Американская свобода

В конце лета 2013 года, к нам в тюремный блок перевели русского парня, звали его Петр. На тот момент, он уже отсидел 2 года в тюрьме штата Нью-Йорк. Причиной перевода в штат Нью-Джерси, стало открытие против него нового уголовного дела, связанного с мошенничеством на фондовом рынке. Его также обвиняли в мошенничестве с возвратом налогов, отмывании денег. Совокупные потери американских компаний от мошеннической схемы были оценены примерно в один миллион долларов. Уголовное дело было очень громкое, поэтому его показывали по новостям, много писали в газетах и интернете. После приезда Петра мы начали все вместе общаться.

Через некоторое время, к нам подселили еще одного русского, точнее болгарина, родившегося в Украине. Звали его Леха, в США он был экстрадирован из Парагвая (Южная Америка), где отсидел два года в местной тюрьме за мошенничество с кредитными картами. В Америке против него было открыто аналогичное уголовное дело, это и стало причиной его пересылки. В США до этого, он никогда не бывал. Также Леха являлся участником крупного кардерского форума ShadowCrew, и находился в розыске у ФБР с 2004 года, после завершения операции под кодовым названием «Firewall».

В этой тюрьме было два тюремных блока с федеральными заключенными, Леху поселили не к нам, а в соседний. Впоследствии к нему перевели Макса, по непонятной причине. Такие перестановки в тюрьме делают специально, чтобы создать людям стресс и дискомфорт. После длительного нахождения в одном месте, ко всему привыкаешь, смена окружающей обстановки создает негативные эмоции, это и является частью воспитательного процесса при нахождении в тюрьме. В state такое делают каждые два месяца, чтобы разъединять сгруппированные уличные банды, с целью улучшения дисциплины. Так как постоянно происходят какие-то конфликты, драки, с участием представителей различных группировок. Самые известные имеют такие названия как Crips, Bloods, MS-13 и другие. После того, как человек попадает в тюрьму, он идет к ''своим'', черные или испаноговорящие, других групп, в таких местах как detention center (англ., СИЗО – следственный изолятор) не бывает, так как в основном все белые американцы, до получения приговора на суде, выходят под залог. Вот и у нас организовалась своя группировка, ''russian mafia'', в количестве уже четырех человек.

Нас с Петром тоже переселили, после Макса, но только в другой тюремный блок. Это было временное явление, только на один месяц, так как на старом месте планировалась покраска стен. Раз в неделю, нам четверым все же удавалось встречаться. Этим местом была библиотека, там находились книги со всеми уголовными законами США, а также множество другой литературы той же тематики. Книги нас, конечно, мало интересовали, так как мы приходили туда с целью пообщаться, и обсудить текущие новости. Туда же приносили с собой русские книги и журналы, которыми обменивались друг с другом. Процедура записи в библиотеку происходила в шесть утра, сразу же после открытия камер. При звонке утренней сирены, нужно было бежать к столу охранника, и вносить свою фамилию в список. Так как желающих выстраивалось очень много, а количество мест было ограничено, приходилось просыпаться буквально за несколько секунд, и пытаться занять место в очереди быстрее остальных. Кто бегал медленно, в библиотеку никогда не успевал.

После приезда Петра, мы стали вместе тренироваться. На площадке, где у нас проходила прогулка, был турник и брусья. Когда погода была плохая, мы занимались внутри тюрьмы. Помимо отжиманий и подтягиваний, тренировались также с весом. В нашем блоке был один испанец, который изготавливал из подручных материалов большие мешки, наполненные внутри водой. Затем обтягивал их кусками простыней и полотенец. Сверху находилась ручка, за которую можно было держаться. С помощью этого мешка, мы делали разные упражнения на многие группы мышц. Помимо этого, он сделал маленькие гири, которые также были наполнены водой. Так как нашими приспособлениями пользовались много людей, постоянно возникали мелкие пробоины внутри мешка, и вода просачивалась наружу. Раз в неделю, стабильно, испанец занимался модификацией и починкой спортинвентаря. Разумеется, все было не бесплатно, и мы рассчитывались с ним продуктами, приобретенными в тюремном магазине. Он был из разряда людей, которые могут изготовить из подручных материалов все что угодно. Из сгоревших кипятильников, он конструировал что-то на подобии пароварки, где все заключенные разогревали и готовили себе еду. Порванные простыни, полотенца, никогда не выбрасывались, из них была сплетена толстая веревка, похожая на канал, которую привязывали к лестнице и использовали как турник.

В тюрьме можно было увидеть множество таких вещей, и все они являются запрещенными. Много раз, во время тренировок, когда охранник делал обход по камерам, он находил водные мешки, и забирал их. Так что испанец никогда не сидел без дела, и постоянно занимался их изготовлением. Один раз попался охранник, который заставил меня чистить все душевые, в обмен на то, что он не будет забирать мешок. На мой отказ, он взял свой ключ и проколол в нем дырку. После нескольких минут, все 15-20 литров содержащейся внутри воды были на полу. Я потратил очень много времени, на последующую сушку пола в моей камере. С такими людьми я никогда не любезничал, и после этого, посылал их матом на русском и английском языке вперемешку. Все это, они устраивали с целью поднятия своей самооценки.

Работать охранником в тюрьме, далеко не лучшая перспектива. Это единственное место, где они чувствуют свое превосходство, и какую никакую, но власть. Никакой прибавки к зарплате, за конфискацию водных мешков и другую подобную контрабанду, охранники не получают, поэтому делают это ради собственного удовлетворения. Показывая этим, что он тут хозяин, и только ему решать, что разрешено, а что нет. Проявляется это не только в конфискации вещей, а абсолютно во всем. После завершения рабочей смены, этот охранник возвращается в свою скучную, никчемную жизнь, и понимает, что ничего так и не смог добиться, и продолжает свое жалкое существование. Всю негативную энергию и злобу, он выбрасывает на заключенных, которые не виноваты в том, что он неудачник, и не в состоянии взять и изменить свою жизнь.

Хотел рассказать немного о питании в этой тюрьме. Еда в целом была очень плохая. При усиленных тренировках, необходимо питаться калорийной пищей, с высоким содержанием белков и углеводов, чтобы восполнять потраченную энергию. С тюремной баландой это было невозможно, поэтому приготовлением еды мы занимались постоянно. Готовили вместе с одним парнем из Канады, звали его Марк. Основой любого блюда, была смесь между рисом и лапшой. ''Бич-пакет'' крошился до мелких кусочков, и перемешивался в целлофановом кульке с рисом. Туда же добавлялись такие ингредиенты как колбаса, огурцы, лук, приправы. Все это можно было купить с кухни, с которой у нас были налажены поставки. В пластиковый пакет заливалась кипяченая вода, далее все содержимое перемешивалось, и оставлялось на пять минут. Гарниром к этому служили бобы, рагу из говядины, курица в соусе, рыба, которые заказывались в тюремном магазине. Продавалось это в законсервированном виде, и разогревалось с помощью пароварки, изготовленной нашим испанским Кулибиным. Помимо этого, мы покупали еврейскую кошерную еду, у одного пожилого еврея. Он получил эту специальную диету не спроста, так как готовили ее не в тюрьме, а закупали из магазинов. Расходы на это оплачивала еврейская организация, занимающаяся оказанием помощи заключенным. Разумеется, только ''своим'', так как деньги затрачивались немалые. Еврейская еда, также была законсервирована, но по вкусу напоминала что-то на подобии того, что готовят на ''улице''. Очень редко, с кухни можно было покупать свежие яйца, помидоры, бананы, яблоки. Вся эта контрабанда, доставлялась в тюремное помещение посредством повозки, на которой привозили подносы с едой. Охранников обязывали ее досматривать, и забирать все лишнее, находящееся внутри. Таким образом и терялись продукты с кухни, не доходя до покупателей. Вообще в тюрьме можно было достать все что угодно: еду, сигареты, наркотики, сотовые телефоны, вопрос состоял только лишь в цене, за которую охранник согласится это пронести.

Во время своего нахождения в тюрьме, у меня постоянно случались вспышки агрессии. Раньше я никогда не замечал этого за собой, всегда был спокойным и уравновешенным. Даже наоборот, меня было очень трудно вывести из себя, я могу долго терпеть, перед тем как дам волю своим эмоциям. Но в тюрьме все было по-другому, видимо, из-за контингента людей, находившегося там. У всех были разные характеры, уровень воспитания, образования, и на фоне этого постоянно возникали конфликты, в основном по мелочам. Телевизор, это была одна из самых распространенных причин. В то время как раз шла Олимпиада в Сочи, просмотр которой, в буквальном смысле слова, приходилось отвоевывать. Кроме меня, Петра, канадца Марка, и еще пары человек, ее никто не хотел смотреть. Чернокожие были далеки от зимних видов спорта, предпочитая им, баскетбол и американское регби, собственно, как и испаноговорящие, которые родились и выросли в совершенно иных климатических условиях. Несколько раз ситуация была накалена до предела, и чуть не дошло до драки, когда некоторые испанцы вырывали пульт и переключали канал несмотря на то, что другие пять человек смотрели в этот момент трансляцию олимпиады. С криком, матом, потерей кучи нервов, все-таки удавалось смотреть некоторые состязания. А в конце было очень радостно узнать, что Россия обошла америкосов в общекомандном зачете, по количеству медалей. Только спустя годы после этого выяснилось каким образом далась эта победа. Конечно же я про экс-главу допинг-лаборатории Родченкове, который рассказал о подмене проб в Сочи и курировании всего процесса агентами ФСБ.

После семи месяцев пребывания в тюрьме Нью-Джерси, Петро получил приговор на суде, и его перевели обратно в штат Нью-Йорк, где у него было первое уголовное дело. К тому моменту, он уже отсидел около трех лет, и в скором времени, ожидал отправку в state prison (лагерь) в штате Нью-Йорк. Марка тоже перевели в другую тюрьму, в соседнем штате Пенсильвания. Так я и остался один, в нашем блоке. Максим и Леха, в ближайшее время, тоже должны были получить приговор, и уехать, так как даты суда у обоих уже были назначены. Пока я так и продолжал с ними общаться раз в неделю, посредством встречи в библиотеке. Только у одного меня ситуация была расплывчатая и непонятная. Находясь уже почти около одного года в тюрьме, я так до сих пор не знал дату своего суда, для вынесения приговора.

Ясность в происходящее, внес визит моего адвоката. По закону, подозреваемому после ареста дается возможность признать себя виновным или наоборот, невиновным. Если подозреваемый признает свою вину, то судья может сразу же, то есть минуя судебный процесс, назначить меру наказания. Если же подозреваемый отрицает свою вину, судья обязан назначить дату начала судебного процесса или дату заседания большого жюри присяжных, которое должно решить, есть ли основания для судебного процесса. Заседания большого жюри присяжных проводятся только в случае, когда предполагается, что подозреваемый совершил серьезное правонарушение. В моем случае, я признавал свою вину, так как после встречи, организованной в прокуратуре, я убедился, что на меня имеется огромное количество доказательств причастности, в совершении данных преступлений. Помимо этого, были основания для возбуждения новых уголовных дел: изготовление и использование скимминговых устройств, мошенничество с возвратом налогов Tax Refund, организация сайта по продаже авиабилетов и отелей, оплаченных по украденным кредитным картам. Собственно, исходя из всего этого, воевать и сопротивляться было бесполезно.

