– Вот черт. Что, если эти дети готовы пожертвовать собой ради «свободы дивов»?
– А что, неплохая цель, – улыбнулся Кузя. – Я должен туда вернуться. Мне Белка встречу назначила.
– Хорошо. Но я тебя подстрахую.
Кузя опять повернулся и уставился на него своими вертикальными зрачками.
– Гермес Аркадьевич, я выжил в Пустоши. Там всегда полно дивов сильнее. И там нет ни полиции, ни колдунов с дивами из Управления, которые ходят за нами по пятам. Если он почует вас – сможет снова сбежать. Или, того хуже, – нападет. Я смогу скрыться. Но защитить вас от него – нет.
Время уже приближалось к полуночи, а Кузи все не было. Встреча с Белицкой была назначена на пять, Аверин довез Кузю до Невского, а сам отправился в архив. Ему хотелось узнать побольше об анархисте Дивногорском. Роясь в документах и газетах почти столетней давности, Аверин потратил четыре часа, и не пожалел: жизнь Дивногорского была довольно примечательной, но самой примечательной оказалась его смерть. После дерзкого ограбления банка анархиста арестовали, судили и приговорили к тюремному заключению, но он попытался бежать из тюрьмы при помощи принадлежащего ему дива, которому как-то удалось прорваться в камеру. Див устроил пожары сразу в нескольких коридорах и камерах, видимо, Дивногорский рассчитывал скрыться, воспользовавшись суматохой. Но план провалился. Вместо того чтобы сдаться, анархист бросился обратно на охваченный огнем этаж и сгинул в пламени.
Но еще более интересной оказалась история дива, хоть и упоминали о ней вскользь. Оставшись без хозяина, див пытался продолжать его дело: устроил поджоги в здании городской канцелярии и в нескольких полицейских участках, но в конце концов наткнулся на хорошего колдуна и был отправлен в Пустошь.
Про его облик никакой информации не нашлось. Но, может, получится что-то отыскать в архивах Академии.
Мог ли это быть Кузя? Огонь, характерные остаточные воспоминания…
Дивы в Пустоши довольно быстро забывали свою жизнь в человеческом мире, но какие-то яркие события оставляли следы в их памяти. Это могли быть неизвестно откуда взявшиеся умения, обрывки имен, частичное знание языков – особенно такие воспоминания были сильны, если див съедал своего хозяина-колдуна. Что, если Николай Дивногорский погиб вовсе не в огне?
Надо будет расспросить Кузю, когда он вернется. Аверин знал, что с дивом все в порядке: он не ощущал ни тревоги, ни характерного озноба, что обязательно произошло бы, попади див в беду. Но куда он запропастился?
На улице послышались крики, Аверин прислушался и понял, что это голос Кузи. Див не кричал. Он пытался петь.
Бросившись к двери, Аверин открыл ее и разобрал кусок гимна «Боже, Царя храни», только половина слов в нем была заменена ненормативной лексикой. Кузя шатающейся походкой прошел через двор, остановился на крыльце, поправил очки и икнул.
– Дя… дя, я дома… ик, – промямлил он и ввалился за порог.
«Дядя». Поблизости кто-то есть. Стараясь не поворачиваться к дверному проему спиной, Аверин запер дверь и услышал, что из ванны раздался шум воды. Через некоторое время оттуда вышел Кузя, приглаживая мокрые волосы.
– Итак? – Аверин повернулся к нему вместе с креслом.
– Там был Владимир, рядом с домом. Пытался выяснить, вижу я его или нет.
– Проклятье, – досадливо проговорил Аверин, – он тебя подозревает и догадывается про амулет. Очень умный и пронырливый тип. Да… если бы во главе Управления посадили Владимира, может, и демона этого давно уже поймали.
– Ага. – Кузя уселся на пол и скрестил ноги. – Почему дивам не дают занимать важные должности? Мы же умнее вас.
– Потому что тогда бы люди перестали быть хозяевами в собственном мире. Встань и сядь на стул.
Кузя вздохнул, но послушался.
– Как себя чувствуешь? Ты снова пил?
– Пришлось. Я старался выливать, но пару глотков пива все же пришлось проглотить. Я почистил желудок потом у татуировщика, ну и возле калитки меня вырвало. Надеюсь, это убедило Владимира, что я человек.
– Или наоборот… – проговорил Аверин. – Он точно не понял, что ты его заметил?
– Не-а… я его по запаху приметил издалека.
– По запаху? – не понял Аверин, но потом сообразил: – О-о, так ты и его кровь пробовал, что ли?
– Ага. Там ее полно было.
– Отлично. Теперь я точно буду знать, где Владимир. Может, и неплохо, что он поблизости. Погоди-ка. Ты сказал «татуировщик»? Что ты делал у татуировщика?
– Как что? – Кузя важно посмотрел на хозяина. – Татуировку! Меня же посвящали сегодня.
