Ритуал для посвященных

Осмотревшись в огромном городе, Маша пожалела, что связала судьбу с Олегом. Хабаровск был городом, полным соблазнов для провинциальных девушек. Сколько в нем было симпатичных и интересных мужчин, с карманами, оттопыривающимися от шальных денег! Кооператоры, вахтовики, рэкетиры, неизвестно откуда взявшиеся программисты ЭВМ — все они наведывались в магазин мужской одежды и не столько интересовались залежалым товаром на полках, сколько присматривались к молоденьким продавщицам. Предложение познакомиться и вместе провести вечер Маша получила уже на второй день работы. Она, разумеется, отказалась. Новые подруги высмеяли ее: «Зря теряешься! Никто же ничего не узнает».

Маша крепилась, до поры до времени блюла супружескую верность. В конце октября в магазин поступили дефицитные трикотажные свитера производства ГДР. Для отвода глаз работники магазина выложили в свободную продажу десяток свитеров, остальные раскупили сами. В ближайшее воскресенье свитера появились на городском вещевом рынке — легендарной «барахолке» в Индустриальном районе. Продавались они по двойной цене.

Маше, еще не имевшей связи с перекупщиками, пришлось торговать самой. Для подстраховки с ней поехала Наташа, продавщица из отдела мужского белья. Вдвоем они быстро распродали свитера и поехали отмечать удачный день в ресторан. Понятливый официант усадил их в отдельной кабинке, принес бутылку лимонада «Буратино», в которой вместо шипучего напитка был коньяк (спиртное в ресторане подавали только вечером, но для «нужных» людей в буфете всегда был запас).

Вернувшись домой, Маша украдкой от мужа пересчитала навар, вспомнила ресторан и подумала: «Я за один заход на «барахолку» наварила почти месячную зарплату. На той неделе привезут чехословацкие пуловеры. Если удачно продать пару штук — еще минимум ползарплаты. Куда потратить? На «барахолке» можно прилично приодеться, купить импортную косметику, фирменное нижнее белье… Что же получается, я теперь буду мужа содержать с его сорокарублевой стипендией?»

Вместе с легкими деньгами пришла уверенность в себе. Настала очередь попробовать запретный плод. Олег заступил на суточное дежурство. К Маше, скучающей в торговом зале у стеллажей с футболками, подошел постоянный воздыхатель — немолодой мужчина неопределенной профессии. Он уже не раз предлагал провести вечер вместе, но Маша отказывалась. Вначале она не рассматривала случайного знакомого как потенциального любовника, потом просто не спешила, выжидала момент. И вот он настал!

Супружеское ложе Маша осквернять не стала, поехала домой к воздыхателю и провела у него ночь. Наутро любовник сказал, что более неопытной женщины он не встречал за всю свою жизнь. Маша ничего не ответила, но для себя решила, что постарается набраться опыта, чтобы в следующий раз не выглядеть в постели как деревенская простушка.

Деньги, уверенность в себе и мужчины превратили Машу в современную раскованную женщину, которая хочет получить от жизни все, пока она молода и пользуется успехом у противоположного пола.

Олег быстро понял, что его брак трещит по швам, но выяснять отношения с женой не решался. Боялся, что она бросит его и уйдет к другому. Маша тоже не спешила расставить точки над «i». Ей было выгоднее оставаться замужней женщиной, которая всегда может послать всех ухажеров куда подальше и стать примерной супругой. К тому же на контакт с замужней дамой мужчины шли гораздо охотнее, чем со свободной девушкой. Замужество гарантировало безопасный секс, как в плане нежелательной беременности, так и в плане венерических заболеваний.

Чтобы не обострять обстановку в семье и заретушировать возникшие в отношении ее подозрения, Маша предложила мужу встретить Новый год дома в кругу друзей. Со своей стороны она пообещала позвать двух незамужних продавщиц из магазина, а Олег должен был обеспечить им ухажеров из числа своих друзей.