На встрече с адвокатом, я ознакомился с документом, так называемым Plea Agreement (англ., соглашение между сторонами о признании подсудимым своей вины). Из него стало ясно, что после подписания, мне будет грозить 41-51 месяцев тюремного заключения. Также они обещают не преследовать меня по дополнительным обвинениям, в период с октября 2011 по июнь 2013 года. На фоне того, что говорил прокурор в прошлый раз, сегодняшние новости были куда более приятными, но все же нужно было немного внести ясность. Вопрос у меня был только один, по поводу нанесенного мной ущерба. В документах речь шла о цифрах $200,000 – 400,000 это и вызывало сомнения, поэтому я попросил адвоката организовать мне еще одну встречу с прокурором.

Спустя более месяца, вместо обещанных 10 дней, меня вызвали в прокуратуру. На встрече был представлен полный список компаний и банков, и нанесенного им ущерба. Суммы там были уже куда более реальные, с которыми я был согласен. Единственное, что меня не устраивало, так это то, что в общую кучу они приписали мне и те деньги, которые якобы я пытался украсть, но не украл. Спустя час беседы с прокурором, их вычеркнули из общего списка, благодаря чему срок тюремного заключения упал до 33-41 месяцев, а сумма ущерба соответственно до $200,000, и я подписал это соглашение о признании вины. Прокурор мне сказал, что буквально через несколько недель, меня должны будут вызвать в суд, чтобы пройти официальную процедуру признания вины, а к концу лета, я уже получу приговор. Дальше от меня уже ничего не зависело, и вернувшись в тюрьму, мне оставалось только ждать новостей от адвоката.

Через некоторое время, в нашем тюремном блоке произошла большая драка. За пару дней до этого, один испанец из уличной банды MS-13, был в суде, где давал показания против своего подельника, и заодно рассказал о местонахождении его изготовленной заточки. Следующим утром, к нам нагрянули с обыском всех камер, в ходе которого заточка была найдена и ее владельца отправили в карцер. На фоне всех этих событий, а также других разногласий, на следующий день произошла массовая драка между уличными бандами Crips и MS-13, с участием более тринадцати человек. В ход шли не только кулаки, а еще и палки от швабр, которыми убирают пол тюремного помещения. В завершении драки, испанец, который и был инициатором вчерашнего обыска, лежал еле живой на полу, весь в крови. Один черный, который в прямом смысле слова растоптал его до этого, взял огромный контейнер с горячим чаем (это было время завтрака), и вылил на испанца. Досталось ему, конечно, больше всех, на теле было множество синяков, ссадин, кожа от ожогов была розовая, а все лицо было окровавлено. Другие участники MS-13, тоже отгребли по полной, бесспорная победа была за черными Crips. Среди всех драк, которые я видел в тюрьме, это была самая большая и долгая, до этого лишь были мелкие потасовки. На разгон драки, прибежал весь специальный отряд, у которых были автоматы с резиновыми пулями. Сопротивление черные не оказали, испанцы соответственно тоже. Часть людей увели сразу, остальных забирали позже, после просмотра записей с камер видеонаблюдения. Расследование причин происшествия длилось три дня, в ходе которого мы были закрыты в своих камерах. Многим участникам драки дали по тридцать дней карцера, и после его завершения, перевели в другие тюрьмы, чтобы избежать повторные столкновения. Некоторых все же оставили в нашей тюрьме, но в других блоках со state заключенными.

В тюрьме все очень строго в плане уличных группировок. Я помню, как спустя месяц после этого инцидента, мы вновь были закрыты на три дня в камерах. Причиной этому, было убийство охранника в соседней тюрьме, одним из членов банды Bloods. Эта новость сразу же облетела все соседние округи, и находящиеся там тюрьмы были закрыты на срок трое суток, чтобы предотвратить дальнейшие убийства и беспорядки с участием членов банды Bloods.

В результате массовых перемещений людей после драки, управляющим тюрьмы было принято решение заселить людей с нашего блока в соседний, с федеральными заключенными, так как пустующий камер было очень много, а на наши места собирались поселить других людей. Так я и потерял свою камеру, в которой жил почти 8 месяцев один. Секрет был в том, что сосед у меня был, но только на бумагах, а в действительности он просто жил в другой камере, и по этой причине, ко мне никого не подселяли.

Моим новым соседом, стал пожилой белый американец по имени Стив. Он был арестован за перевозку 14 килограмм героина, и в данный момент, ожидал вынесения приговора, по которому ему грозил десятилетний срок тюремного заключения. По его словам, большая часть его жизни уже была прожита, но не семьи ни детей у него не было. Остаток своих дней, он должен был провести в тюрьме. Чтобы оставить хоть какие-то воспоминания о своей личности, он занимался творчеством, а именно, писал поэмы и стихотворения. Причем получалось у него очень даже неплохо. Он мог часами общаться с тюремными охранниками и выносить на их суд свои произведения. Безусловно, всем очень нравилось его творчество, у него явно был талант. С ним было очень интересно общаться, даже несмотря на отсутствие образования, он являлся очень умным и интеллектуальным человеком. Среди всех плюсов, у него также были и минусы. Он являлся совершенно нечистоплотным и неряшливым человеком. Я видел в тюрьме людей более старшей возрастной категории, которые были опрятными и всегда следили за элементарной гигиеной и внешним видом. Но несмотря на все это, жили мы с моим соседом хорошо, и на проблемы по каким-то мелочам особого внимания не обращали.

После того как Максим и Петр переехали из моего блока, мне очень не хватало общения на русском языке, в тот момент, я и начал писать эту книгу, чтобы хоть как-то выражать свои мысли и делиться ими, пусть даже таким способом, через бумагу. Все изменилось, когда меня перевели в новый тюремный блок, и я стал общаться по-русски с болгарином Лехой, так как до этого разговоры ограничивались только временными встречами, раз в неделю в библиотеке, а также языком жестов через стекло. Два блока для федеральных заключенных находились рядом, и между ними было окно, через которое посредством специального алфавита, придуманного другими заключенными, и происходил разговор.

Также я стал общаться с Лехиным соседом по камере, румыном Марио, который был арестован за мошенничество с кредитными картами. Его задержали в Швеции и экстрадировали в США спустя пять месяцев. У него было крупное уголовное дело, его подозревали в краже $5,000,000 посредством скимминговых устройств. В этом же тюремном блоке находился и другой румын по имени Костя. История его жизни была очень необычная. До того момента как он попал в американскую тюрьму, проживал в Испании, в городе Барселоне. Его самой заветной мечтой было оказаться в США. Но простым способом, таким как получить визу и купить билет, он поступить не мог, из-за того, что был в розыске в своей родной стране Румынии. Откуда он благополучно сбежал, и таким образом скрывался от полиции проживая в разных странах Европы. Так вот, его план как попасть в США, был просто грандиозным.

Ночью в Барселоне, он пробрался на большой корабль, танкер, который, по его мнению, должен был отправиться в Америку. На следующий день, судно прибыло в Марсель, во Францию, его план провалился, он по ошибке попал не на тот корабль. Помимо всего этого, его нашли французские полицейские, а также посадили в тюрьму, так как у него не было с собой никаких документов. Проведя неделю в заключении, его все-таки выпустили, непонятно на каких основаниях, так как он находился в розыске в Румынии, и в полицейском участке вероятнее всего, по отпечаткам пальцев, установили его личность. В любом случае его не имели права отпускать. История об этом умалчивает, правды, к сожалению, мы уже никогда не узнаем. После его освобождения, он вернулся обратно в Испанию, и потом опять сел на корабль, который уже точно следовал в Америку. Спустя пять дней путешествия в Атлантическом океане, у него закончились все запасы еды. Воду он получал из льда, которого было очень много в контейнерах с мороженной рыбой. Также он ощутил на себе последствия сильного шторма, в который попал танкер на пути следования в США. В какой-то момент, он понял, что ему необходима помощь, так как его организм был сильно ослаблен без еды, и он начал долбить контейнер, в котором находился. Моряки, работавшие на корабле, его обнаружили и доложили капитану, который в свою очередь помог ему продуктами и местом для ночлега.

Когда судно прибыло в порт Нью-Джерси, капитан передал Костю сотрудникам местной полиции, а те в свою очередь федералам, так как он нарушил водную границу США, а это была их юрисдикция. Иммиграционная служба его не забрала, они сослались на ту же самую причину, так он и попал в нашу тюрьму. Сотрудники U.S. Marshals, неоднократно пытались выслать его обратно в Румынию, но он сопротивлялся, поэтому был сильно избит прямо в аэропорту, около самолета, будучи закованным в браслеты на руках и ногах. После этого инцидента, Костя пытался обратиться в организацию по правам человека, писал письма в газеты, но никакой помощи с их стороны так и не последовало. Дальнейшая его судьба мне не известна, так как в один прекрасный день, рано утром, его позвали ''с вещами на выход'', и он ушел. Скорее всего, ему поставили какую-нибудь инъекцию, и спящего посадили в самолет, следующий в Румынию.

К такому способу нередко прибегают в Америке, когда необходимо кого-нибудь депортировать, кто очень сильно сопротивляется. Живой пример мексиканцы, которых огромными самолетами, каждый день высылают к себе домой, и далеко не всех по собственному желанию. Только за последние годы было депортировано более 1.4 миллиона человек. В США существует огромная проблема нелегальной миграции. По официальным оценкам более 13 миллионов (а по неофициальным около 40 миллионов) нелегальных мигрантов находится в стране. Большинство попали в США через южную границу, из Мексики и других стран Латинской Америки.

Как-то раз, находясь на прогулке, на улице, у Лехи возник конфликт с одним черным. Чтобы предотвратить дальнейшие стычки, их обоих перевели в другие тюремные блоки. Иногда нам удавалось встречаться, так как раз в неделю, по расписанию, прогулка была в одно время, на соседних площадках. Они были огорожены решеткой, но через нее можно было свободно общаться, и иногда даже передавать еврейскую кошерную еду, которую Леха покупал у моего соседа по камере.

В то время, я продолжал тренироваться, моими напарниками были Марио, а также один испанец Даниэль. Заниматься в группе намного лучше, так как каждый подбадривает друг друга, тем самым выкладываешься на полную мощь и не халтуришь. Помимо отжиманий и подтягиваний, мы также занимались с водными мешками, которых к тому времени накопилось очень много, причем разных модификаций и весов.

