Пара из дома номер 9

– Она сказала, что ты вел себя с ней… – я понизила голос, хотя мы были в двадцати футах от кофейни, – неподобающим образом.

Он засмеялся.

– Ты шутишь, да?

– Разве я похожа на шутницу?

Его лицо помрачнело.

– Дафна лжет. Я никогда не сделал бы ничего подобного.

– Зачем ей лгать?

– Я не знаю. Я… – Джоэл опустил взгляд на носки своих ботинок и пнул кусочек льда, лежащий на тротуаре. Его шея покраснела. – Но это неправда. – Он поднял глаза на меня. – Честное слово, Роуз, я говорю правду.

Я всегда думала о нем как о заботливом старшем брате. Но нет. Нет. Я не могла поверить ничему из того, что он говорил. Точно так же было со мной и раньше. Все началось с очарования, обещаний, затем лжи и контроля, кульминацией которых стали страх, запугивание и насилие.

Я знала Дафну всего два месяца, но понимала, что она не стала бы лгать о чем-то подобном.

– Мне нужно идти, – сказала я.

Когда я сделала шаг прочь, Джоэл схватил меня за запястье.

– Послушай, – мягко произнес он. – Мы не можем оставлять это так. Мы ведь друзья, верно?

Я пристально посмотрела на его пальцы, обхватившие мое запястье, и он отпустил меня, резко отдернув руку.

Я пошла прочь, убежденная, что была права относительно него. Относительно всех мужчин.

Я была совершенно уверена, что Дафна не станет мне лгать.

Сейчас, когда я сижу здесь после всего случившегося и пишу это тебе, я всем сердцем желаю повернуть время вспять…

25

Тео

Усаживаясь в машину, Тео не может перестать думать о своем разговоре с Ларри. Ветровое стекло усыпано цветами вишни, как конфетти, и он включает стеклоочистители, хотя они не захватывают те лепестки, которые собрались в желобке над капотом.

Молодая женщина обвинила его отца в сексуальном насилии – и умерла менее чем через год.

Тео включает зажигание и возится со спутниковым навигатором, чтобы ввести свой домашний адрес. Он уже собирается отъехать от бордюра, когда видит, что к нему спешит Ларри, и опускает окно.

– Я вспомнил ее имя. Той женщины, которая обвинила твоего отца. Ее звали не Сандра, а Синтия. Синтия Парсонс. Ей было двадцать три года.

Двадцать три… Тео не думал, что можно чувствовать себя еще более дерьмово из-за всего этого.

Он благодарит Ларри и машет рукой на прощание, наблюдая, как фигура старого врача становится все меньше и меньше в зеркале заднего вида, пока машина не сворачивает с улицы. И вдруг испытывает прилив жгучей ненависти к своему отцу. Крепко сжимает руль, представляя, что искусственная кожа оплетки под его руками – это жилистое горло отца. Но потом ослабляет хватку. Жестокость – не его сильная сторона. Он адски зол на отца, но знает, что никогда не сможет причинить ему боль: если б он это сделал, то был бы ничем не лучше него.

«Та женщина могла солгать». Эта мысль всплывает в его голове, и он хочет в это поверить – о, как сильно хочет! Но не может. Он думает об этой Синтии, пытавшейся добиться, чтобы ее голос был услышан в середине 1970-х годов, когда такие люди, как его отец, обладали всей полнотой власти. Если Тео откажется верить ей сейчас, он ничем не отличается от них. На какую-то безумную секунду он испытывает облегчение от того, что его мамы больше нет и она не сможет услышать об этом. Что бы она сделала, если б узнала? Хватило бы у нее сил оставить его?

По радио звучит песня группы «Арктик манкиз» «R U Mine?», и Тео прибавляет громкость, пытаясь заглушить свои мысли. Что ему делать дальше? Нет смысла говорить об этом отцу. Непохоже, что тот вдруг раскроется перед Тео и признается во всем. Просто снова разозлится, а потом будет все отрицать и браниться…

И тут в голову Тео приходит другая мысль.

Если его отец способен на сексуальное насилие над кем-либо, то какие еще ужасные вещи он совершил?

