Баламут - 4

— Бесит! — раздраженно отозвалась Катя, в сердцах воткнула кисть в держатель, сорвалась с места, разогналась и, опрокинув меня в снег, принялась колошматить по покрову кулачками, спрятанными под пушистыми варежками: — Тут… Слишком… Много… Красивых… Мест… И я… Вас! За это!! Ненавижу!!!

Язва бросилась меня защищать «ударе» на втором, но была перехвачена Бестией и отправлена в полет в ближайший сугроб, а через несколько секунд в схватку ввязались и все остальные дамы. Отрывались настолько энергично, что порвали Женькину шубку, раздолбали оба мольберта, раскрасили снег и комбезы, перевернули один снегоход и вдребезги разнесли защитное стекло второго. А когда умотались воевать, попадали навзничь, раскинули руки и уставились в чистое небо настолько счастливыми взглядами, что не передать словами.

Терроризировать сестричек требованиями поберечь себя мне и в голову не пришло — я помнил, что у обеих имеется сродство с Огнем, понимал, что оно не даст им замерзнуть, и не напрягался. По той же причине не цеплялся и к своим. Но женская половина компании сочла это молчание признаком великодушия и хорошенечко расцеловала. А потом близняшки заметили, что им больше не на чем рисовать, собрались, было, пожалиться, но как-то уж очень быстро передумали и заявили, что хотят продолжения буйного веселья. И я пошел им навстречу — дал время собраться, приказал следовать за мной и прокатил до берлоги одного из немногих хищников, умудрившихся пережить и внезапное исчезновение магофона Той Стороны, и зачистку Багряной Зоны от тварей, оставшихся на Земле, и первые «голодные» месяцы существования. Само собой, подъехал не вплотную — слез со снегохода метрах в пятидесяти-шестидесяти от нужного места, подвел спутниц к огромному сугробу и оглядел их разрумянившиеся лица:

— В нашем понимании по-настоящему буйное веселье — это игра в лапту с мутировавшим медведем, в данный момент дрыхнущим в пещере под этим выворотнем. Если есть желание нахвататься адреналина, посмотрев на такое веселье из-под «Хамелеонов» и, что называется, вплотную, то я разбужу этого зверя. Только учтите, что от обычного бурого медведя в нем осталось очень немногое: за годы жизни под магофоном Той Стороны он значительно подрос, обзавелся роговой броней и научился бить чем-то вроде каменного кулака.

Глаза близняшек загорелись настолько сумасшедшим предвкушением, что Язва с Бестией рассмеялись, а Хельга, наоборот, напряглась:

— Девчат, играть в такие игры без волчьего скока, крыльев леса и опыта работы в команде — самое настоящее самоубийство!

— Мы понимаем. И не сойдем с того места, на которое вы нас поставите… — твердо пообещала Катя. А ее сестричка задала очень интересный вопрос:

— Ра-ат, я понимаю, что уже конец зимы, этому медведю, вроде как, пора просыпаться, а нам хочется буйного веселья, но не думаю, что ему будет легко найти себе пропитание после того, как мы оставим его в покое.

— Мы его подкармливали с середины ноября по середину декабря, а к тренировкам припахивали всего дважды… — заявила Бестия. — Так что он нам должен!

— О, черт!!! — внезапно выдохнула Язва, оказалась в фокусе пяти взглядов и объяснилась: — Мы забыли взять с собой Марину! Представляете ее реакцию на фразу типа: «А мы только что играли в лапту с мутировавшим медведем⁈»

— Убьет. И игроков, и наблюдателей. Потом реанимирует и убьет снова! — авторитетно заявил я, потом вспомнил о матушке, быстренько придумал, как вызвать первую из «мира звезд», а вторую — из Небесного Замка, и потянулся к комму: — Значит, так: эту часть веселья откладываем эдак на полчаса. И убиваем время легким перекусом…

* * *

…Матушка, Степановна, Язва, Бестия и Хельга издевались над бедным зверем порядка пятидесяти минут, доводя его до белого каления увесистыми подзатыльниками, подставляясь под атаки лапами, зубами или магией и уходя из-под них в самый последний момент. Ну, а я прикрывал близняшек, Авьен и Юмми, прячущихся под активированными «Хамелеонами», посмеивался над восторженными или испуганными охами зрительниц, любовался счастливыми лицами веселящихся участниц этого «безумия» и пытался предсказать его наиболее вероятные последствия.