Именно после того, как в очередной раз я прекращал общаться на русском языке, мой уровень английского заметно улучшался. Помимо иммигрантов, я разговаривал также и с носителями языка, настоящими коренными американцами, такими как мой сосед Стив, и еще Шон. Его экстрадировали из штата Флорида, за мошенничество с кредитными картами. Они поправляли мою речь и учили говорить правильно, так как большинство людей в тюрьме использовали сленг и совершенно не следовали правилам языка. Кто-то же, конечно, подшучивал над моим произношением и русским акцентом, но в целом, многие мне помогали поэтому я все схватывал практически на лету.

С момента моего визита в прокуратуру, прошло уже более трех месяцев. По словам прокурора, меня должны были вызвать в суд в течении нескольких недель, чтобы пройти процедуру признания вины. Но как известно, с их скоростью работы, плюс сезоном летних отпусков, естественно все затянулось. Своего адвоката я увидел только в августе. Она то мне и сообщила неожиданную новость о том, что меня должны будут перевести в другую тюрьму. Причиной этому было то, что мой судья находится в городе Трентон, штата Нью-Джерси, а это совершенно другой округ, который находится очень далеко от тюрьмы Hudson County. Точную дату, когда меня должны будут перевезти, адвокат не сообщила, поэтому все последующие дни я провел в ожидании.

Глава 28. Тюрьма округа Monmouth County

Буквально за неделю до того, как мне назначили судебное заседание в городе Трентон, меня и еще одного испанца Кристиана с утра разбудил охранник. Его должны были перевести в другую тюрьму вместе со мной, по той же самой причине. Никаких вещей, одежды, книг, нам взять не разрешили, за исключением документов от адвоката и личных фотографий. Из тюрьмы Hudson County, нас отвезли в здание федерального суда города Newark, а оттуда уже забрали сотрудники U.S. Marshals. Одного из них я запомнил, он вез меня с аэродрома, когда я только прилетел в Нью-Йорк из Оклахомы. Вместе с нами ехали еще двое черных, которые так же, как и мы с Кристианом отправлялись в тюрьму Monmouth County. Спустя полтора часа мы добрались до Трентона, затем нас высадили в здании суда. Там находились практически целый день, пока нас не забрали охранники тюрьмы Monmouth County. Из Трентона, до места назначения, ехали еще около часа. Находясь в дороге, из окна я наблюдал шикарные дома, дорогие автомобили, уютные зеленые парки. Обстановка вокруг была очень красивой, так как в этом округе жили очень обеспеченные и состоятельные американцы.

«Monmouth County Correctional Institution», именно так и называлась тюрьма, в которую мы прибыли. В переводе с английского, это означает ''Исправительное учреждение округа Monmouth''. Внутри все выглядело более-менее цивильно, заметно чувствовалось отличие от тюрьмы, из которой я только что приехал, в лучшую сторону. После затянувшейся процедуры оформления, так как в сортировочной камере было очень много народу, меня осмотрел доктор, выдали тюремную робу с тапочками, и отправили непосредственно в тюремное помещение. Я хотел заселиться в одну камеру вместе с испанцем Кристианом, но его задержали во время оформления, поэтому нас поместили в разные места.

На удивление камера была пустая, без соседа, чему я был непременно рад. Ничего особенно внутри не было: две кровати, унитаз, раковина и стол, немного грязновато, но терпимо. Простыни выдали грязные и вонючие, видимо их здесь не стирают, после сдачи предыдущими владельцами. Но ничего страшного, на следующий день я сменил их на чистые, а также достал сменную робу, так как мне выдали всего лишь одну. Подушек, как и в Hudson здесь не было, поэтому я лег спать, подложив под голову плед. Всю ночь были слышны громкие крики и вопли из соседних камер, но даже это не помешало моему сну, так как я очень устал после переезда.

Подъем в этой тюрьме был очень поздно, в 8 часов утра. Если сравнивать с Hudson, то там все поднимались в 6 утра. В тюремном помещении было 3 этажа. Так как в этом месте все находились временно, на период сортировки и классификации, то камеры целый день были закрыты, за исключением одного часа утром и вечером. По расписанию открывали только один этаж, а два других, в то время, были закрыты, чтобы избежать большого скопления людей и драк между заключенными. В свободное время, когда открывались камеры, можно было выйти на площадку, на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, посмотреть телевизор, принять душ или позаниматься в спортивном зале. Никаких штанг или гирь там не было, только лишь турник, брусья и пару силовых тренажеров с весом. По сравнению с Hudson, мы и этого не видели никогда, поэтому в моих планах было продолжать тренировки. Проблема было только одна, в еде, так как никаких дополнительных продуктов, у меня еще не было. Требовалось время чтобы это заказать и дождаться получения. А пока я ограничивался только трехразовой тюремной баландой. Энергии для тренировок с такой едой, естественно, не было. Питание здесь было немного получше предыдущего места, да и порции побольше, но все равно полностью сытым себя не чувствуешь, необходимо что-то еще. За первую неделю нахождения здесь, я скинул пять килограммов веса. В любом случае, чтобы не потерять физическую форму, после уже одного года тренировок, я понемногу занимался.

Мое проживание в одиночестве было недолгим. Уже на следующий день, ко мне в камеру подселили какого-то бомжа с улицы. Побитого, грязного и очень вонючего, а также с проблемами живота и постоянно испускающего газы. На все мои просьбы перевести меня в другую камеру, охранники отвечали отказом. Вы себе даже не представляете, что такое находится с бомжом двадцать два часа в закрытой камере. Видеть, как он пользуется унитазом, находясь в метре от тебя, выпускает газы каждую минуту, а также разные мерзкие звуки чавканья и шипения. В тот момент, я держался из последних сил, лишь бы не сорваться и не избить этого соседа. Таким образом прошло пять дней, после чего меня перевели из сортировки в уже постоянное тюремное помещение.

Выглядело оно абсолютно также, единственным отличием было то, что люди не находятся в камерах целый день, а могут передвигаться по всей территории блока. Федеральных заключенных здесь было пять человек, как потом позже выяснилось, а все остальные state. Различие между контингентом людей, находившихся тут, безусловно чувствовалось. Это меня, собственно, больше всего и раздражало. Перед переездом в это место, мой знакомый из тюрьмы Hudson сообщил мне одну интересную вещь, а именно, федеральные заключенные имеют право находиться отдельно от state заключенных. Поэтому, он посоветовал мне во время суда, который должен был состоятся через пару дней, пожаловаться на условия содержания, и тогда меня должны будут перевести в федеральную тюрьму штата Пенсильвании, в Филадельфию. Он также привел мне примеры других людей, которых, по их просьбе, перевели таким образом. Все это он знал не с проста, потому что сам находился здесь в Monmouth County, несколько дней, а после его перевели обратно в Hudson, так как в Филадельфию он не хотел, из-за того, что все его знакомые были в Hudson. Я решил последовать его совету, и попросить судью о переводе в другое место. Попасть в федеральную тюрьму, или вернуться обратно в Hudson было бы неплохо, так как оставаться здесь мне уж точно не очень хотелось.

Спустя неделю после моего переезда в эту тюрьму, у меня должен был состояться суд, но по неизвестным причинам он был отменен. Причем адвокат мне об этом не сообщила, и в назначенный день я все утро прождал, когда меня вызовут. Позже, мои родители связались с ней, и узнали, что суд перенесли еще на один месяц, без всякого объяснения причины.

В этой тюрьме был огромный поток людей, так как большинство заключенных задерживали за несерьезные преступления, и они либо ожидали выхода под залог, или отсиживали свой недельный, месячный срок и также уходили домой. По этой причине, каждые несколько дней у меня менялся сосед по камере. Первые два человека, не считая того бомжа, были еще ничего, но потом ко мне подселили наркомана, который потихоньку стал воровать мою еду. Причем делал это он в то время, когда я его сам угощал. Находясь в одной камере, я не мог есть на его глазах, так как понимал, что он голодный и никто ему не помогает. Никому из его родных, до него не было никакого дела. Время от времени я давал ему некоторую еду, даже ту, которую готовили для меня черные, она называлась hookup (варево из риса и лапши, практически тоже самое мы делали в Hudson). И даже не смотря на мою помощь, он продолжал красть продукты. Об этом я не догадывался, так как всегда заказывал про запас, и не считал оставшееся количество. Выяснилось это только в тот момент, когда спустя несколько дней, после получения новых продуктов, я случайно не досчитался пары пачек печенья. Я решил проверить своего соседа, чтобы точно быть уверенным, что это сделал он, и завязал мешок, где хранились продукты, специальным узлом. Спустя какое-то время, я вернулся в камеру, и убедился, что он был вскрыт и перевязан другим образом. Сомнений в том, что это сделал не он, у меня уже не оставалось, поэтому я решил не раздувать из этого большую проблему, так как стоимость того, что он у меня украл было $2-3, и идти из-за этого в карцер не хотелось. Поэтому я попросил охранника подселить ко мне кого-нибудь другого, на что он ответил, что я должен сначала его попинать хорошенько, только потом он переведет его в другое место, и я буду жить пока без соседа. Черные, находившиеся рядом со мной, в тот момент, также поддержали его идею, и сказали, что нельзя прощать воровство, неважно на какую сумму это было сделано, главное принцип.

Далее я позвал соседа, и сказал ему следовать за мной в камеру. После недолгой беседы и аргументов, он попытался меня толкнуть, за что был наказан ударом по лицу. Зажав его в углу, я продолжал наносить удары. Мне тоже разок прилетело в ухо, так как немного не увернулся. Когда я повалил его на пол, в камеру забежали черные и нас разняли. Драка была совсем недолгой. Давно у меня уже накипело, требовалась такая разрядка. Во многих конфликтах в тюрьме, я обходился только словесными аргументами, так как по своей натуре я очень спокойный и уравновешенный человек, и первый никогда не полезу в драку. Но иногда просто невозможно себя сдерживать. Бывает помутнеет что-то в сознании, как говорится переклинит. Видимо, проведя уже второй год в тюрьме, мои нервы сильно пошатнулись из-за перенесенных стрессов и увиденного здесь, поэтому я постоянно чувствовал за собой признаки агрессии и раздражительности.

После всех этих проблем с соседями, мне наконец-то подвернулась удача. В поисках партнера по игре в шахматы, я познакомился с одним черным, а также с его товарищем по кличке Nef. Поиграли мы с ним совсем недолго, так как через две недели его перевели в другое место. Но благодаря этому знакомству, мне удалось поговорить с Nef, по поводу совместного проживания, и он дал свое согласие, чтобы я заселился к нему в камеру. В данный момент, соседа у него не было, и ждать пока приведут очередного бомжа или наркомана он не хотел. После того, как мы начали жить с Nef в одной камере, у нас была просто идиллия. Он также, как и я любил аккуратность, порядок и организованность в вещах, а самое главное чистоту. Каждое утро, стабильно, у нас была уборка. Раковина, унитаз, а также пол, просто сверкали. Помимо этого, Nef постоянно находил какие-то чистящие средства и освежители воздуха, через своих знакомых, рабочих, убиравших тюремное помещение. Благодаря чему, у нас в камере всегда был хороший запах, на который все люди, заходившие внутрь, сразу же обращали свое внимание. Привычка к чистоте, у него появилась, когда он отсиживал свой первый срок, находясь в prison (лагере). Его также, как и меня поражало то, что большинство людей оказавшись в тюрьме, забывают про элементарные правила личной гигиены и превращаются практически в бомжей. Мне очень повезло с таким соседом, так как помимо чистоты, мы с ним очень хорошо общались абсолютно на любые темы.

