. Но ученые обнаружили в огурце немало и витаминов, во всяком случае, их побольше, чем в груше. Известен огурец был еще в Египте за две тысячи лет до нашей эры. Изображался на фресках среди жертвенных приношений. Видимо, фараоны и знать древнего Египта не прочь были похрустеть свежим огурчиком. Богатое содержание йода и минеральных солей, способствующих выделению желудочного сока и усвоению пищи, сделали огурец еще в древности лекарством. Медики Древней Греции прописывали его как жаропонижающее средство.

А тыква, родственница арбуза и дыни!

Из нее можно приготовить суп-пюре, блины, оладьи, суфле, пудинги, котлеты, пожарить в тесте или сметане — очень вкусно! Она богата каротином, а размерами бывает необъятна — до 50 килограммов весят отдельные экземпляры. Не оттого ли ее имечко? Исконный корень слова — «тыкы» — давным-давно заимствован славянами из фракийского языка, где имел значение «пухнуть, вздуваться».

Не так уж много надо нам овощей по медицинским нормам: капусты — 30—35 килограммов в год, моркови — 20, огурцов — 10, свеклы — 5. Но эту норму мы не набираем, хотя зачастую по отдельным видам огородины вполне можем дать себе положенное. Я зимой целый месяц каждый день заходил в домовые кухни центральной, части Челябинска. Морковные, капустные, свекольные котлеты были почти всегда и во всех. Но продавцы рассказывали, что им внаклад эти полуфабрикаты: никто не берет. Котлеты тухнут, их на свалку — продавцам начет. Добро еще — копеечная продукция. А разве уж так редки факты, когда нереализованная, потерявшая свою ценность огородина прямо из овощных магазинов вывозится на свалку.

И хотя не вся огородная продукция реализуется магазинами сегодня, мы говорим о необходимости увеличивать ее производство.

— Для этого у нас в достатке только земли, — говорят в овощном объединении, — всего остального очень мало, и прежде всего — тепла, химии, техники. Лишь закрытый грунт обеспечен рабочей силой полностью. На открытом же грунте, в среднем, обеспеченность ею составляет 18 процентов. Но есть и такие хозяйства, где овощеводов 5—7 процентов к норме.

Тут без комплексной механизации никак не обойтись. В принципе, машины для возделывания овощей есть. Некоторые заменяют труд сотен человек. Но в совхозах их очень мало, и это лишь отдельные машины, они пока не дают возможности создать хотя бы в приближенном виде овощной конвейер от поля до прилавка, просматриваются лишь разрозненные звенья будущего конвейера.

Под огородную продукцию в Челябинской области отводят чуть более одного процента пашни. Так вот, для обработки ее требуется куда больше ручного труда, чем на всю остальную пашню. Механизация экономит не только живой труд, но значительно увеличивает выход готовой продукции с гектара. Применение морковеуборочного комбайна в одном из совхозов Челябинской области увеличило выход моркови с каждого гектара более чем вдвое — по 500 центнеров стали снимать!

Только комплексная механизация возделывания овощей поведет за собой необходимость иметь стандарт полевых работ.

Вот давайте рассмотрим такой простенький пример. У нас есть капустоуборочный комбайн. Пришло время убрать созревшие кочаны. И если они будут подыматься над землей не на одинаковую высоту, машина принесет больше вреда, чем пользы. Она либо срежет слишком длинную кочерыжку, либо отхватит полкочана. Длинная кочерыжка будет мешать при зачистке листа, при шинковании на засолочном пункте, попав в чан, ухудшит качество квашения. Между прочим, сейчас есть такой агрегат, на котором подрезают кочерыжки. Тоже работенка не из «веселых»: руками взять капустный вилок и вставить кочерыжкой в гнездо, а там нож отхватит лишнее. Пальцы надо беречь: механическому ножу все едино, что отхватить.

Стандарт овощной плантации — это стандартная обработка почвы, стандартные семена, стандартная посадка культуры, точная дозировка воды и удобрений в зависимости от погоды, стремление получить стандартный плод. Помидоры, скажем, твердокожие, каплеобразные, — их меньше мнет машина. Капусту вырастить равновеликую, на определенном расстоянии друг от друга, на определенной высоте от земли. К слову сказать, даже вымя у коров на высокомеханизированных индустриальных комплексах должно быть стандартным. Дерзай, селекционер, конструктор, агротехник, механизатор, заготовитель! Только тогда в магазине будет яркая палитра красок. Только тогда рынок ослабит свое далеко недружеское объятие.

Сплошь и рядом совхоз отвозит в город производимые продукты питания, не ведая их качества. К примеру, только на заготовительном пункте узнают, какой влажности сдали зерно, сколько в нем клейковины. То же самое происходит с молоком. Его сортность и жирность фиксируются зачастую не в хозяйстве, а на молокозаводе. Множество недоразумений порождает такая система. При этом переработчики всегда остаются с увесистыми прибылями, а хозяйство внакладе.