* * *

Джен сидит в постели и смотрит «Друзей». По дороге домой Тео заехал в супермаркет, чтобы купить ей огромный пакет «Молтизерс», как и обещал, и ее глаза загораются, когда он входит в спальню, соблазнительно помахивая этим пакетом. Перед тем как переступить порог комнаты, старательно прогоняет с лица мрачность и нацепляет веселое выражение.

– Идеально, – говорит Джен, и матрас приминается под ее коленями, когда она приподнимается и обнимает мужа за шею. Тот, не раздеваясь, забирается на кровать и ложится рядом с ней.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, когда Джен устраивается поудобнее и открывает пачку, засовывая горсть драже в рот.

– Уже лучше, – бормочет она с набитым ртом, протягивая ему одну конфету. Тео качает головой.

Джен ставит телевизор на паузу, хотя эту серию они оба видели много раз, и это одна из любимых серий Тео – в ней девочки проигрывают мальчикам квартиру в споре. Джен, наверное, могла бы процитировать эту серию дословно. Комфортный сериальчик, как выражается сама Джен, – и она права. От Тео не ускользает, что это серия, в которой Фиби узнает о своей беременности.

– Ну как? – спрашивает Джен, прожевав конфеты. – Как все прошло? – В ее глазах мелькает беспокойство. – У тебя грустный вид.

Он пожимает плечами.

– Я не очень хороший актер, да?

– Что сказал Ларри?

– Привел еще одно доказательство того, что мой отец – полная и беспросветная сволочь. Не то чтобы я нуждался в доказательствах…

– Ох, милый…

Тео смотрит на Джен, свою сильную красивую жену, и у него вдруг пропадает всякое желание говорить ей об этом. Он не хочет, чтобы при взгляде на него она вспоминала, что он – родственник человека, способного на столь невыразимую мерзость. Он не хочет омрачать то, что у них есть: их невинную, незамысловатую жизнь в викторианской квартирке, с мечтами о детях и собаках. Тео снова думает о фотографиях на стене в прихожей Ларри Найта, о будущем, которого он так отчаянно хочет для них с Джен и их нерожденных детей, и о призраке своего отца, угрожающем все это омрачить.

Но он не может скрывать это от нее. Он не желает быть мужчиной, который скрывает что-то от своей жены. Он не такой, как его отец. Он расскажет ей все.

* * *

Позже, когда они лежат, обнявшись и поедая шоколад, и дают друг другу обещания, что не позволят грехам его отца разрушить их жизнь, у Тео возникает идея.

– Я думаю, нам нужно поехать в Уилтшир. Встретиться с людьми, которым принадлежит тот коттедж. Мой отец почему-то интересуется кем-то из них. Мне нужно знать почему.

– Ты уверен? – спрашивает Джен. – Может быть, лучше оставить прошлое в тайне?

Тео спускает ноги с кровати и теперь сидит на краю спиной к жене.

– Я просто не могу.

Он чувствует, как ее рука ложится ему на плечо.

– Это из-за твоей мамы?

Тео поворачивается, чтобы посмотреть на нее.

– Я все думаю о том дне, когда она умерла.

– И что не так?

– Это был несчастный случай. Так все говорили. Но что, если он что-то сделал с ней?

– Например? Толкнул ее?

– Однажды он столкнул меня с лестницы.

– Ох, милый…

– Я рассказываю это не для того, чтобы ты меня пожалела.

Джен убирает с лица прядь волос, окрашенных в «клубничный блонд».

– Я думаю, ты ошибаешься. Ты говорил, что твой отец был на работе, когда это случилось.

– Я просто не могу перестать думать о том, что он мог толкнуть ее и уйти на работу, как будто ничего не произошло. Ты же знаешь, каким отец бывает в ярости. Может быть, он не хотел этого делать. А потом притворился, что нашел ее, когда пришел домой. Она… – Голос Тео срывается, и он в смятении умолкает. Он не плакал с тех пор, как умерла его мать. – Она была мертва уже несколько часов к тому времени, как он вернулся домой, сказали тогда в полиции. Но если отец способен напасть на женщину в тот момент, когда должен был ее осматривать, если он способен толкнуть ребенка и ударить мою маму… – Тео думает о Синтии Парсонс, покончившей с собой. Ларри сказал ему, что она спрыгнула с крыши многоэтажной парковки. Нет никаких сомнений: его отец несет ответственность за ее смерть, даже если в действительности он не толкал ее.