Со временем, я стал потихоньку привыкать к новому месту и обустраиваться. Для комфорта мне была необходима подушка, так как в тюрьме она являлась запрещенной и никому ее не выдавали. Один мой знакомый, с которым частенько играли в шахматы, помог мне в этом вопросе, и сшил для меня очень удобную подушку, стоимостью два супа. Конечно, я мог изготовить ее сам, тем более опыт шитья после Hudson у меня уже имелся, но проблема была в материале. Я находился в этом месте совсем недавно, и не знал, где можно взять матрас, чтобы разорвать и вытащить оттуда поролон. После покупки подушки, поспал я на ней совсем недолго. На третий день, в ходе обыска, ее забрал охранник. Такого рода обыски проходили ежедневно, иногда даже по несколько раз в день, с целью обнаружения запасных простыней, полотенец, тюремных униформ, и других предметов, которых мы не должны были иметь в многократных количествах. Каждый старался обустроить комфорт в тюремной жизни, поэтому при любой возможности тащили все, что плохо лежит. Особенно хорошо это получалось у заключенных, которые являлись работниками в тюрьме, и имели доступ к складу. Таким образом, через этих людей, я достал себе дополнительных простыней, которые застилал поверх обмотанного пледом матраса, чтобы сделать койку более мягкой и удобной, а также запасных полотенец, чтобы всегда имелось сухое, и пару сменных роб. Ни один раз у меня забирали все это добро, поэтому приходилось действовать хитростью.

Во время обыска, я завешивал окно камеры полотенцем, это означало, что в данный момент я пользуюсь унитазом и входить не рекомендуется. Но некоторые охранники все же открывали дверь, чтобы убедиться в этом, поэтому приходилось сидеть на туалете, и якобы изображать этот процесс. Заканчивалось все стуком в дверь, это был сигнал от моего соседа, и он означал, что обыск завершен и можно расслабиться. По очереди с Nef, таким образом, мы спасали наше имущество. Конечно, в камере постоянно было что-то посерьезнее, так как мой сосед курил марихуану и табак, но такого рода обыск не был направлен на то, чтобы это обнаружить.

Другого типа ''шмоны'' устраивали раз в месяц, с привлечением отряда К-9 с собаками, а также с наряженными охранниками. Видимо для устрашения и придания большой значимости этому процессу, они надевали на себя военные униформы, шлема, жилеты, обвешивали пояса дубинками, газовыми баллончиками и электрошокерами. Принцип этих обысков был направлен на поиск запрещенных предметов, таких как телефоны, наркотики, сигареты, но на деле ограничивался лишь изъятием всякого барахла, которое все заключенные используют в ежедневном обиходе: подушки, простыни и так далее. Разумеется, помимо марихуаны, табака, который многие курили, в тюрьме был даже героин, и его можно было достать, но все это смывалось в унитазе, перед началом обыска, или пряталось так, что охранникам никогда ничего не доставалось. Один раз я даже помню, мы были закрыты в камерах три дня, так как обыскивали абсолютно всю тюрьму. Произошло это после серьезной массовой драки, между рабочими на кухне, так как в ход тогда шли даже самодельные заточки, это и стало причиной обыска.

Спустя месяц, после того как меня перевели в Monmouth County, я наконец-то отправился в суд для долгожданной процедуры признания вины. Подняли еще до подъема, в пять утра, дали буквально десять минут на сборы. Затем отвели в общую камеру, где помимо меня были люди, тоже федералы, ожидавшие суда в городе Трентон. Там я случайно встретил своего старого знакомого Ламара, он вместе с другом Бобом, был со мной в тюрьме Hudson. И до туда мы добирались вместе, на федеральном самолете для заключенных, следовавшем из Оклахомы, так как делали остановку в штате Массачусетс, откуда они родом. Так вот, из разговора с Ламаром выяснилось, что он едет получать приговор на суде, а также то, что у нас с ним одинаковый судья, у которого очень хорошие отзывы. Он сказал мне, что не стоит переживать и волноваться, так как большинство людей были очень довольны его судебными решениями, он весьма лояльно относится к людям. Помимо этого, от Ламара я узнал, что его друг Боб, также находится в Monmouth County, куда его перевели еще полгода назад из Hudson. С Бобом нам, кстати, удалось потом случайно встретиться и поговорить.

В зале суда, в Трентоне, находился мой адвокат, прокурор и переводчик. Процедура была очень долгая, судья задавал мне вопросы относительного того, в чем я признаю свою вину. Вынесение приговора назначили через три месяца. Также мне сообщили, что в ближайшее время, в тюрьму должен прийти Probation Officer (англ., инспектор осуществляющий надзор за осужденными), для составления Presentence Investigation Report (англ., доклад о личности и обстоятельствах жизни подсудимого, предоставляется вниманию суда перед вынесением приговора). О просьбе перевести меня в федеральную тюрьму Филадельфии, по совету своего знакомого, я совсем забыл, да и не особо хотелось опять переезжать на новое место, так как меня, вполне, все устраивало в Monmouth County. Как говорится, со временем привыкаешь ко всему. После возвращения из суда, я приступил к уже известному мне процессу ожидания, который длился вот уже второй год. Я очень надеялся, что в этот раз ничего не произойдет, и я в назначенный день, через три месяца, получу приговор на суде.

Находясь в тюрьме, я всегда старался как-то разнообразить этот мучительно долгий процесс ожидания. Необходимо было полностью забить весь день делами, или какими-то занятиями, чтобы вообще не оставалось свободного времени. С утра я всегда вставал рано, после завтрака у нас начиналась уборка в камере. Затем я принимал душ, и мог пару часов посмотреть телевизор, так как в это время обычно включали фильмы по DVD. Далее по расписанию был обед, и после него я выходил на прогулку.

Площадка для этого у нас имелась, не очень большая, буквально 20x20 метров. Главным ее плюсом было то, что открыта она была половину дня, и в любой момент туда можно было пойти. Чего не скажешь о тюрьме Hudson, где мы месяцами сидели без свежего воздуха, не по нашей вине, а потому что некоторые охранники иногда просто забывали о расписании прогулок, или вовсе не приходили за нами без объяснения причины. Здесь же площадка была открыта, и никакого разрешения или сопровождения не требовалось. На прогулке я мог находится часами напролет, просто шагая по периметру и слушая радио. Иногда и без него, так как в тишине можно было сосредоточиться на своих мыслях, и поразмышлять о жизни, а также просто помечтать. Желающих выйти на прогулку было не особо много, большую часть времени я находился там один, чему был несказанно рад, так как удавалось отдохнуть от того шума, криков, воплей, которые постоянно царили в тюремном помещении.

Ближе к зиме, начало становиться очень холодно, поэтому одеваться при выходе на улицу нужно было соответствующе. Единственное, что продавали в тюремном магазине так это термоштаны и толстовку из такого же термо материала, но это не особо согревало. Все равно это было лучше, чем ничего. Я одевал эти вещи под тюремную робу, она была в виде комбинезона, поэтому тепло хоть как-то сохранялось. Двойные носки на ноги, вокруг шеи обматывал полотенце, которое служило мне шарфом, на голову одевал самодельную шапку, которую изготовил из кусков тряпок. Для большего тепла, обматывал голову еще одним полотенцем, на руки одевались носки, это были мои варежки. В таком виде я чувствовал себя намного комфортнее, чем те люди, которые выбегали на площадку буквально на пару минут, чтобы сказать, как тут холодно, и то что вы все русские сумасшедшие, гулять в такой мороз, и уйти обратно внутрь здания.

В середине дня, после того как я возвращался с прогулки, нас закрывали на дневной пересчет, и в это же время менялась смена у охранников. Эти несколько часов, пока мы находились в камерах, удавалось поспать. После открытия дверей я шел тренироваться. Большинство людей в тюрьме занимаются спортом, что помогает поддерживать себя в хорошей физической форме, например, на случай драки, это, конечно же, немаловажный фактор. Общее самочувствие у меня было намного лучше после тренировок, да и время как-то быстрее проходит. После занятий спортом, я ужинал и принимал душ. В запасе оставалось пару часов до закрытия камер, их можно было провести за разговорами или за просмотром испанских телесериалов. В тюрьме было два телевизора: для черных, и испанцев. В то время я очень подсел на испаноязычное телевидение, даже несмотря на то, что практически ничего не понимал.

В США проживает более 50 миллионов человек, которые разговаривают на испанском. Большинство из них имеют мексиканское происхождение, другие прибыли с острова Пуэрто-Рико, который является зависимой от США территорией, и находится под ее управлением. А также немалую долю составляют выходцы с Кубы, Доминиканской Республики, Колумбии, и других стран Латинской Америки. Большая часть легального латиноамериканского населения США является уроженцами этой страны, и эта доля постепенно возрастает. В отличии от других общин страны, латиноамериканцы прибывают в США из испаноязычных стран, либо граничащих или расположенных в непосредственной близости, а потому иммигранты поддерживают связи с историческими родинами, в том числе с помощью современных испаноязычных СМИ на территории США.

Закрытие камер в тюрьме было в девять часов вечера. В Hudson, в это время, я сразу же приступал к чтению книг, которое могло затянуться до поздней ночи. За весь срок своего нахождения в тюрьме, я прочитал множество интересной литературы разной тематики. Интересовали меня прежде всего книги о финансах, бизнесе, инвестировании. Любил я также читать русскую версию журнала Forbes. Такого желания и стремления к книгам, до тюрьмы, я за собой не замечал. Видимо, из-за того, что время можно было занять чем-то другим, да и таких мыслей, как взять и прочитать книгу у меня никогда не возникало. В тюрьме Monmouth County, читать у меня, к сожалению, не получалось, по причине того, что после закрытия камер охранник выключал дневной счет, и переводил лампы в режим ночника. При таком освещении можно было только испортить себе зрение, хотя моему соседу каким-то образом все же удавалось читать.

Я же в это время слушал радио, которое продавалось в тюремном магазине. Находясь еще в тюрьме Hudson, благодаря близости штата Нью-Джерси, мне удавалось слушать русскую радиостанцию, которая располагалась в районе Брайтон-Бич, города Нью-Йорка. Там было много различных радиопередач на русском языке, новости, а также русская музыка. Современных песен, конечно же, было немного, но даже и прослушивание хитов 90-х годов, которые звучали на родном языке, доставляло огромное удовольствие.