Так получилось, что к новому 1988 году Рогов остался без подруги, и ему было безразлично, к кому пойти в гости. Встречать Новый год в общежитии в кругу мрачных однокурсников, не нашедших веселой компании в городе, было не самым лучшим развлечением. Воронов формально не разорвал отношения с Таней-Золушкой и даже был готов встретить праздник с ней, но обстоятельства препятствовали их совместному времяпровождению. Им некуда было пойти, негде было организовать застолье, чокнуться бокалами под бой курантов и остаться вдвоем, когда все разойдутся. Быт! Суровый быт советской молодежи. Есть желание, деньги и настроение, но нет самого главного — места, где можно сесть за стол и стрельнуть пробкой в потолок.

Узнав, что приятелям некуда податься, Олег пригласил их встречать Новый год к себе. Рогов и Воронов охотно согласились, хотя не представляли, каких девушек им подобрала жена Перова. Но дареному коню в зубы не смотрят! Один вечер — это не женитьба, можно потерпеть. Единственное условие, выдвинутое Олегом, касалось спиртного. «Сами понимаете, — объяснил он, — я не могу на такую ораву водки запасти. Давайте сделаем так: закуска и шампанское за мной, водка — за вами».

Воронов и Рогов дважды ходили на закрытие винных магазинов, помогали местным милиционерам наводить порядок в очереди и, самое главное, плечо к плечу, спина к спине вставали в оцепление у дверей магазина за пять минут до его закрытия, когда толпа становилась неуправляемой и начинался штурм винно-водочных закромов Родины.

По обычаю, каждый милиционер, дежуривший у винного магазина, после его закрытия отоваривался бутылкой водки. Офицеры могли попросить и пару, но обычно они не спешили выделяться и, как и все, брали только по бутылке сорокаградусной. Затарившись спиртным, приятели решили, что три бутылки возьмут с собой, а четвертую спрячут в комнате, оставят на всякий случай.

Воронову встреча Нового года понравилась. Началась она с полного облома: обе незамужние подруги Марии оказались потасканными бабенками лет тридцати — тридцати двух. Виктору досталась Настя, старшая из подруг. У нее был хриплый прокуренный голос, несвежий цвет лица и ужасный макияж — зеленые тени, нанесенные помадой румяна, блестки на щеках. На праздник Настя надела дорогущее обтягивающее платье, в котором выглядела костлявой, без должной для женщины ее возраста телесной привлекательности.

Рогова познакомили с хохотушкой Наташей, быстро опьяневшей. Хозяйка застолья, увидев выбывшую из строя подругу, решила заменить ее и стала сама флиртовать с Роговым. Олег отнесся к чудачествам Маши с олимпийским спокойствием. Он словно не замечал, как его жена раз за разом увлекает гостя на кухню: то помочь вытащить из духовки горячее, то отнести в мойку использованные тарелки. Рогов, сбитый с толку, отнекивался как мог и к двум часам ночи стал порываться покинуть застолье, но Воронов удержал его.

Виктору стало интересно с Настей. Он решил попрактиковаться на ней в ведении разведдопроса и преуспел в этом. Оказалось, что Настя замужем, но собирается разводиться со дня на день. Решение это твердое и давно назревшее, так что она фактически свободна и готова к продолжению знакомства в более тесном формате. Муж, как оказалось, уехал на заработки на Север и должен вернуться не раньше, чем через месяц, так что уютное гнездышко готово и ждет такого прыткого красавчика, как Виктор.

Воронов с энтузиазмом принял приглашение и заверил, что завтра же вечером будет у Насти — самой красивой и страстной женщины Хабаровска. Настя решила форсировать события и предложила уехать к ней прямо сейчас, но Воронов отказался. «Рог один до общаги не дойдет, — объяснил он обидевшейся женщине. — Я его знаю! Он, как выпьет, обязательно в какую-нибудь историю вляпается. Завтра, Настя, завтра!» В подтверждение своих обещаний Виктор пылко поцеловал женщину, отметив, что на ее губах почти не осталось помады, вкус которой способен испортить любой вечер.