Увы, в этот раз мне не хватило фантазии: когда зверски замученный Топтыгин вымотался до состояния нестояния, обессиленно рухнул в хорошо утоптанный снег неподалеку от центра рукотворной «арены» и перестал реагировать даже на щелчки по носу, Степановна предложила «бездельницам» устроить фотосессию, а Язва, придравшаяся к состоянию шерсти хозяина леса после зимней спячки, предложила его сначала причесать!

Следующие полчаса я то ухохатывался, то терял дар речи от всего того, что видел: дамочки, потерявшие остатки совести и забывшие о сострадании, сначала превратили грозного хищника во что-то вроде плюшевой игрушки, а затем заставили позировать в самых непотребных позах! При этом за любое «хамство» наказывали убийственными зуботычинами, а за «содействие», наоборот, радовали всевозможными вкусняшками. Так что в какой-то момент напрочь деморализованное животное поняло «намеки» и позволило творить с собой все, что угодно — стоически терпело «всадниц» на загривке, послушно открывало пасть, чтобы продемонстрировать зубки, как только к морде нежно прижималась чья-нибудь щечка, «музыкально» рычало, осторожно накрывало когтистой лапой очередную «добычу» и даже не пыталось содрать игривый розовый бант, повязанный на шее кем-то из расшалившихся женщин. И не прогадало — сделав пару сотен фотографий и отсняв десяток постановочных роликов, компания оторв торжественно вручила «Лучшей Модели Багряной Зоны» пять здоровенных кусков сырого мяса, извлеченных вроде как из колец с пространственными карманами, и пообещала как-нибудь навестить. Потом матушка посмотрела на темнеющее небо, метнулась ко мне, попробовала на прочность ребра, сжав в костедробительных объятиях, назвала самым лучшим сыном во Вселенной и потребовала продолжения банкета. Слава богу, не на одном из «наших» озер, а на бортике бассейна.

Я молча повел рукой, предлагая рассаживаться по снегоходам, пережил три жарких поцелуя-обещания в губы и четыре вежливых в щеку, недоуменно посмотрел на «злобную бабку», почему-то обделившую меня благодарностью, и услышал ее грозный рык:

— Юмми, рули сама, а я хочу как следует затискать вот этого мелкого красавчика!

«Ее девочка» дисциплинированно оседлала и завела их снегоход, а Катя и Женей, считавшие Маришку одной из женщин моего батюшки, напряглись. Что, конечно же, не прошло мимо внимания Шаховой, и эта любительница пошутить устроила сцену ревности:

— Тискай своего Игорька, лахудра!

— Кто лахудра, я⁈ — возмутилась Степановна и ринулась в бой. А через мгновение, попавшись на красивейший бросок, рухнув в сугроб и оказавшись в удушающем захвате Язвы, перешла на вкрадчивый шепот: — Ладно, лахудра — так лахудра. Но… млеющая от желания прокатиться до Замка за спиной Баламутища. Может, как-нибудь договоримся?

Бестия, Хельга и обе шеллемки жизнерадостно расхохотались, а мама, пожалев обалдевших близняшек, «объяснила» суть происходящего:

— Маришка непоседа, каких поискать. Игоря любит трепетно, страстно и беззаветно, но бесится из-за его постоянной занятости, поэтому отрывается в компании Ратибора и его баб, к которой прикипела еще в день знакомства. Так что этот цирк — норма. Вернее, жалкое подобие того, что они вытворяют под настроение.

— Классные у вас отношения! — восхищенно выдохнула одна из сестер. А вторая сестричка сочла необходимым уточнить:

— В смысле, у всех: даже грызня — и та веселая…

— Так и есть! — кивнула моя родительница, заметила, что Степановна с Шаховой уже на ногах, и повелительным жестом отправила близняшек к их снегоходам. Я задвинул куда подальше мысль о том, что сестрички не хотят возвращаться в Великий Новгород, отпальцевал Язве с Бестией просьбу замкнуть ордер, дождался, пока «злобная бабка» запрыгнет ко мне за спину и обнимет за талию, плавно тронулся с места и услышал еле слышный шепот пассажирки:

— Кстати, о продолжении веселья: часа два тому назад дроны Небесного Замка засекли в двенадцати километрах от берега два кораблика с Вольного Архипелага. Петрович, бездельничавший в дежурке, «заглянул» в каждый, убедился, что это пираты, а не торговцы, и вынес этих ублюдков в одно рыло: сначала превентивно продырявил днища их лоханкам через «Око», а затем помог утонуть магам-водникам и слишком хорошим пловцам!