Спать я всегда ложился в одиннадцать-двенадцать часов вечера, на этом мой день и заканчивался. На утро начинался новый, его сменял другой. Таким образом пролетали дни, недели, месяца, а потом уже годы.

На протяжении всего времени, когда я находился в тюрьме, у меня было огромное желание в изучении английского языка. Я хотел учить правила, грамматику, но не сленг, на котором разговаривает большинство заключенных. Находясь в тюремном блоке, делать это было практически нереально. Именно поэтому, я записался в школу, которая была прямо здесь, в тюрьме. Вызывали туда несколько раз, чтобы написать тест на знание языка. Результат был плохой, так как многие задания выполнял наугад, причиной тому было то, что я не знал перевод некоторых слов. Словарь, разумеется, мне учительница не предоставила. Также она сказала, что в ее обязанности не входит обучать базовым навыкам английского языка, и моих знаний не хватает для дальнейшего продолжения учебы. Дальнейшее мое нахождение здесь, учительница видит попросту бессмысленным.

Причина, скорее всего, кроется в том, что я белый, а учительница чернокожая, да и практически все учащиеся в школе тоже черные. Умного из себя я там не строил, сидел тихо, выполнял все то, что она мне говорила. Так, что это мог быть и расизм по отношению ко мне, я ей сразу чем-то не понравился. Люди ее возраста еще помнят, как права чернокожих ущемляли, селили в районах подальше от белых людей, вот она сейчас и отыгрывается на мне. Может быть, конечно, я и не прав, но только тут в тюрьме я впервые это заметил, насколько проблема расизма актуальна. Большинство охранников, и других рабочих тюрьмы чернокожие. Со своими они общаются хорошо, но к белым у них какая-то неприязнь, это сразу же чувствуется в ходе разговора. Я бы не хотел, конечно, обобщать всех, мне встречалось и множество хороших охранников, в том числе чернокожих, так что это лично мое мнение, может быть оно и ошибочное.

Спустя какое-то время, в тюрьме появились специальные курсы ''English as a Second Language'', что в переводе означает ''Английский как второй язык''. Там проводились занятия для иммигрантов, а также людей, которые родились за пределами США, по изучению английского языка. Это именно то, что мне было нужно, по аналогичной программе я обучался еще до тюрьмы, в колледже, когда проживал в Чикаго. Совсем неожиданно, было встретить там, на курсах, знакомых испанцев, из тюрьмы Hudson, которых, как и меня перевели сюда в Monmouth County. Все бы хорошо, но я рано радовался, так как занятия проходили очень редко. Ленивые охранники в тюрьме, не вносили всех учащихся в список, и тем самым, людей из тюремных блоков не вызывали в школу как положено, два раза в неделю. Лично я там был всего лишь несколько раз, с промежутком около месяца. Но даже и это было неплохо, так как хоть как-то удавалось скрасить повседневную обыденность нахождения в тюрьме.

Однажды, в нашем блоке начались большие изменения, связанные с переселением людей. Из этого места планировалось сделать помещение для заключенных, которые работают в тюрьме, а всех остальных раскидать по свободным местам. В результате чего, мой сосед Nef решил стать рабочим, чтобы остаться в этом блоке, и переселился в другую камеру. А я остался один, ждать пока меня переместят, так как я никогда в своей жизни не работал, да и особого желания не появлялось, тем более в тюрьме. Спустя пару дней, вся шумиха с переселением людей закончилась, и мне удалось остаться в этом же месте, хотя я и не являлся рабочим.

Чтобы не ждать, пока ко мне подселят нового человека, я сам занялся поисками соседа. Выбор остановился на одном чернокожем, по имени Шнайдер. Родом он с Гаити, в Америке живет последние двадцать лет. Арестован был за продажу наркотиков, у него также, как и у меня было федеральное уголовное дело. Он кардинально отличался от всех тех черных, которые находились у нас в тюрьме, так как не состоял ни в какой уличной банде, являлся воспитанным и образованным человеком. Мы с ним очень хорошо общались, только вот единственная его проблема была неорганизованность, и отсутствие порядка в вещах. Меня это конечно же очень раздражало, но со временем привык. После моего предыдущего соседа Nef, я с трудом верил, что смогу найти кого-нибудь вроде него, такого же чистоплотного, аккуратного и с любовью к порядку. Очень важно иметь хорошего соседа по камере, так как большую часть дня проводишь именно с ним, в закрытом пространстве, и если есть какие-то разногласия, недопонимания, или просто что-то в нем не устраивает, то совместное проживание становится просто невыносимым. Это я знаю не понаслышке, так как неоднократно приходилось жить и терпеть разных людей, которые были мне не приятны.

В этой тюрьме, в отличии от Hudson, драк и потасовок было значительно больше. Случались они постоянно, то небольшие с участием двух человек, то посерьезнее, когда разборки происходили между разными бандами, в этом случае массовой драки было не избежать. В тюрьме даже находилась специальная машина, для чистки и мытья пола от крови. Прямое назначение этой машины было вычищать душевые, но для этого ее использовали очень редко. Большинство разногласий в тюрьме, происходило абсолютно по мелочам. Например, из-за общего телевизора и выбора каналов. Другой проблемой были карточные игры, в которые играли в основном на деньги, а точнее на еду и продукты, которые продавались в тюремном магазине. Вот и мой сосед, гаитянец Шнайдер, увлекался покером, и частенько проигрывал немалые по тюремным меркам суммы.

Как-то раз, ему все же удалось выиграть, но проблема была в том, что у проигравшего не хватало денег, чтобы с ним рассчитаться. Многие люди садятся за стол, и играют по точно такому же принципу, надеясь только на выигрыш. Подождав несколько дней, и не увидев никаких действий с его стороны, Шнайдер пошел ''выбивать'' долг. Разговор быстро перешел в драку, и когда гаитянец повалил должника на пол, на подмогу подоспел член банды Bloods и ударил его сзади. Затем они вместе стали избивать Шнайдера. На шум сбежались участники другой уличной банды Crips, и вступились за него. Далее было более десяти разных драк, которые продолжались в разных камерах тюремного блока. Причиной всему этому был не только инцидент с Шнайдером, он только лишь подлил масла в огонь. У членов банд Crips и Bloods были постоянные разногласия между собой, и поэтому после таких стычек наступало временное затишье, а потом все начиналось опять.

После моего переезда в эту тюрьму, я постоянно находился среди участников банды Crips. Они объяснили мне, что я не могу держаться один, даже и потому, что не состою ни в какой группировке, и предложили свою помощь и защиту. Мы вместе занимались в зале, сидел и ел я за их столом, да и вообще просто общался с ними. Они называли друг друга neighbors (англ., соседи), так как их банда называлась NeighborHood Crips и входила в альянс банды Crips. Меня они называли ''Russian nigga''. В сленге чернокожих очень часто употребляется слово nigga, но это не является оскорблением, оно означает свой, или просто заменяет слова мужик или парень. Другим значением обладает слово nigger, это уже оскорбительная форма. Вообще чернокожие очень хорошо относились ко мне, так как я был русским, в отличии от белых американцев, которых они называли white cracker или просто cracker (англ., крекер). Таким термином еще с давних времен называли белых надзирателей, которые командовали чернокожими рабами. Затем, со временем, его значение стало оскорблением на расовой почве. Но зато, когда права черных по всему миру ущемляли, Советский Союз активно выступал за позицию по их защите, и, видимо, еще с тех времен, у чернокожих сохранилось хорошее отношение к русскоязычным.

Спустя два месяца, после того как мой сосед Шнайдер был арестован, его выпустили под залог на свободу. Причиной этому было то, что в тюрьме он находился первый раз, являлся гражданином США, проживал в штате Нью-Джерси длительное время, и имел много родственников здесь, которые и взяли на себя обязательство по его содержанию, после выхода на свободу. Конечно, это было только временно, до получения приговора на суде, затем его должны будут отправить в prison (лагерь), но и тут есть свои плюсы. Ему не придется сидеть как мне, столько времени в СИЗО, со всякими отбросами с улицы. Он, сразу же пройдя классификацию, по типу совершенного преступления и другим критериям, отправится в санаторно-курортную федеральную тюрьму, о которой ходит так много легенд. Содержание в ней не сравнится с теми местами, где я находился. Еда, контингент людей, свежий воздух, разнообразные обучающие программы, курсы и другие мероприятия, все это далеко не полный список того, что есть в федеральных тюрьмах, на содержание которых государство тратит десятки миллиардов долларов.

Конечно, я тоже мог выйти под залог, и ждать суда на свободе, чтобы потом сразу же поехать в хорошее место и отбывать свой срок наказания там. Но по стечению обстоятельств, а может по воле судьбы, американское гражданство я получить не успел, как и вид на жительство, в штате Нью-Джерси, куда меня экстрадировали из Чикаго, я не то, что никогда не жил, даже проездом не бывал, да и родственников в Америке у меня никого не было. Поэтому у судьи были все шансы полагать, что после того, как меня выпустят на свободу, я сбегу. Вот именно потому я и находился в СИЗО, без права выхода под залог. Да и еще, обязательным условием, при федеральном уголовном деле, являлось наличие дома или другой собственности, которая и вносилась как залог за заключенного, при его выходе на свободу. Наличные деньги в этом случае их не устраивали. Если после этого подозреваемый сбегал, и не являлся на дальнейшие судебные заседания, суд оставлял за собой право продать собственность, оставленную в залог, передать вырученные средства в пользу государства, и объявить этого человека в розыск. В некоторых случаях, имеется в виду серьезных уголовных делах, где подозреваемому грозит большой срок тюремного заключения, помимо огромного залога, устанавливают электронный браслет на ногу, который будет отслеживать его местонахождение. Иногда человеку, находящемуся под залогом, даже запрещается покидать территорию дома. Зависит это прежде всего от уголовного дела и от других факторов, но чаще всего ограничиваются лишь районом или городом его проживания.

После того как Шнайдера отпустили домой, у меня опять возникла проблема с соседом. Ко мне в камеру подселили сорокалетнего черного наркомана, который половину своей жизни провел в скитаниях по разным тюрьмам и лагерям. Звали его Тизи, кличка это или реальное имя было неизвестно. В очередной раз мне ''повезло'', причем настолько, что дышать в камере, находясь одновременно с ним, было просто невозможно. Он не следил за гигиеной, не менял робу и другую одежду неделями, отчего постоянно был ужасный запах. У нас состоялся с ним разговор по этому поводу, в ходе которого он категорически отрицал свою нечистоплотность и наличие запаха. Я решил, что проще будет переехать в другую камеру, а не пытаться перестроить его. Договорился с одним испанцем, которого знал уже достаточно долгое время, и после недели проживания с Тизи, заселился к нему.