Джен поглаживает его по спине.

– Ты не должен думать такое, милый, – мягко говорит она. – Ты сам сказал, что смерть твоей матери сокрушила его. Я знаю, что у твоего отца был – и есть – нелегкий характер, но его работа была очень напряженной, и, к сожалению, он вымещал свое раздражение на тебе и твоей маме. Но я не сомневаюсь, что он всегда любил вас обоих.

Тео кивает, в горле у него стоит комок. Он помнит шок и опустошение на лице отца в тот день, когда это случилось.

– Теперь, когда я узнал о Синтии, это меняет… все.

Они молчат, Джен все еще гладит его по спине. Затем она заявляет:

– Поедем. Поедем в Уилтшир и поищем этих людей. И если они не смогут пролить свет на эти тайны, что ж, мы хотя бы хорошо проведем выходные. Я думаю, нам обоим это нужно, правда?

26

Саффи

Выпроводив детективов за дверь, я звоню маме, но сразу попадаю на автоответчик. Я не оставляю сообщения. Она обещала позвонить мне по дороге домой, а сейчас еще нет пяти вечера. Интересно, был ли продуктивным ее обед с папой и удалось ли ей узнать адрес Алана Хартолла? Она сказала, что сообщит мне о своих планах. Типично для моей мамы… Надо же быть такой взбалмошной, чтобы даже не подумать о том, что мне хотелось бы знать, когда она вернется!

Я сижу за своим столом, когда до меня доносится стук. Подхожу к входной двери и выглядываю через стекло. По ту сторону двери стоит нарядно одетая женщина в блузке в горошек. Я приоткрываю дверь.

– Да?

– Саффрон Катлер?

– Да.

– Здравствуйте, меня зовут Надя Барроуз, я из «Дейли мейл». Не могли бы вы…

– Мне это неинтересно. Пожалуйста, уходите, – твердо говорю я и закрываю дверь, прежде чем она успевает ответить.

Возвращаюсь в свой кабинет. Из окна вижу стаю примерно из пяти репортеров, сгрудившихся в конце моей подъездной дорожки. Имя Нила Люишема, должно быть, уже обнародовано. Они наверняка захотят расспросить меня о бабушке. На окне кабинета нет ни жалюзи, ни занавесок. Могут ли они меня увидеть? Это просто кошмар. Я не хочу, чтобы мне пришлось разбираться с этим в одиночку, когда Том на работе, а мамы нет дома. Опускаю голову на руки и издаю стон, к горлу подкатывает тошнота. Чувствую, как Снежок прижимается к моим ногам, и наклоняюсь, чтобы погладить его по голове. Он всегда ощущает, когда я нервничаю.

Возле моего уха вибрирует телефон, и я поднимаю голову. На экране высвечивается сообщение от папы.

Привет, дорогая. Я отправил тебе по электронной почте досье на Шейлу Уоттс. Видел твою маму за обедом. Она выглядела хорошо. Я раздобыл пару адресов некоего Алана Хартолла в Бродстерсе, так что она направилась туда.

Я не отвечаю. Вместо этого открываю электронную почту, чувствуя внезапный прилив адреналина.

Папа, как и обещал, сфотографировал содержимое досье Шейлы Уоттс. Оно совсем небольшое: несколько статей из разных региональных газет в районе Кента о том, что она утонула, и несколько листов бумаги, похоже, вырванных из линованного блокнота. Я не могу разобрать написанное: это сплошные точки и символы. Я распознаю это как стенографию – видела, как папа использует ее, когда принимает телефонные сообщения. Прокручиваю вниз. Последняя фотография – вырезка из национальной газеты, той самой, в которой работает папа. Статья была написана в 1978 году и посвящена не Шейле, а преступлению, которое произошло в начале 1950-х годов. Я просматриваю ее, не понимая, какое отношение она имеет к делу. Может, ее положили в дело Шейлы по ошибке? Я откидываюсь на спинку кресла, разочарованная. Здесь нет ничего нового. Разве что в стенографических заметках что-нибудь обнаружится…

Уже собираюсь закрыть письмо, когда что-то в последней статье привлекает мое внимание. Подпись журналиста. Я присматриваюсь. Статью написал некто Нил Люишем.