— Бессовестный! — хохотнул я, заметил, что колонна сформировалась, и крутанул ручку акселератора.

— Вот-вот! — обиженно поддакнула Маришка и посерьезнела: — По словам Игната, пираты плыли к нам. Вероятнее всего, выяснять, куда делись четыре парусника, которые мы утопили на прошлой неделе. Так вот, не знаю, как тебе, а мне кажется, что такие беспокойные соседи нам не нужны…

…Возможность вернуться к обсуждению беспокойных соседей рода на Эдноре появилась только поздно вечером, когда близняшки, умотавшиеся до умопомрачения тяжелой тренировкой, экстремальными развлечениями в тайге и сумасшедшим «отдыхом» в бассейне, начали отключаться на ходу и были отправлены на боковую, вроде как слабая половина нашего рода, привычная и не к таким нагрузкам, захотела хватануть еще немного адреналина, а «злобная бабка», вспомнив о плохом поведении пиратов, предложила наведаться к ним в гости.

— В гости поедет только боевое крыло… — заявил я, намеренно выделив интонацией нужную часть фразы, как-то пережил шквал возмущения и… был поддержан Маришкой, почувствовавшей, что я не шучу, и захотевшей понять логику такого решения:

— Ша, девки! Дайте мелкому высказаться!!!

Мои объяснения, конечно же, не понравились, но были признаны более чем логичными, так что матушка обиженно выпятила нижнюю губу, обозвала меня занудой, построила «девок», пролетевших мимо «поездки в гости», и утащила «дегустировать вино». А я открыл «зеркало» к «Мамонту», загнал в него напарниц, прошел следом и дал команду переодеваться по-боевому.

Эта троица попросила подождать буквально четверть часа и свалила в нашу гардеробную. Вернулась через двенадцать, построилась в одну шеренгу, развернула плечи и уставилась на меня смеющимися глазами. Я прогулялся вдоль строя, недовольно оглядел три комплекта прелестей, пытавшихся разорвать разноцветные футболки с принтами в виде смешных детских рожиц, обошел Хельгу, замершую на левом фланге, мазнул хмурым взглядом по красивейшим попкам, обтянутым летними брючками, и по ярким, но удобным кроссовкам, представил реакцию Степановны и матушки на такой внешний вид «боевого крыла», собирающегося вроде как в рейд, и расстроено вздохнул:

— Убьют. И будут правы…

— Поэтому валим прямо сейчас! — хихикнула Язва. — А ты переоденешься уже на Эдноре.

— А-а-а, сгорел сарай — гори и хата! — воскликнул я, взлетел на броню БМСН, проскользнул в десантный отсек и, потянувшись к перстню, услышал мурлыканье Долгорукой:

— Ра-а-ат, милый, надень, пожалуйста, красную футболку со шнуровкой на груди, кожаные штаны и ботинки, выбранные Ларисой…

— А еще РПС-ку под тесаки, солнечные очки и перчатки с обрезанными пальцами! — хором потребовали две другие любительницы повеселиться.

В их голосах было столько предвкушения и мольбы, что я послушался. Одевался, что называется, бегом, не обращая внимания на «сияние» и плавные покачивания машины, начавшей движение. А через пару минут, обуваясь, услышал сдавленные смешки своих женщин, кинул взгляд на внутренний монитор, понял, что его отключили специально, огляделся чувством леса, добавил к нему взор и задал напрашивавшийся вопрос:

— Как я понимаю, мы прибыли вовремя, верно?

— Не сказала бы… — притворно застрадала Маша: — Судя по количеству уже припаркованных карет и отсутствию подъезжающих, мероприятие уже началось!

— Солнце, мероприятия типа приемов и балов начинаются тогда, когда на них появляются Особо Важные Гости! — авторитетно заявила Долгорукая. — А мы, как видишь, еще в лимузине.

— Это меняет дело! — исправилась целительница и решила повиниться: — Простите — мне, как вы, наверное, догадываетесь, не приходилось бывать ни на балах, ни на приемах.