У испанца так же, как и у моего предыдущего соседа, было федерального уголовное дело, связанное с продажей наркотиков. По имени его никто не называл, а обращались просто Колумбия, страна откуда он был родом. Вообще в тюрьме такое популярно, всех иммигрантов и выходцев из других стран, не называли по имени. Исключение составляли лишь те люди, которых было несколько из одного места, например, из Мексики, и чтобы хоть как-то их различать использовали настоящие имена. Меня испанцы называли ''Ruso'', что по-испански означает русский. Англоязычные просто ''Russia'', а те, кто знал меня лично, обращались по имени.

Колумбиец был идеальным соседом, точно таким же как Nef, о котором я рассказывал ранее. Он уже находился в тюрьме до этого, но после того, как вышел под залог, уехал в Колумбию, чего не имел права делать. В США он проживал в Бостоне, штат Массачусетс, а в Нью-Джерси у него было только уголовное дело, такая же история, как и у меня. После того, как он прилетел обратно в США из Колумбии, его повторно арестовали. С учетом того, что он нарушил условия содержания под залогом, и выехал за пределы страны, ему подняли новый залог до $1,000,000. Поэтому он и находился здесь в СИЗО, так как его родственники не имели недвижимости на такую сумму.

Через месяц после того, как я был в суде города Трентона, ко мне в тюрьму приехал Probation Officer (анг., инспектор осуществляющий надзор за осужденными), чтобы составить доклад для судьи, о моей личности и обстоятельствах жизни. На встрече также находился мой адвокат и переводчик. Вопросы задавались самые разные: по поводу детства, родителях, школы, университета, переезда в Америку, друзьях и так далее. Делалось это для того, чтобы максимально четко составить полную характеристику обо мне, которая будет представлена для судьи перед вынесением приговора. Спустя месяц после этого дня, я получил копию того отчета, которая предназначалась для меня. И по прошествии еще одного месяца, в назначенный день, у меня состоялся суд.

Уже знакомая процедура, подъем в пять утра, еще до открытия камер, затем три часа ожидания в общей камере. Ни поесть не дали, ни попить, туалета, раковины тоже нет. Наконец, зацепили в наручники и посадили в микроавтобус, но как это обычно бывает, не все шло гладко. Черный, которого вместе со мной должны были везти в суд, отказывался выезжать из тюрьмы. Причиной этому, стала пропажа его личных вещей в камере хранения. Никто их конечно же не крал, охранники, оформлявшие его в тюрьме в день задержания, просто ее выкинули, так как одежда была очень грязная и испорченная, поэтому для дальнейшего использования была непригодна. Чернокожий поднял скандал, и требовал с них хоть какие-то бумаги, подтверждающие этот факт. Спустя тридцать минут, конфликт был улажен, и мы выехали в сторону Трентона.

Вынесение приговора было назначено на десять утра. Я очень переживал, что из-за инцидента с черным, плюс пробок на дорогах, мы не успеем доехать и опоздаем, но, к счастью, все обошлось. Добрались вовремя, но в зал суда меня вызвали только к четырем часам вечера, хотя адвокат мне говорила, что назначено на десять утра. Так я и просидел практически весь день в стрессовом состоянии ожидания. Последнее время постоянно что-то случалось: то отмена или перенос даты суда, болезнь адвоката, отпуск у судьи, и так далее. Поэтому я с большой вероятностью был уверен, что и в этот раз должно произойти подобное. Но, видимо, звезды так совпали, или что-то другое, в общем суд у меня состоялся.

В ходе судебного заседания, которое продолжалось более часа, судья вынес приговор ''Time served'', что от английского означает ''Срок отбыл''. Мне засчитали все время, проведенное в предварительном заключении в ожидании суда, с момента задержания. Помимо этого, в федеральной системе, осужденным необходимо отбывать 85% всего срока. Federal Bureau of Prisons (англ., Федеральное бюро тюрем) рассчитывает это снижение за хорошее поведение, имеется в виду отбывание наказания без каких-либо нарушений. А также с учетом того, что прокурор снизил нанесенный мною ущерб, и я подписал соглашение о признании вины на более меньший срок, дальнейшую депортацию в Россию, и мой первый раз нахождения в тюрьме, судья был очень снисходительным по отношению ко мне, поэтому и принял такое решение. Мне также был назначен штраф $125,000.

После оглашения приговора, судья сообщил мне следующее, так как я не являюсь гражданином США, то в течении семидесяти двух часов, сотрудники иммиграционной службы должны будут забрать меня из Monmouth County и перевести в другую тюрьму для дальнейшего процесса депортации. Спустя несколько дней после суда, ко мне приехал человек из иммиграционной службы, и тут произошел один очень забавный случай. В тот момент, когда охранник в тюремном блоке назвал мою фамилию, у меня в голове просто все переклинило. Я был уверен, что меня сейчас заберут, и даже не подумал узнать у него поподробнее, почему он, собственно, позвал меня. Затем я отправился в свою камеру, и кинулся собирать вещи. Буквально через пять минут, я уже попрощался со всеми знакомыми, которые были очень рады за меня и желали удачи, и был готов к отправке, стоя с вещами около стола охранника. Он был очень удивлен, когда увидел меня, и сказал, что я никуда не уезжаю, мне просто нужно сходить в отдел, где оформляют всех заключенных, для какой-то там процедуры. После этого я просто обалдел, так как был готов уехать отсюда прямо сегодня, тем более, по срокам уже пошли третьи сутки с дня суда.

Причин, почему охранник вызывает заключенных может быть несколько. Во-первых, это свидания с родственниками или друзьями, но мне это точно не грозило, так как за все два года, проведенные в тюрьме, я единственный раз был там, когда ко мне приезжала моя знакомая из Майами. В штате Нью-Джерси, где я находился в данный момент, я никогда не бывал, а уж тем более не имел никаких знакомых, поэтому этот вариант отпадал сразу. Во-вторых, это больница, куда людей вызывали постоянно. Но лично я туда не ходил, так как там не лечили, точнее ждать приходилось как минимум несколько дней, перед тем как тебя туда вызовут, после отправки письменного запроса о болезни. Поэтому при простуде я всегда лечился способом с водой, по совету моего соседа Максима, из тюрьмы Hudson. Пил очень много воды в течении дня, и на следующее утро чувствовал себя гораздо лучше. Третья причина, почему охранник мог позвать к себе, так это с ''вещами на выход'', вот, собственно, почему я и собрался.

На самом деле меня вызвали для процедуры оформления иммиграционной службы ICE (U.S. Immigration and Customs Enforcement – Иммиграционная и таможенная полиция США). Сняли отпечатки пальцев, заполнили необходимые бумаги, а также спросили, боюсь ли возвращаться в Россию, так как я находился в США под статусом политического беженства. Но несмотря на это, меня все равно собирались депортировать, не зависимо от моего ответа. Иммиграционный офицер также сказал, что документы от службы U.S. Marshals, занимающейся федеральными заключенными, пришли с опозданием, поэтому перевести меня в иммиграционную тюрьму они смогут только через пару дней. Таким образом после суда, на котором с меня были сняты все обвинения, я отсидел в тюрьме Monmouth County еще пять дней, перед тем как меня забрали сотрудники ICE.

Глава 29. Иммиграционная тюрьма.

С утра меня разбудил охранник, и сказал: ''Pack up your shit and get the f*ck out'', что переводится как ''собирай свое дерьмо и проваливай''. Теперь было ясно, что уже точно уезжаю. Хорошо, что пару дней назад я уже со всеми попрощался, так как камеры в тот момент были закрыты. Охранник пожелал мне удали, и сказал, чтоб я держался подальше от проблем. Вообще он был хороший мужик, даже несмотря на то, что постоянно всех посылал и материл. Делал это он не со зла, просто это была его манера общения. Причем не только у него, я замечал это за многими охранниками, работавшими уже довольно длительное время в тюрьме. Некоторые из них буквально жили на работе, находясь сменами по шестнадцать часов. Именно поэтому, общаясь и находясь вокруг заключенных практически каждый день, они сами начинали вести себя и разговаривать также. Кстати, хотел еще сказать, что в этой тюрьме был один русскоговорящий охранник, родом из Латвии, с которым мы частенько болтали, во время его смены. Он мне и рассказывал разные истории про это место, и делился новостями.

После того, как вся бумажная работа в Monmouth County была завершена, меня посадили в микроавтобус, и в сопровождении двух охранников, мы поехали в сторону города Newark, откуда я и приехал в эту тюрьму. На этот раз, при транспортировке, были только наручники. Уже ставшую мне привычной цепь вокруг груди, и браслетов на ногах, не было. Видимо после того, как с меня были сняты все обвинения, и уголовное дело считалось закрытым, я перестал быть для них серьезной фигурой.

По пути следования, мы заезжали в другие тюрьмы и забирали людей, как и я ожидавших процесс дальнейшей депортации. Затем нас отвезли в офис ICE и Homeland Security (англ., Министерство внутренней безопасности), находившийся в городе Newark, штата Нью-Джерси. Там уже непосредственно и были иммиграционные офицеры, занимавшиеся оформлением всех документов. Мне выдали бумаги, из которых стало ясно, что мой иммиграционный судья, в городе Орландо, еще год назад выписал мне депортацию. Это был судебный процесс, связанный с рассмотрением моей заявки на получение статуса политического беженства, который я и пропустил, потому что в тот момент уже находился в тюрьме. Конечно, я бы мог запросить новое судебное слушание, и оно бы состоялось, но все было бесполезно, так как совершенное мной экономическое преступление относится к разряду особо тяжких (приравнивают даже к убийствам). Согласно этому, я ни при каких обстоятельствах не могу претендовать на получение вида на жительство в США. Единственное, на что мне можно рассчитывать, так это на быструю депортацию, так как для этого уже имеется постановление судьи.

После этого офиса, всех находившихся людей рассортировывали в разные группы, что-то наподобие классификации. Только одного меня посадили в микроавтобус, и я с двумя другими охранниками отправился дальше. Конечным пунктом был «Elizabeth Detention Center», это иммиграционная тюрьма, которая находилась в непосредственной близости от аэропорта Newark. После того как с меня сняли наручники, я стал забывать, что я заключенный, так как это место кардинально отличалось от всех тюрем, где я бывал до приезда сюда. Даже произошел один случай, когда во время прохождения медицинского осмотра, девушка охранник, сопровождавшая меня до кабинета флюорографии, открывала дверь, и в этот момент я встал лицом к стене, как это было положено делать во всех тюрьмах. Она была удивлена моей дисциплине, выработавшейся за два года, и сказала, что здесь это делать необязательно, и посоветовала мне просто расслабиться.

Охранники, работавшие в тот день, были очень классные ребята. Я с ними долго разговаривал, в ходе процесса моего оформления. Меня спросили голоден ли я, и дали небольшой паек, предусмотренный как раз для этих случаев. Прямо там я получил средства личной гигиены: мыло, шампунь и полотенце. Затем смог принять душ и одеть чистую одежду. Мне выдали по три пары абсолютно новых носков, трусов, футболок. А также униформу, которая была такая удобная и комфортная, в отличии от тех, которые мне приходилось носить ранее, что совсем не чувствовалось что это тюремная роба. Отдельный плюс – это конечно же обувь.