Он задрал рубашку. Почти во всю грудь, даже залезая на живот, красовался кривоватый, но вполне узнаваемый черный круг с языками пламени внутри, нарисованными оранжевым контуром. Аверин некоторое время смотрел на горделиво выпятившего грудь дива, а потом не выдержал и расхохотался.
– Кузя, это что?! – спросил он сквозь смех.
– Это наш, ну, то есть их символ. Освободителей. Алатырь без звезды.
– Кузя, – Аверин вытер выступившие на глазах слезы, – ты знаешь, что если я сейчас нарисую звезду и раскручу ее, то тебя унесет в Пустошь через твой собственный живот?
– Ага. – Кузя немного сник и натянул рубаху обратно. – Но вы же этого не сделаете.
– Я-то нет… но никому больше не показывай. А нельзя было сделать этот… знак посвященного размером… э-э… поменьше?
– Можно. Но я хотел их впечатлить.
– И как? Впечатлил?
– Ага, – див широко улыбнулся.
Аверин только покачал головой.
– Ты голодный? – спросил он.
– Конечно! – ответил Кузя, и Аверин усмехнулся:
– И зачем я спрашиваю? Маргарита оставила тебе ужин на кухне. Иди поешь, если нет ничего срочного.
– Не-а. Владимир ушел. Я его больше не чувствую. Поем и расскажу все.
Ничего нового Кузя на этот раз не узнал. Кроме его «посвящения», подростки до позднего вечера «праздновали» поминки Черного – такое, видимо, было прозвище у Хмельницкого. Нужно сообщить родителям. Но сперва лучше удостовериться, что мертв именно Николай. Вдруг эта Белицкая встречалась не с ним, а с Ушковым – его Кузя тоже не видел на сходке.
На кухне снова хлопнул холодильник. Возможно, Кузя в конце концов наелся. Интересно, можно ли накормить дива так, чтобы ему больше не хотелось?
В старые времена, когда вызывали особо мощных дивов, старались использовать как можно больше жертв. Пока див жрал одну за другой, у колдуна было время на обряд. Да и чем лучше был накормлен див, тем меньше шансов, что он набросится на колдуна во время привязывания. Сейчас для вызова дивов первого класса существовал особый протокол, никаких пыток жертв уже давно не практиковалось. Наоборот, приговоренного к смертной казни укладывали на специальный стол с резервуарами для крови. Палач с обязательным фельдшерским образованием делал ему инъекцию снотворного и скальпелем вскрывал вены на руках и ногах. Подобная участь как раз и ожидала убийц Дубкова – новых «друзей» Кузи. Если, конечно, вызванный ими див не сожрет их раньше.
Кузя вышел, жуя колбасу.
– А вот скажите, Гермес Аркадьевич, все-таки почему на мне надето вот это. – Он потянул себя за ошейник.
– Потому что ты принадлежишь мне. И я за тебя отвечаю, – спокойно ответил Аверин.
– А почему? Вот Владимир служит вашему государству так же, как Виктор Геннадьевич. Но Виктор Геннадьевич получает деньги за свою службу и может проводить время со своей семьей, пойти с ними в парк или поехать куда-нибудь. А то и вообще уволиться и уехать в любой город. Тетушка Маргарита уходит домой после работы, и ей вы тоже платите жалованье. А на нас с Владимиром просто надели ошейники и обязали повиноваться приказам, – а разве мы хуже работаем? Разве мы недостаточно стараемся? Или вы думаете, мы не хотим на свободу?
– Ну, насчет Владимира я не уверен. Он своим ошейником весьма гордится, – улыбнулся Аверин.
– Мне тоже гордиться, выходит? – Кузя доел колбасу и вытер руки об штаны. Ну хоть не вылизал.
– Сядь, – Аверин указал кивком головы на стул.
Кузя сел.
– Тебя что-то не устраивает? Если это так, скажи, и я предложу какой-нибудь компромисс. А денег я даю тебе столько, сколько ты просишь. Владимир находится на полном государственном обеспечении. У государственных дивов есть свое общежитие, их хорошо кормят, следят, чтобы хозяева не использовали их в личных нуждах, да в том числе и не издевались над ними и не заставляли делать всякие мерзости. Таким, как Сомов, место в тюрьме, и когда их ловят, туда они и попадают. Так в чем дело?
– По-вашему, это справедливо? – Кузя наклонил голову и смотрел слегка исподлобья. – Мы разумные существа. Вы сами сказали, что Владимир умнее главы Управления. Почему он тогда вынужден выполнять приказы дебилов?
– Люди, Кузя, тоже часто вынуждены выполнять приказы… дебилов, – Аверин отметил новое словцо в лексиконе дива.
– Люди могут уйти. А мы нет.
– Еще не так давно и люди не могли. В отличие от дивов, которые как раз уходили.