— У тебя все впереди! — улыбнулся я, вышел в «сияние», подождал, пока мои дамы выберутся следом, закрыл машину, вышел за пределы иллюзии и неспешно пошел вверх по широченным каменным ступеням.

В этот раз обошлось без левых телодвижений со стороны аборигенов — вояки, изображавшие статуи по обе стороны от парадных дверей, распахнули створки без каких-либо сомнений, на редкость расфуфыренный придворный, нарисовавшийся за ними, сложился в поклоне из серии «глубже не бывает», крайне вежливо поздоровался и пригласил следовать за ним, а все встречные-поперечные улыбались с таким энтузиазмом, как будто увидели любимейших родственников! И пусть наряды моих спутниц убивали наповал как минимум девять человек из каждых десяти, негатива в этом обалдении не чувствовалось. В общем, по анфиладе, соединявшей крыльцо и вход в зал для приемов, мы прогулялись в удовольствие. Потом порадовались ноткам уважения в голосе глашатая, объявившего о появлении меня-любимого, переступили через порог и, оказавшись в перекрестии взглядов сотен гостей, вальяжно пошли к трону. По прямой. Тем самым, проигнорировав как минимум пару-тройку неписаных правил местного этикета.

Как и следовало ожидать, прежде, чем продемонстрировать хоть какое-то отношение к столь… хм… своеобразному поведению, народ подождал реакции ан’рьё. А тот не только заулыбался, но и подался вперед, так что первая же волна шепотков, стремительно прокатившаяся по здоровенному помещению, получилась благожелательнее некуда. Не разочаровала и вторая — большая часть «посвященных» делилась знаниями с непосвященными, более чем уважительно поглядывая на нас. Ну, а меньшая, если и злословила, то очень и очень тихо. Так что три четверти расстояния до подножия тронного возвышения я, можно сказать, расслаблялся. А потом обратил внимание на группу из семи на редкость высокомерных аристократов, отличавшихся от всех остальных не только манерой держаться, но и одеждой, заметил, что они стоят наособицу, а некоторые гости поглядывают на них с опаской, вспомнил кое-какие нюансы отношений Арле с соседними королевствами и на всякий случай подобрался. Как оказалось, не зря: самый молодой из «особых гостей» — парень лет двадцати двух-двадцати пяти в желтом камзоле, ярко-зеленых штанах до колена и туфлях с носами, подвязанными к синим гетрам — оценил стати моих женщин, затем оглядел с головы до ног меня и… метнул под ноги кошель, небрежно снятый с пояса:

— Я забираю твоих женщин на ближайшие двое… или даже трое суток за пятьдесят золотых монет!

Дематериализация, усиленная тремя синергиями, стерла из реальности его голову вместе с защитой, а я, «забыв о существовании» героя-любовника, равнодушно пошел дальше. Само собой, не забыв вывесить воздушную стену между нами и все еще стоящим телом, фонтанирующим кровью.

Многоголосый обалделый выдох гостей приема, увидевших эту атаку, начало рывка телохранителей Ястела, решивших прикрыть своего ан’рьё от возможного нападения, и слитный шелест мечей, одновременно выхваченных двумя спутниками покойного, никак не сказались на боевой эффективности нашей четверки: мы с Язвой перерубили обезглавливаниями шеи любителей помахать острыми железяками, а Бестия с Хельгой всадили по помутнению сознания в магов, затем накинули воздушные удавки на двух самых солидных дяденек в этой компании и заставили их приподняться на цыпочки. А через мгновение мир отмер — справа-сзади от меня звонко вскрикнула какая-то особо экзальтированная дамочка, рухнуло тело болтуна, за ним упали и зазвенели клинки, и я, мысленно усмехнувшись, «недоуменно» посмотрел на союзника:

— Благоденствия тебе, Ястел! Скажи, пожалуйста, что это за недоумки и с чего это один из них вдруг решил, что имеет право тянуть руку к моему дому?

— Благоденствия тебе, Ратибор! — довольно сверкнув глазами, отозвался ан’рьё, повелительным жестом вернул доблестных защитников на исходные позиции и пожал плечами: — Рьё, пытающиеся дотянуться до потолка — послы Чонгара, старый и новый. Юноша, имевший глупость тебя оскорбить и уже заплативший за это жизнью — наследник последнего. А остальные — свита.