Например, в тюрьме Monmouth County с этим была огромная проблема, так как китайские тапочки, которые выдавали там, разваливались буквально через одну неделю. И чтобы получить новые, необходимо было ждать один месяц, и потом буквально толкаться у стола охранника, в толпе желающих их получить, чтобы успеть забрать свои, так как размеров и обуви на всех, разумеется, не хватало. Другой альтернативы, к сожалению, не было. Вот именно поэтому, находясь там в Monmouth County, я постоянно ходил в дырявых тапочках. Собираясь на прогулку в дождливую погоду, поверх носков я всегда одевал целлофановые мешки, чтобы не промочить ноги, так как через обувь постоянно сочилась вода. Один раз я даже помню, после очередного обыска, в ходе которого у меня забрали эти тапочки, по непонятной мне причине, две недели я ходил в сланцах. Охранники, на мои просьбы о получении новых, лишь разводили руками и советовали мне ждать. Их даже не волновал тот факт, что зимой в минусовую погоду, при снеге, на прогулку я хожу в сланцах. Находясь уже в иммиграционной тюрьме, я был очень рад получению такой хорошей и удобной обуви. У каждого разные ценности в жизни, в тот момент для меня это была обувь.

После того, как процесс оформления был завершен, меня отвели непосредственно в тюремное помещение. В нем находилось примерно пятьдесят человек. Пространство внутри было больших размеров, и напоминало что-то вроде армейской казармы. Все койки располагались рядом, здесь же находились раковины, туалеты и душевые. Никаких перегородок не существовало, это и было самое странное. Кто-то ''сидел'' по нужде, другие принимали душ, здесь же рядом, у мусульман на ковриках была молитва. Телевизоры работали очень громко, отчего после слияния со стоящим гулом, от разговоров, становилось невероятно шумно. Дневное освещение здесь отсутствовало, так как окон не было, заменой этому являлись лампы, которые светили очень тускло. Первое время, мне было очень непривычно без дневного света, и от мрака, царившего здесь, так как светильники со своей задачей явно не справлялись. Это помещение раньше являлось складом, но после того, как оно перешло в собственность иммиграционной службы, его переоборудовали под тюрьму. От всей этой скученности людей и общей обстановки было как-то не по себе. До приезда сюда я был в четырех разных тюрьмах и нигде не видел такого, так как во всех местах были камеры (имеется в виду тюремные), и там было как-то по-другому. Не скажу, что было лучше или хуже, просто по-другому.

Но вот что мне сразу бросилось в глаза, так это, конечно же, контингент людей, находившихся здесь. Никаких уличных банд, бомжей или наркоманов. Нормальные, вполне адекватные люди. Большую часть, разумеется, составляли испаноязычные, меньшую африканцы. Также здесь были выходцы из Индии, Пакистана и множества других стран. Не обошлось и без русскоговорящих, так как меня подселили на соседнюю койку рядом с литовцем. Еще, когда я находился на оформлении, только после приезда в эту тюрьму, меня спросили, есть ли какие-нибудь пожелания или предпочтения. Тогда я ответил, что было бы неплохо поселиться в одном месте с русскими, если таковые здесь находятся. Проверив через компьютер, русских они не нашли, зато удалось разыскать одного человека из Литвы, который, по моему мнению, должен был знать русский язык, и я оказался прав.

На тот момент, литовец находился в тюрьме уже четвертый месяц, после того как был задержан сотрудниками аэропорта, при прохождении паспортно-визового контроля, во время въезда в США. Из его рассказа выяснилось, что ранее он уже бывал в Америке и проживал некоторое время здесь. Но из-за того, что часто выезжал и возвращался в страну, его и не пустили в последний раз. Поэтому и арестовали, чтобы выслать обратно в Литву. Ехать обратно домой он не хотел, поэтому и подал заявку на получение статуса политического беженства, якобы из-за своих опасений возвращаться на родину. Его адвокат обещал помочь в данном вопросе, и в скором времени должны были начаться судебные слушания по его иммиграционному делу.

Таких ''беженцев'' здесь было огромное количество, никто так просто не хотел уезжать в свою страну. Я видел людей, которые находились в иммиграционной тюрьме более одиннадцати месяцев, и после очередного отказа судьи вновь подавали апелляцию. Буквально единицам, из всего большинства, каким-то чудом удавалось выигрывать судебные процессы и получать вид на жительство в США, остальных ждала только депортация. Наверно и я, будь на их месте, делал бы тоже самое и прикладывал все усилия, а также максимально от меня зависящее, чтобы остаться в Америке. Ведь не от хорошей жизни огромное количество людей уезжают из Мексики, Латинской Америки, Африки, и других стран третьего мира, где царит нищета и голод. Конечно, Россия, откуда я родом, далеко не самая процветающая страна, но в один список с вышеперечисленными она уж точно не входит. Именно поэтому, к своей дальнейшей депортации я относился просто и без всякого сожаления. Это я и подтвердил на встрече с иммиграционным офицером, которая состоялась через пару дней после моего приезда сюда.

Они в очередной раз хотели быть уверены, что я не передумаю в последний момент, как делают некоторые люди. Именно поэтому снова спрашивали, боюсь ли я возвращаться в Россию. Конфиденциальной беседы не получилось, так как офицер пришел прямо в тюремный блок. Он сказал, что мне необходимо будет заполнить некоторые бумаги для российского консульства, чтобы получить документ, подтверждающий мое гражданство, благодаря которому я и смогу вернуться обратно в Россию. Так как мой паспорт остался в архивах ФБР, да и тем более срок его действия, на тот момент, уже истек. Если не произойдет никаких задержек и все будет готово в срок, то я буду дома уже через две-три недели. Все люди, находившиеся в непосредственной близости в ходе нашей беседы с иммиграционным офицером, были просто в шоке, почему я так быстро согласился, и предлагали мне помощь в поиске хорошего адвоката и решении этой проблемы. Но они ведь не знали, что постановление судьи на депортацию у меня уже имеется, да и о наличии у меня совершенного ''особо тяжкого преступления'' тоже. Свое решение я объяснил им тем, что у меня нет желания в дальнейшем проживать в США.

Не прижился я тут, не смог ко всему привыкнуть. Ни к стандартам американским, где неделя в календарях начинается с воскресенья, формат времени двенадцатичасовой, температура не в градусах, а в фаренгейтах, вес не в килограммах, а в паундах, расстояние ни в километрах, а в милях, жидкость не в литрах, а в галлонах, и так далее. Не привык также и к людям, традициям, обычаям, еде, праздникам. Все американцы отмечают Рождество перед Новым годом, для них оно является более главным торжеством, чем встреча Нового года. Для меня же до сих пор все, наоборот, да и День благодарения, святого Патрика, Хэллоуин и другие американские праздники никакой значимости никогда не имели. В отличии от Нового года, Рождества 7 января, Дня защитника Отечества, 8 марта, 1 мая, Дня Победы и других важных дат, связанных с богатой культурой и историей нашей страны. Именно поэтому я нисколько не сожалел о своем возвращении на Родину, и с нетерпением ждал, когда пролетят оставшиеся недели, и я окажусь дома.

С литовцем нам удалось пообщаться совсем недолго, буквально через три дня его переселили в соседний тюремный блок, по причине того, что у него был конфликт с одним человеком. Чтобы предотвратить дальнейшие проблемы, и как-то сгладить напряженную обстановку, их разъединили. Здесь же в иммиграционной тюрьме, я познакомился с ребятами из Албании, которые до приезда в США жили в Италии. Их арестовали в аэропорту, так как они пытались въехать в страну по поддельным паспортам и визам. Также, как и литовец, чтобы их не выслали обратно, подали на политическое беженство. Другим моим знакомым был один колумбиец, который, как и я сначала отсидел в обычной тюрьме, а потом попал сюда в иммиграционную. Вместе с ним мы играли в шахматы, готовили еду и тренировались.

В этой тюрьме были созданы все условия для досуга и комфортного времяпровождения заключенных. Не составлял исключения и тренажерный зал, который находился здесь. Гирь, штанг, гантелей, в нем, разумеется, не было, для обеспечения безопасности самих же заключенных, но зато здесь находилось множество силовых тренажеров, беговых дорожек и велосипедов, а также настольный теннис. Именно там, в зале, я случайно встретил одного черного парня из Африки, который пять лет прожил в Москве, обучаясь в университете, и поэтому неплохо знал русский язык. Чернокожий, говорящий по-русски, это далеко не редкость. Еще живя в Майами, я видел одного черного родом из Одессы. Несмотря на свой цвет кожи, и уже полученное американское гражданство, он продолжал себя считать коренным украинцем. Несколько раз я также встречал русскоговорящих чернокожих в Чикаго, вероятнее всего они тоже были с Украины, так как видел я их в украинском ресторане.

Помимо тренажерного зала, библиотеки, другим развлечением были игровые приставки Xbox и PlayStation. Последний раз, когда я играл в них, мне было лет 10. Затем я, конечно же, увлекался компьютерными играми, как и большинство подростков этого возраста, но после того, как в 17 лет узнал про кардинг, и как с помощью интернета можно зарабатывать деньги, то забыл про такое бесполезное занятие как игры, и начал заниматься делами. В тюрьме совсем по-другому. Свободного времени здесь хоть отбавляй, поэтому его постоянно нужно чем-то занимать, а игровые приставки для этого являются самым лучшим средством. Но играть целыми днями, нам само собой не разрешали. Как и тренажерный зал, так и игровые приставки, мы могли посещать только по одному часу в день, согласно расписанию. Так как желающих со всей тюрьмы было много, и людей необходимо было распределять в группы. Прогулок на свежем воздухе здесь, к сожалению, не было, так как площадка была заметена снегом, и по причине ее обледенения никого туда не пускали. Без дневного света и необходимого кислорода, я находился здесь все время, вплоть до своего отъезда. Не позавидуешь людям, которые были здесь более длительный срок чем я, выглядели они прямо сказать не очень. Но все плохое компенсировалось чем-то хорошим, вот и тут было тоже самое.

Хорошим я имел в виду питание, оно мне чем-то напомнило ту федеральную тюрьму в Оклахоме, куда меня перевели после ареста в Чикаго. Порции были просто огромные, после каждого приема пищи я всегда что-то сохранял в чашку, и доедал позже, так как за один раз все съесть было просто нереально. После сои, которой я питался все время до приезда сюда, тут ощущался настоящий вкус мяса. В еду даже добавляли соль и приправы, о существовании которых я уже и забыл. Были и другие различия по сравнению с тюрьмами, где я бывал ранее. В питьевую воду, которую привозили вместе с подносами с едой, постоянно добавляли какие-то медикаменты, который используют для снижения тестостерона и уменьшения агрессии заключенных. Так вот в этой, иммиграционной тюрьме, такого не было, и воду можно было пить без опасения, после нее никогда не было слабости и сонливости. В обычных же тюрьмах эти препараты добавляют, чтобы подавлять тестостерон, тем самым все заключенные будут ослаблены. Помимо этого, и температурный режим служит точно таким же образом, воздух не поднимается выше отметки + 20 °C, люди чувствуют себя в комфорте, и причин для драк становится меньше.