К пяти утра водка была выпита, салаты съедены. Гости и хозяева устали друг от друга. Рогов изобразил, что сильно опьянел и самостоятельно до дома не дойдет. Воронов помог товарищу одеться и вывел его на улицу, оставив Олега с тремя женщинами наводить порядок в квартире.

— Ты что-нибудь понял? — спросил по дороге Рогов. — Его жена мне весь вечер на шею вешалась.

— Спишем на пьянку! Мало ли, у кого как после водки крышу сносит. Утром Маша скажет: «Была пьяная, ничего не помню!» Но на месте Олега я бы призадумался: оставлять жену в Хабаровске или отправить назад.

— Фиг она куда поедет! Здесь — столица Дальнего Востока, город безграничных возможностей. Сегодня она в магазине целый день торчит, а завтра свое дело откроет, «вареными» штанами на рынке торговать будет. Зачем ей в тайгу возвращаться? Родственникам фотки показывать, в каком она классном месте жила да сдуру вернулась? Ладно, черт с ней! Ее выходки — не наши заботы. Ты-то как? Договорился с этой Настей? Завтра к ней пойдешь?

Воронов засмеялся:

— Лестно, конечно, когда тебя взрослая тетка в кровать тащит, но есть одно «но». Я столько водки не выпью. Слишком уж она потасканная и старая, чтобы с ней встречаться. Если хочешь, сходи на свидание вместо меня. Ей, по-моему, без разницы, с кем мужу рога наставлять. Соскучилась Настя по мужской ласке, так что с заменой проблем не будет.

Рогов от «заманчивого» предложения отказался. В общежитии приятели разжились легкой закуской, заварили чай, выпили из резервной бутылки по сто граммов и легли спать. В целом встреча Нового года прошла неплохо. Временами было даже забавно.

14

Проснулся Воронов от грубого стука в дверь.

— Мужики, вставайте! Там к вам гости на КПП пришли, — сообщил Сэмэн.

Виктор посмотрел на время. Четыре часа дня! Никаких гостей они с Роговым не ждали. С дурным предчувствием Воронов стал собираться. Рогов вставать не хотел, но Виктор заставил его подняться.

— Пошли! — скомандовал он. — Чует мое сердце: пришла беда, откуда не ждали.

— Перестань! — отмахнулся Рогов. — Какая беда? Сегодня первое января, вся страна отсыпается. Священный день похмелья! Работать строго запрещено.

— Вставай, мать твою! — прикрикнул Воронов. — На улице мороз. Если кто-то к нам приперся, значит, его крепко прижало. От нечего делать в такую погоду в гости не ходят.

Наспех одевшись, они вышли через КПП за территорию школы. На обочине дороги их поджидали Алексеев, Салех и незнакомый молодой мужчина в белом овчинном полушубке армейского образца. При виде этой троицы у Воронова екнуло под ложечкой, в горле запершило. Физическое ощущение неминуемой беды невидимым грузом навалилось на плечи.

«Ну, теперь держись!» — подумал Виктор.

— Привет! — подойдя к якутам, сказал Воронов. — Что случилось?

— Мужики, ребенка отдайте! — потребовал Алексеев.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! — промелькнула мысль. — Новый год начинается — хуже не придумаешь».

— Какого ребенка? — охрипшим голосом спросил Виктор.

— Не прикидывайся! — выкрикнул Салех. — Как будто сам не знаешь!

Алексеев движением руки призвал товарища не встревать.

— Вы сегодня утром украли у Нади Алексеевой сына. Верните мальчишку, и мы миром разойдемся.

Рогов, плохо соображающий с похмелья, посмотрел на Виктора и по посерьезневшему лицу приятеля понял, что якуты не шутят.

— Если мы украли ребенка, то куда мы его дели? — спросил Рогов. — В казарму отнесли? Ребенок-то совсем маленький. Его грудью кормить надо.

Рогов специально назвал общежитие казармой, но якуты на строгость школьного быта не отреагировали. В этот день им что казарма, что общежитие — все было едино.