— Спасибо! — благодарно улыбнулся я, подошел к тому послу, в глазах которого горело не только бешенство, но и жажда мести, и поймал его взгляд: — Я, Ратибор Игоревич Елисеев-Багряный, был в своем праве. Но если ты считаешь иначе, то вызови меня на поединок здесь и сейчас или забудь о том, что было.

Повинуясь моему жесту, Даша ослабила удавку, и этот придурок, решив, что свободен, атаковал. Вернее, выхватил из богато украшенных ножен узкий и длинный кинжал-артефакт, вбил его в воздух… над моим плечом, захрипел «вторым ртом», появившимся под подбородком, и чуть не потерял голову от второго рывка заклинанием Долгорукой.

— Подленькие у Чонгара послы, однако… — презрительно отметил я, «не обратив внимания» ни на воздушную стену, которой меня прикрыла Хельга, ни на «своеволие» Лары, на всякий случай прибившей магов. Затем поймал взгляд последнего чонгарца, оставшегося в живых, и нехорошо усмехнулся: — Я опять своем праве. Но если ты или твой ан’рьё вдруг решите обидеться, то у вас есть два варианта получить удовлетворение — приплыть на Аммар и найти там наши родовые земли или прислать гонца в Небесный Замок, до недавних пор принадлежавший арлейскому роду Ша Амюр. Повторю еще раз: вторгаться в Арле для того, чтобы высказать какие-либо претензии МНЕ, не надо, ибо в таком случае после разгрома армии, отправленной по мою душу, я обязательно наведаюсь в вашу столицу и сравняю дворец ан’рьё с землей.

— Вы были в своем праве, рьё! — прохрипел мужчина, явно не горевший желанием продлевать этот конфликт, был опущен на ноги и отпущен:

— Что ж, тогда можете заняться доставкой тел своих соотечественников в посольство и так далее.

Посол коротко кивнул, вопросительно посмотрел на хозяина приема, получил аналогичное разрешение, дождался появления слуг и занялся делом, а мы нахально поднялись к трону, поздоровались с супругой Олма Иммера, вытащили из пространственных карманов офисные кресла, поставили их полукругом и сели. Мои сразу же вывесили между нами и остальным залом три воздушные стены, а я собрался было объяснить причины своего появления в Певлеме, но не успел — самодержец рассыпался в искренних благодарностях и… без обиняков описал ситуацию, в которую мы ненароком влезли:

— Новый ан’рьё Чонгара, Бровег Юдж Кель, мечтает затмить славу своего прадеда и уже третий год готовится к большой войне. И пусть на сегодняшний день в его армии еще недостаточно много сильных магов, зато подданные уже считают себя народом победителей и ведут себя соответственно.

— Дальше можешь не объяснять… — буркнул я, представив себе наиболее вероятные следствия, потом отложил в памяти необходимость вывешивания пары-тройки спутников над Арле и взял нить разговора в свои руки: — Таких ан’рьё хватает везде. И об этом мы еще поговорим. Но в данный момент мне бы хотелось обсудить другого общего врага — пиратов с Вольного Архипелага. Первые четыре их корабля мы утопили незадолго до приобретения Небесного Замка, а сегодня пустили на дно еще два и пришли к выводу, что наличие под боком столь беспокойного народца нас не устраивает. Поэтому предлагаем совместно зачистить этот Архипелаг. При этом мы готовы помочь твоим солдатам безопасно высадиться на берег, уничтожить самых сильных магов и захватить пиратские лоханки. А все остальное, начиная с беготни за всякой шушерой и заканчивая сбором, вывозом на материк и последующей заботой о народе, освобожденном из рабства, оставим тебе. Вместе со всей добычей — она нам, откровенно говоря, не нужна.

Олм Иммер не колебался ни мгновения:

— Я согласен. Когда начинаем подготовку?

Глава 5

23 февраля 2113 г.

…Последний день пребывания близняшек в Замке закончился намного раньше, чем предполагалось, и совсем не так, как мы рассчитывали: минут за десять до посадки пятого военно-транспортного борта с «подарками» государя вдруг ожил мой комм, и я, посмотрев на экран, потребовал тишины. Судя по всему, жестковато, так как дамы, наблюдавшие за процессом создания шаржа, мгновенно прервали шуточное обсуждение «статей» нынешней «модели» и встревоженно посмотрели на меня.