Спустя две недели нахождения в иммиграционной тюрьме, у меня вновь состоялась встреча с офицером, который занимался процессом депортации. Он сообщил мне, что получил от российского консульства необходимый документ, благодаря которому я смогу вернутся обратно в Россию. По поводу билета на самолет, также все было решено, моя отправка была назначена на следующую неделю, его стоимость оплатила иммиграционная служба. Но сказать мне точную дату и время вылета, они не могли, из-за опасений в том, что кто-нибудь сможет помочь сорвать вылет, и дать возможность сбежать из-под контроля сотрудников, которые будут сопровождать меня в аэропорту, чтобы в дальнейшем продолжить жизнь в США. Процесс депортации происходит неожиданно, например, в пять утра, чтобы быть точно уверенным, что никто не сможет помешать. У меня же была совсем другая история, я никак не препятствовал депортации, напротив даже был согласен, но все равно дату и время вылета сообщать отказывались. Дело в том, что я не из Москвы, куда прилетают все рейсы из Америки, и мне требовалась пересадка до моего города в России, до которого нужно было лететь еще три часа. Поэтому я и хотел, когда мои родители узнают время прилета, то купят билет, а также сообщат одной знакомой в Москве, привести и передать мой российский паспорт, так как никаких документов у меня нет, и я не был уверен в той бумаге с консульства, позволит ли она зарегистрироваться на рейс в России.

В конечном итоге, дату вылета все-таки удалось узнать, через моих родителей, которые общались по электронной почте с консулом в Нью-Йорке, он им и рассказал. Но с временем и номером рейса, так и ничего не было ясно, об этом ему не сообщили. Все равно хоть что-то стало известно. Другим подтверждением, стал визит охранника, за день до вылета, который сообщил, что они не могут найти мои вещи, в которых я приехал в эту тюрьму. Поэтому и спрашивал, есть ли у меня какие-то знакомые в Нью-Джерси, которые смогут передать для меня одежду. К этому я уж точно не был готов, да и никаких знакомых у меня не было, но я был уверен, что совсем голого они меня не отправят.

В назначенный день вылета, меня позвал охранник, и сказал, собирать вещи и готовиться на выход. Я попрощался со своими знакомыми, и в сопровождении другого охранника отправился в то место, где меня оформляли после приезда из Monmouth County. Буквально пару дней назад, на восточном побережье США, началась очень сильная снежная буря, которая парализовала движение в большинстве крупных городов, многие аэропорты были закрыты. В соседнем Нью-Йорке даже ввели запрет на езду по дорогам, со штрафом в $500, если такой факт будет установлен. Поэтому я очень переживал и думал, что мой рейс будет отменен из-за погодных условий, но, к счастью, все обошлось.

Меня посадили в одиночную камеру и принесли мешок с вещами, в которых я сюда приехал, пропажу видимо нашли. После того как я переоделся из тюремной робы, мне удалось сделать телефонный звонок родителям, и сообщить, что сегодня я вылетаю, но его сорвали проходившие мимо охранники, и мне пришлось положить трубку. Так как людям, ожидающим депортацию, запрещено пользоваться телефоном. Далее меня перевели в другую камеру, где телефонный аппарат отсутствовал. Я совершенно не представлял, что буду делать в аэропорту Москвы без связи, поэтому и хотел предупредить родителей, чтобы они позвонили той знакомой, которая сможет меня встретить и передать мой российский паспорт. Но этого сделать не получилось, так как разговор оборвали.

Когда подошла моя очередь, меня начали подготавливать к выезду. Наличными выдали оставшиеся деньги, на моем тюремном счету, которые пополняли через интернет родители. Затем я подписал все необходимые бумаги, и после этого, пожаловался на плохое самочувствие, так как уже второй день у меня была простуда и температура. До своего выезда я обращался к доктору, точнее отправлял письменный запрос, который обрабатывают в течение двух дней, но никаких лекарств получить так и не успел. На мою просьбу увидеть врача, охранники ответили, что меня уже не в системе тюрьмы, так как по всем документам я отсюда уехал, и не числюсь в списке заключенных, поэтому никакого медицинского обслуживания они мне оказать не могут. Тоже самое ответили и по поводу моей просьбы о куртке, или хотя бы каких-то других теплых вещей, так как на мне была только футболка и штаны. Им было абсолютно наплевать на меня, если бы я не стал отстаивать свои права и ругаться с ними, меня так бы и выпроводили на мороз без куртки и с температурой. Я сказал, что не сдвинусь с места и никуда не поеду, пока не увижу врача и не получу куртку, так как имею на это право. После одной только фразы, что я еду домой в Сибирь, они сразу же нашли мне что-то наподобие фуфайки, которую мне хотели сначала дать на временное пользование, а потом забрать как довезут до аэропорта, но в конце концов подарили. Их подачки мне были не нужны, поэтому я сказал, сколько я должен заплатить, ведь наличные у меня имелись, но денег они не взяли и списали на расходы иммиграционной службы. В конечном итоге, врач дал мне жаропонижающее, и на всякий случай еще несколько таблеток, если в самолете температура опять поднимется.

После того как зацепили в кандалы, одев фуфайку, я был готов к выезду в аэропорт. Меня и еще одного поляка посадили в микроавтобус, и мы отправились в дорогу. Manhattan в последний раз, я так и не увидел, потому что окна внутри отсутствовали. В дороге мы были около часа, затем через решетку, отделяющую нас от водительского сиденья, я смог разглядеть надписи, по которым стало ясно, что мы уже находимся в аэропорту JFK (John F. Kennedy – Джона Кеннеди), в Нью-Йорке. Именно туда я и прилетел пять лет назад, в тот самый первый раз, когда поехал в Америку еще будучи студентом. Первой остановкой на нашем пути был терминал Lufthansa, где сотрудники иммиграционной службы зарегистрировали на рейс поляка. Затем после долгих поисков, был найден терминал Аэрофлота, где зарегистрировали меня. Поляк, находившийся вместе со мной, прилетел в США буквально вчера. Проходя паспортно-визовый контроль, во въезде в страну ему было отказано, и его отправили в иммиграционную тюрьму, так как на следующий день должны были выслать обратно в Польшу.

После регистрации на рейс, которая проходила без нашего участия, мы продолжали сидеть закованными в наручники, будучи в микроавтобусе. Только спустя два часа, после того как все охранники уже успели пообедать, с нас сняли все цепи и браслеты, и мы отправились внутрь аэропорта. Один офицер предупредил, чтобы мы двигались медленно и не отходили от них в сторону, так как сбежать все равно не удастся. В аэропорту огромное количество полицейских, плюс ко всему этому, у самих охранников есть электрошокеры, которые они незамедлительно применят при любой попытке к бегству. Войдя внутрь аэропорта, я пребывал в слегка шоковом состоянии. За все это время, проведенное в тюрьме, я очень одичал, точнее отвык от нормальной жизни и людей. Тут было столько девушек, которых за последние годы я видел только по телевизору, а сейчас их наблюдал в живую, и совсем рядом. От всего увиденного здесь, в аэропорту, было как-то не по себе, мне нужно было время, чтобы ко всему этому привыкнуть.

Иммиграционные офицеры вели нас по специальной линии, минуя других людей и даже пассажиров первого класса. Столько чести, мне прям как-то даже не удобно было. Пройдя процедуру досмотра, нам разрешили зайти в туалет, а далее мы отправились к выходу на посадку. В тот момент она еще не началась, поэтому пришлось немного подождать. Во время ожидания, я разговорился с сопровождавшими нас офицерами, от которых и узнал, что въезд в США, после этой депортации, мне будет закрыт навсегда. Обычно после первой депортации ставят запрет на въезд пять лет, после второй на десять лет, и после третьего раза на двадцать лет. В моем же случае, так как я совершил особо тяжкое преступление, вернуться в Америку я не смогу никогда.

Когда большая часть пассажиров уже прошла посадку, один из офицеров, женщина афроамериканка, довела меня прямо до самолета, и передала капитану конверт с документами для российских пограничников. Также она отдала мне жаропонижающие таблетки, от врача из тюрьмы, пожелала удачи, и попрощавшись с ней я прошел в самолет. Мое место было в самом конце салона, у окна, да и соседнее кресло оказалось свободным, так что десятичасовой перелет прошел в полном комфорте и спокойствии. Я был очень удивлен всякими гаджетами, примочками и новшествами Аэрофлота, которые были в самолете. Все действительно было на самом высшем уровне, даже и для эконом-класса. Прям какая-то даже гордость у меня появилась за российские авиалинии.

В Москву я прилетел ранним утром. После посадки, стюардессы мне сказали не торопиться выходить из самолета, так как меня должны были проводить к российским пограничникам. Пока я сидел внутри самолета, они стали расспрашивать меня, так как не каждый день депортируют людей из Америки. Капитан даже спросил: ''Какого черта ты поперся в эту Америку?''. Затем меня сопроводили до пограничников, которым и передали папку с документами из США. Там было мое свидетельство о возвращении в Россию, и бумаги с иммиграционной службы о депортации. Спустя десять минут, мне поставили штамп о въезде в Российскую Федерацию, и в тот момент, я мог считать себя по настоящему свободным человеком. Из-за отсутствия паспорта, мне с трудом удалось поменять доллары, которые выдали в тюрьме, на рубли, и по ним купить билет на самолет до моего города. Все благодаря тому же свидетельству, выданному консульством в Нью-Йорке, взамен моего паспорта. В этот же день, я уже был дома со своими родителями, которые ждали моего возвращения в Россию вот уже четвертый год. Я был очень рад этой встрече, и с того момента начался новый этап в моей жизни.

Заключение

Наверно глупо было бы сейчас оправдываться и говорить, что я не осознавал того, что делал. Я прекрасно отдавал себе отчет в действиях, и понимал, какая за это предусмотрена ответственность. Но и это меня никогда не останавливало. Скорее всего, моя проблема кроется в том, что я очень рано понял, как многое значат деньги в этой жизни. Кто-то, быть может, считает это неправдой и ошибочным мнением, утверждая обратное, ставя на первый план другие ценности, такие как дружба, любовь, семья и так далее. Наверно, это и есть самое главное, и все это намного важнее денег, но, чтобы осознать и понять, требуется время, а иногда и целая жизнь. И далеко не все, в конечном итоге, приходят к такому выводу, как бы это не казалось печальным.