— Холодно, черт возьми! — Виктор посмотрел на покрытые морозным узором окна КПП, прикинул, как поступить лучше, и принял решение. — Не будем на улице перепираться! Пошли. В общаге поговорим.

Они зашли на крыльцо КПП. Дежурный милиционер, худой высокий тип в очках, отвлекся от просмотра телепередачи по портативному телевизору, заметил непрошеных гостей и проворно выскочил к вертушке:

— Вы куда? Посторонним на территорию объекта вход запрещен.

— Брат с Севера приехал, — миролюбиво объяснил Воронов. — От матери письмо привез.

Милиционер с величайшим сомнением посмотрел на Алексеева. «Брат» голубоглазого Воронова был круглолицым, смуглым, узкоглазым, но мало ли, как в жизни бывает! Один брат русский, другой — нет. Можно, конечно, в позу встать: документы потребовать, на инструкции сослаться, но… черт с ним, пусть идет! Новый год все-таки, праздник.

— Брат пусть проходит, остальных не пропущу.

— О господи! — вскинул руки к небу Рогов. — Почему ты позволил этой амебе выйти из анабиоза?

— Я вам навстречу пошел, а вы обзываться вздумали? — рассердился милиционер. — Я на тебя рапорт напишу!

— Пиши! — разрешил Рогов. — Только сначала узнай, с какого я курса. Пошли, мужики!

Рогов повел якутов вдоль забора, через ворота пункта приема стеклопосуды к логу, откуда был прямой путь на неогороженный забором хозяйственный двор школы.

В комнате у Виктора Алексеев рассказал:

— Новый год встречали у Нади на съемной квартире — я, Салех, Попов, Надя и ее подруга. Разошлись под утро, во сколько точно, не помню. Девчонки остались, я поехал домой, Попов — к себе в общежитие. В час дня ко мне примчалась Надя и сказала, что утром ее разбудил звонок в дверь. Она спросонья открыла, не спросив, кто там, и ничего не успела сообразить, как ей к лицу прижали тряпку с хлороформом и она уснула. Проснулась — ребенка нет. В коробке, где он спал, записка: «Сообщите в милицию — ребенка убьем». Я почему-то сразу же на вас подумал. Не на тебя конкретно, на Бича. Он-то точно знал, где Надя квартиру снимает.

«Откуда она узнала, что ее усыпили хлороформом?» — подумал Воронов, но пока ничего уточнять не стал, решил выяснить подробности происшествия.

— Давай не будем спешить. Расскажи обо всем по порядку.

— Бич, этот… — начал было Алексеев.

Но Виктор перебил его:

— Подожди! Бича я еще не видел, но могу тебя заверить, что ему ребенка нести некуда. Младенцу не место в казарме!

— Откуда ты знаешь… — начал заводиться якут, но Воронов вновь прервал его:

— Заткнись ты со своим Бичом! Клянусь честью будущего офицера: если он причастен к похищению младенца, то я его покрывать не буду. Пусть сидит!

Воронов прервался на полуслове, прислушался к голосам в коридоре.

— Оставайся здесь и слушай! — велел он якуту.

Виктор высунулся за дверь, окликнул одногруппника:

— Сэмэн, Бич с вами Новый год встречал?

— С нами, мать его! — выругался Сэмэн. — Под самый бой курантов заявился откуда-то поддатый, напился и вырубился за столом. Мы его к нему в комнату унесли, на кровать бросили. Перед сном пошел я в туалет, слышу — рыгает. Заглянул, а там — весь пол уделан! Спрашивается, если не умеешь водку пить, на фига жрать-то ее без меры? Он, пока за столом сидели, где-то полбутылки приговорил, не меньше.

— Для него полбутылки — как для нас литр. Я бы с литра помер, а его только тошнит. Говорят, что если человек блюет с перепоя, то значит, не все потеряно. Если организм сопротивляется, то до алкоголизма еще далеко. Где он сейчас?

— Спит. Часа через два разбужу. Пусть рвоту отмывает, а то запах из его комнаты на весь этаж идет.

Воронов вернулся в комнату.

— Все слышал? Бича пойдем смотреть?