Я без лишних слов вывесил в центре гостиной голограмму программы дозвона, ткнул пальцем в алый «флаг», информирующий о степени важности звонка, и прикоснулся к нужному сенсору. А уже через пару секунд, услышав в голосе Императора нотки самой настоящей паники, перешел в боевой режим:

— Ратибор Игоревич, прерванное Вторжение продолжилось и перешло на новый уровень: за последние полчаса корхи открыли двенадцать Червоточин радиусом от двухсот семидесяти до трехсот пятнадцати километров! Первые четыре накрыли Лондон, Вашингтон, Париж и Токио, пятая блокировала Панамский канал, шестая и седьмая — Суэцкий, восьмая и девятая — Гибралтар, а три последние, по сути, уничтожили столицы Германии, Турции и Индии!!!

Бестия, Язва и Хельга переключились в боевой режим ненамного позже меня: первая на крыльях леса влетела в поле зрения камеры комма, перетянула на себя все внимание сына и «совершенно случайно» закрыла корпусом мою правую руку, вторая потянулась к браслету-телепортатору, а третья, прочитав соответствующую пальцовку, открыла «зеркало» в мастерскую главы рода и продавила плоскость сопряжения головой.

Борисыч перешел к нам буквально через полминуты, прихватив вторую половину рассказа о панике, начавшейся на планете, потом среагировал на мой жест, повернулся к Шаховой, прочитал ее безмолвный доклад, повторенный специально для него, и попробовал открыть «Око» на Ту Сторону сам. Сначала заклинанием с браслета, а затем и с «рюкзака», торопливо извлеченного из пространственного кармана. А когда убедился в том, что Лара не ошиблась, не только повторил, но и дополнил ее вывод:

«Да, скорее всего, они действительно создали аналоги моих защитных обелисков. И, кажется, запитали их на большие кристаллы…»

В этот момент Долгорукий заговорил о Кате с Женей, но большая часть его монолога прошла мимо меня, так как я «читал» пальцовку Язвы и смотрел на волны, прокатывавшиеся по открытому ею «Оку»:

«Одна точка есть. Наше озеро. Но переход, как видите, нестабилен…»

«Нестабилен с браслета!» — оптимистично уточнил дед, услышал какую-то реплику Императора, перевел взгляд на его голограмму и снова нахмурился.

Я тоже прикипел к ней взглядом и вдумался в то, что говорил государь:

—…не полечу: мое исчезновение из столицы вызовет даже не панику, а коллапс госу-…

— Да, ты прав! — нехотя согласилась с ним Даша, не став дослушивать фразу, пообещала отправить близняшек в какое-то Михнево с практически разгрузившимся четвертым бортом, а затем последовала указаниям деда: — Так, сейчас мы с Ратибором сбегаем к Святославу Борисычу, опишем создавшуюся ситуацию, кое-что выясним и перезвоним. А ты пока перейди в мой кабинет, проведи инструментальную проверку, а затем выстави из него всех, включая Бера!

Самодержец кивнул и послушно отключился, а я собрался с мыслями и обратился к Кате с Женей, только-только оклемавшимся от шока, вызванного нашими манипуляциями с Пространством:

— Мы предложили вам стать связующим звеном между нашим родом и государем далеко не просто так — у нас, Елисеевых-Багряных, имеется ряд возможностей, позволяющих… многое. К примеру, открывать мини-порталы в точки с заранее известными координатами. Лекцию об ответственности, возложенной на ваши плечи, прочитаете себе сами, а пока откройте меню своих коммов, найдите пиктограмму, похожую на россыпь звезд, и сдвиньте ее на одну позицию вправо.

Пока девчонки включали «лишнюю» функцию, дед отпальцевал мне несколько ценных указаний, открыл «зеркало» в мир звезд и ушел грузить новыми проблемами Степановну и Юмми, так что я со спокойной совестью добавил к рекомендованным объяснениям немного отсебятины:

— Сродства с Пространством у вас нет. Поэтому вашему варианту этой программы доступна всего одна функция — создание экстренного перехода в точку эвакуации, располагающуюся в одном из «смежных» обитаемых миров.

— Ты хочешь сказать, что вы доработали наши коммуникаторы еще во вторник, то есть, за два дня до того, как взяли с нас клятвы Си-… — начала, было, Екатерина, но заметила голову Маришки, появившуюся «из ничего», и прервалась на полуслове.

— Бери пару своих девок и дуй в ПИМ! — рявкнула «злобная бабка» и исчезла еще до того, как я открыл рот, чтобы задать уточняющий вопрос.