Кузя, продолжая пристально на него смотреть, медленно проговорил:
– Чтобы уйти, мне нужно вас убить. Другого пути нет. Это тоже несправедливо.
Аверин встал и прошелся по комнате:
– Что ж, ты начинаешь кое-что понимать в устройстве этого мира.
– Что? – В голосе Кузи послышалось удивление.
Аверин остановился напротив него:
– Ты сам говорил, насколько дивы умнее. Используй это, чтобы понять, что я сейчас тебе скажу. То, что на тебе надет ошейник, к справедливости не имеет никакого отношения. И речь идет не о ней. А исключительно о выживании наших видов. Мы и вы – это не просто сосуществующие друг с другом «разумные существа». Мы разные виды. Причем враждующие виды. Вот смотри. Есть хищники, а есть их жертвы. Скажи, у кого из них больше прав на жизнь?
– У жертв, конечно. Их же едят.
– А хищник? Он должен умереть с голоду? По-твоему, это справедливо?
– Но… это же мы хищники… – Кузя начал часто облизывать губы. Его взгляд забегал, похоже, он запутался.
– Так все-таки? Кто должен умереть «по справедливости»? Хищник или его жертва?
– Я… я не знаю.
– Я так и думал. Сейчас попробую тебе объяснить. Так уж вышло, что наши миры соприкасаются. Периодически открываются проходы из вашего мира в наш и обратно, это естественный природный процесс, и контролировать его невозможно. Даже если мы освободим всех дивов и отошлем в Пустошь, чего многие из вас, кстати, совершенно не желают, вы все равно будете попадать в наш мир. Вот скажи, если бы ты захотел убивать людей, сколько бы ты смог убить в этом городе, ну, допустим, за час?
Кузя задумался.
– Просто убить или сожрать?
– Сожрать.
– Ну, смотря где. Если в центре – то человек двести.
– Именно. Большинство вырвавшихся на свободу дивов убивают, пока их так или иначе не остановят. А подчиненный много веков назад Владимир помогает остановить сородичей. Понимаешь теперь?
– Не знаю… – Голос Кузи прозвучал не очень уверенно.
– Тогда я закончу. Все очень просто. У наших видов могло быть несколько путей. Первый – вы попадаете сюда и, ведомые жаждой крови, начинаете убивать, быстро расти в силе и в результате полностью уничтожаете нас. Но так не случилось, потому что мы, люди, не зря доминирующий вид в своем мире. Мы умны, хитры, у нас есть колдуны, а сейчас и современное оружие. Поэтому второй путь – мы уничтожаем всех вас. Не только тех, кто попал в наш мир. Мы начинаем призывать и убивать вас, потому что другого способа полностью защититься у нас нет. В обоих случаях выживет только один вид. Но есть и третий путь – тот, которым мы идем сейчас.
Он подошел вплотную и взял Кузю за ошейник:
– Это, Кузя, наш мирный договор. Единственное условие, при котором мы можем относительно мирно сосуществовать. Находясь среди людей, див нуждается в контроле. Вы – хищники, и вы приходите в наш мир.
Кузя поднял голову и посмотрел на колдуна:
– А если… если избавиться от жажды крови? Если мы не будем убивать?
Аверин отпустил ошейник и, вернувшись к креслу, сел в него.
– Это непросто, Кузя. Спроси у Анастасии, как тяжело ей далось не убить Алешу. Я знаю, что ты не любишь убивать. И знаю, что хорошо ко мне относишься. Но если я буду лежать и истекать кровью, то ты не побежишь меня спасать. Ты кинешься меня сожрать. И ничего не сможешь с этим сделать, даже если очень захочешь.
Кузя повернулся и тихо произнес:
– Вы уверены, что совсем нет выхода?
– По крайней мере, мне он неизвестен. Но я бы хотел его найти.
– Ага, ясно.
Кузя вздохнул и поднялся:
– Можно я спать пойду?
– Иди, – Аверин прикрыл глаза. Надо тоже ложиться. Но сначала кое-что обдумать.
На следующий день Аверин направился в Управление. Булгаков принял его сразу. Кабинет главы Управления выглядел роскошно, но при этом стильно: никаких золоченых люстр и других финтифлюшек. Аверин огляделся и сел на обитый коричневой замшей диван.
– Неплохо у вас тут, Дмитрий Петрович. Теперь я знаю, куда уходят мои налоги.
Булгаков расплылся в улыбке:
– Увы, – он развел руками, – имперское мышление, ничего не поделаешь. Никто не будет уважать тебя, если ты выглядишь бедняком. И никто не будет уважать государство, если его служащие ютятся в каморках.
Булгаков восседал в кресле, скрывающемся за простым, строгой формы столом из натурального черного дерева.
– А вы бы видели, как этот кабинет выглядел до моего прихода. Только лепнины отсюда чуть не центнер соскребли. Так что же вы хотели, Гермес Аркадьевич?