Говоря о качестве, о стандарте продукции полей и ферм, подразумеваем потребительское, вкусовое и питательное качество. Но ведь это, скажете вы справедливо, последний этап стандартизации сельскохозяйственных работ. Однако, думается, перед нами тот случай, когда борьбу за качество и соблюдение стандарта продукции следует начинать именно с конца, принимая всю огородину прямо в поле. Но для этого нужно иметь метрологическую службу в самих совхозах, как это уже делают передовые хозяйства страны. Сейчас, когда объединения плодоовощного хозяйства сами занимаются не только производством, но и переработкой и реализацией продукции, наверное, имеет смысл изменить критерии оценки их деятельности. Планировать работу отрасли не по центнерам овощей, взвешенных в поле, а только по центнерам высококачественной продукции, дошедшей до нашего с вами стола. Тут немалый разрыв в показателях, а вернее сказать, прямые потери. Их нельзя механически плюсовать к выполнению государственных планов и социалистических обязательств. Ведь это скорее упущенные возможности, а вовсе не достижения. Тогда и сами потери будут более зримыми, мириться с ними будет труднее. Но почему возможна сама потеря овощей, так недостающих на нашем столе? Ведь в стране плантации огородной продукции занимают менее полутора миллионов гектаров, на душу населения — полсотки. Неужели отрасль работает так безалаберно, что не может толком использовать даже этого клочка земли?

Нет, не в безалаберности суть, хотя и она есть, чего греха таить. Дело, главным образом, в особенностях отрасли овощеводства, которые даже наши благие намерения превращают в промашку, если мы не учитываем этих особенностей. Но как в одночасье убрать продукцию, если только в одном Челябинском объединении огурцов — 750 гектаров, свеклы — 1200, моркови — 1600, капусты — 2200? А 50 гектаров щавеля как обработать, чтобы все его листики сохранили сочность и свежесть? Ведь овощи поспевают, в основном, в довольно узкий промежуток времени, и убрать их нужно враз. И все — руками.

Еще конфликт — между ассортиментом и специализацией. Первое и главное требование к овощеводам — план, количество. Да побольше. Путь — более или менее узкая специализация, концентрация производства. Встав на этот естественный путь, хозяйство немедленно вступает в конфликт с торговлей и заготовителями. Представьте себе, что из совхоза вышла машина, загруженная петрушкой. Ни одной торговой точке столько не нужно. Приходится развозить зелень по всему городу. А он огромен, шофер мотается из конца в конец целый день. Жара, пыль — зелень вянет. Ее возвращают назад. Да вся она не стоит израсходованного бензина! Не проще ли ее просто-напросто выбросить, а то и просто не собирать? В плане плантация обозначена, отчитываться будем по валу, подумаешь, десяток тонн петрушки. Обойдутся и без нее.

А горожанин идет за незадачливой петрушкой на рынок, дает за пучок полтину. В таком случае суп дешевле заправки.

Специализированный совхоз дать хозяйке для стола всего понемногу, в наборе, не может. Он может завалить ее или щавелем, или свеклой, или морковью. Да и то в определенное время года: конец лета и осень.

Ситуация складывается такая, что просто специализированные совхозы не могут в полной мере удовлетворить запросы потребителя и быть конкурентом рынку. Дело не в общем количестве овощей. Дело в их ассортименте, в сроках их поставки. Из 35 наименований огородной продукции, выращиваемой в специализированных совхозах страны, в том числе и в Челябинском объединении, процентов 80 по валу приходится на три вида: капусту, морковь и свеклу. Вся деликатесная часть ее — укроп, шпинат, ревень, щавель и т. д. — погоды для хозяйства уже не делает, а потому и отношение к ней плевое. Основная часть овощей, не менее половины, во всяком случае, поступает в город в узко определенный период времени — сентябрь-октябрь. Прилавок же требует, с одной стороны, разнообразия, с другой — равномерного поступления овощей, желательно в течение всего года. Базар это учитывает, овощная индустрия — пока нет.

Где же выход? Опыт ленинградцев показывает, что он… в еще большей специализации и концентрации производства, в создании фирм и объединений, в которых каждое отдельное хозяйство представляет собой очень узко специализированный участок овощного конвейера, отдельно взятое звено в общей цепи.

Ленинградский огород — это 20 тысяч гектаров мелиорированных земель невской поймы, четыре овоще-молочных и восемь молочно-картофельных объединений, 120 гектаров теплиц фирмы «Лето». Вся продукция принимается работниками торговли непосредственно в поле. Более 300 тысяч тонн овощных культур ленинградцы производят на своем огороде. В любое время года на прилавках 115 специализированных магазинов города богатый выбор зелени.

Главное звено в этом овощном конвейере, конечно же, — фирма «Лето», ее теплицы. Они производят 30 тысяч тонн зелени (не забыты здесь и шампиньоны). Фирма обеспечивает непрерывный конвейер.

Вывод тут напрашивается сам собой. Не нужно вкладывать бешеные деньги в расширение овощеводства открытого грунта с его не циклическим, а разовым производством огородины. Экстенсивный путь к успеху все равно не приведет. Нужно иметь хорошо механизированные плантации, развивать овощеводство закрытого грунта, используя энергию промышленных предприятий, которая расходуется пока в основной своей части втуне. Наконец, нужно совершенствовать систему заготовок, переработок, хранения овощей. Примером могут служить успехи курганцев.

Про Курганский городской плодоовощеторг много написано. Со всех концов страны сюда едут изучать и перенимать опыт.