* * *

Я сразу же звоню папе. Судя по шуму на заднем плане – телефонные звонки и общая рабочая суета, – определяю, что он все еще в редакции. Я начинаю рассказывать обо всем быстро, едва переводя дыхание, пока папа не прерывает меня, говоря, что только что узнал от «источника».

– Конечно, так и есть. Твоя бабушка могла быть в отъезде, когда это случилось, – говорит он. – То, что он умер, когда она жила в доме, не означает, что она обязательно знала об этом. Могла и не знать, если у нее были квартиранты.

– Понимаю. Странно, но статья в папке, которую ты прислал, написана именно этим человеком, – говорю я, и по рукам у меня бегут мурашки, когда я думаю об этом. – Похоже, что Нил Люишем работал в «Миррор» в конце семидесятых годов.

– Мне это имя тоже показалось знакомым – подтверждает папа. – Хотя он работал здесь задолго до меня… Посмотрим, что я смогу выяснить. Возможно, он был внештатным сотрудником. Статья написана о Шейле?

– Нет. Похоже на какую-то подборку фактов. В ней не упоминается имя Шейлы. Ах да, – внезапно вспоминаю я. – Не мог бы ты расшифровать для меня стенограмму на четвертой фотографии?

– Да, я отметил это. К сожалению, это похоже на систему записи Питмана. Я могу расшифровать только стенографию по системе Тилайна. Но я поспрашиваю. Кто-то из старших коллег может знать ее.

– Спасибо, папа. – Я ощущаю укол раскаяния. – Прости, что прошу тебя об этом. Ты, должно быть, и так забегался… Когда ты заканчиваешь работу?

Я бы хотела, чтобы он нашел себе хорошую девушку. Я беспокоюсь, что он слишком много работает.

– Тебе не нужно извиняться за то, что ты просишь меня о чем-то, – мягко отвечает он. – И я уже скоро пойду домой. Да, и еще, Сафф: если тебя будут доставать репортеры, просто скажи им, что Юэн Катлер из «Миррор» – твой отец. Это заставит их отстать.

Я заканчиваю разговор, чувствуя себя лучше. Потом встаю и выглядываю в окно – как раз вовремя, чтобы увидеть, как трое оставшихся журналистов уходят вниз по холму.

* * *

Я снова звоню маме на мобильник, но ответа нет. Это уже третья попытка с тех пор, как уехали детективы. Мои внутренности грызет тревога. Мама всегда берет трубку, когда я звоню. Что, если с ней что-то случилось? Что, если она встретилась с Аланом Хартоллом, а тот оказался не просто стариком, а буйным психопатом? Мама так увлекается, что не думает об опасностях. Она считает себя неуязвимой. Бабушка рассказывала мне истории о том, как мама возвращалась из города автостопом, когда была подростком, и я знаю, что она рассказывала мне эти истории как предупреждение, чтобы обезопасить меня, но ей не стоило беспокоиться. Я бы никогда не стала такой безответственной.

Оставляю голосовое сообщение, прося маму срочно позвонить мне, что у меня есть новости. Но к восьми часам вечера она все еще не выходит на связь.

Солнце садится, последние закатные лучи пробиваются сквозь лес позади сада. Внутри коттеджа темно и мрачно, но включать свет еще рано. Том пишет сообщение, что он едет на поезде в 18:34, так что должен быть здесь в ближайшие полчаса. Я иду на кухню, завариваю чай «Ред буш» и прислоняюсь к уродливому кухонному гарнитуру, утешаясь тем, что у меня есть Снежок, который уже улегся на мои босые ступни. Мне становится все больше не по себе. Реальность подкидывает новые сюрпризы. Не только трупы – хотя и это плохо, – но и частный детектив, который приходил утром, и его настойчивые попытки убедить меня в том, что у бабушки есть какая-то информация, которую его клиент хочет вернуть. Я еще раз просмотрела бабушкины коробки, но там нет ничего, что было бы настолько важным, чтобы кто-то нанял частного детектива.