Это исчезновение ответило на него не хуже предполагаемого монолога, так что я вывесил перед собой «зеркало», взглядом отправил к нему Язву с Хельгой и уделил сестричкам еще несколько секунд:

— Девчат, вы — свои. Поэтому Даша устроит вам небольшую экскурсию в наш второй Замок, объяснит, как активировать экстренный переход и что делать в том случае, если придется им воспользоваться, ответит на все вопросы, включая уже заданный, и проводит в самолет в том случае, если мы будем вынуждены задержаться…

…Переход, открытый с «рюкзака», оказался заметно стабильнее своего аналога, вывешенного с браслета-телепортатора, но дед, замеривший какие-то параметры плоскости сопряжения, раздраженно обозвал корхов ублюдочными тварями, свернул заклинание и открыл «зеркало» в один из рабочих боксов. Я продавил тоненькую «пленочку» первым, автоматически сместился в сторону, чтобы не мешать остальным, и наткнулся взглядом на задницу Файяны Амрас, торчащей из десантного люка «Темриса».

Задница была… вернее, стала очень даже ничего. Что заставило еще раз восхититься талантами Степановны, превратившей в эталон женской красоты и эту старую развалину. А через пару мгновений рядом со мной нарисовалась сама целительница и рыкнула на все помещение:

— Умники, строиться!!!

Первым перед нами «построилась» экс-начальница инженерной секции тяжелого ударного крейсера «Бенч». Потом по левую руку от этой шеллемки одновременно «возникли» Игнат Петрович, Виталий Михайлович, и Вальеда Ульен, кстати, некогда написавшая учебник по астронавигации для курсантов военных академий Империи Марделл. Все остальные тоже не тупили — рядом с красноволосой красоткой «лет шестнадцати», к моменту попадания в наши руки перешагнувшая рубеж в сто роенов, в шеренгу встала моя матушка, затем оба пилота — Платт Ронд и Дарина Валаш — Юмми, Лихо и папа.

Оглядев эту компанию, дед предельно коротко пересказал последние новости, жестом прервал начавшийся бардак и вперил взгляд в Ефремова:

— Игнат, мне нужна картина распределения плотности магофона Эднора в зависимости от высоты до обнуления последнего с шагом в пять километров и координаты каждой точки измерения. Платт, прокатишь. На «Глейве».

Как только эта парочка ушла в «зеркало», открытое Петровичем, глава рода переключился на Амрас:

— Фая, что у нас с энергетической секцией «Темриса»?

Женщина пожала плечами:

— Прошла обе проверки без единого нарекания.

— Игорь, что у тебя?

Отец ответил на вопрос ненамного понятнее:

— Провел первые тесты. Пришел к выводу, что эти «сопли» выдержат от силы минут семь-восемь даже при отсутствии дополнительной нагрузки. Так что надо грузить Раймса. Причем чем скорее — тем лучше.

— Загрузим. Сегодня же… — пообещал дед, задумчиво почесал затылок и вспомнил о боевом крыле: — Рат, дуйте к носу «Темриса»!

Мы «дунули». А когда добрались до морды штурмового бота, в темпе обновили усиления, проверили плетения, висящие в аурах, и накинули марева.

«Зеркало», открытое с артефактного блока дорабатываемой машины, не дрожало от слова «совсем», но я все-таки подождал деда. Зато после того, как получил добро на переход, продавил плоскость сопряжения, огляделся как в обычном режиме, так и чувством леса, дождался появления Язвы и Хельги, вытащил из перстня геммел, определился с направлением движения и первым тронулся с места.

Озеро пересекли, что называется, в мгновение ока. А потом влетели в джунгли и задолбались облетать купы деревьев, переплетения лиан и густые заросли кустов. Да, следов не оставляли, но двигались как бы не медленнее, чем на крыльях леса. Поэтому следующие сорок с лишним минут пребывали, мягко выражаясь, не в духе. Нет, срываться — не срывались: не тронули даже стаю элохов, перегородившую единственный более-менее проходимый овраг. Но завелись не на шутку. Поэтому, вылетев на огромное поле, засеянное какими-то злаками, решили не создавать «непонятное течение», рванули вдоль кромки к дороге, виднеющейся вдали, и продолжили движение по ней. Благо, назвать трафик плотным у меня не повернулся бы язык.