— Пойдем! — решительно ответил Алексеев.

Виктор дождался, пока в коридоре опустеет, и повел якута в комнату к Бичу. Зрелище, открывшееся им, было отвратительным и больше подходило для грязного притона, чем для общежития казарменного типа. Но что было, то было! Человек, валявшийся на кровати, находился в невменяемом состоянии. Напрасно Алексеев попробовал его растормошить — Бич мычал, хрипел, что-то бормотал, но просыпаться наотрез отказывался. Выпитая накануне водка крепко держала его в мире алкогольных грез и отпускать в суровый мир реализма не собиралась.

— Бесполезно! — понаблюдав за усилиями якута, сделал вывод Воронов. — Пока не проспится, в себя не придет. Пошли ко мне!

Не успели они остаться вдвоем, как появился Рогов.

— Сегодня не священный День похмелья, а День идиотов! — с порога заявил он. — Прикинь, в карауле стоит первый курс. Они выставили какого-то балбеса в хоздвор. Он увидел нас и как закричит: «Стой! Кто идет?» Я от удивления чуть язык не проглотил, потом опомнился и говорю: «Братан, ты что, с катушек съехал?» Он, первокурсник этот, юмора не понял, автомат с плеча сдернул и как завопит: «Стой, стрелять буду!» Я оглянуться не успел, как моих попутчиков и след простыл. Это на них так автомат подействовал. Я постоял, посмотрел и решил, что с идиотом связываться не буду, и пошел к ФЗО. Там через забор перелез.

— Через КПП же ближе будет? — удивился Воронов.

— Там произошел неприятный инцидент. Я постового амебой обозвал. Он обиделся, пообещал рапорт написать, так что мне ничего не оставалось, как штурмовать родную школу через запасной выезд. А как у вас? Ясность не наступила?

— Только начали говорить.

— Тогда чирикайте! Я посижу у Сэмэна.

Воронов не ожидал, что приятель увильнет от серьезного разговора, но, подумав секунду, решил, что так даже лучше будет. Один на один собеседник всегда честнее.

— Ну, давай рассказывай, а я пока чай поставлю.

— Короче, дело было так, — начал якут. — Наде после родов родители деньжат подкинули, чтобы она сняла квартиру и пока пожила здесь, в Хабаровске. Одной жить и скучно, и с ребенком трудно управиться. Надя позвала к себе Глашку Попову с параллельной группы. Ты что ухмыляешься? Имя старинное услышал? Есть у якутов такой прикол — старинные русские имена детям давать. Меня Афанасием хотели назвать, но обошлось! Так, что дальше? У Глашки есть брат Михаил Попов, он учится у нас в институте на последнем курсе. Мы решили объединиться и встретить Новый год вместе. Ко мне ехать не рискнули. На улице холодно, а ребенок еще маленький, замерзнет, не дай бог, заболеет. Собрались, значит, мы у Нади. Выпили, то-се, но обстановка — не та! Салех бы к Глашке клинья подбил, но при брате как-то неловко за девушкой ухаживать, хотя она на Салеха посматривала. Короче, просидели мы до утра и разошлись. В два часа примчалась ко мне Надя. Глаза — по полтиннику, бледная как смерть. Говорит: «Ребенка украли!» Я мигом в себя пришел, расспросил ее, что да как, и мы поехали к ней. Салех, кстати, у меня ночевал, так что к нему заезжать не пришлось. У Нади я убедился, что ребенка нет, послал Глашку за братом. Потом поехали к вам. Вот, в общем-то, и все! Ребенка нет, кто его похитил, неизвестно.

Беседа проходила в неформальной обстановке, но как только Воронов вновь заговорил, Алексеев понял, что дружеские расспросы на этом закончились, начался самый настоящий допрос, и ему лучше не уходить от ответов и не пытаться выставить себя в лучшем свете. По тону Виктора якут догадался, что Воронов допрашивает не в первый раз.

— Надя тебе кем приходится? — спросил Воронов.

— Седьмая вода на киселе. Или точно надо? Наши отцы — двоюродные братья.

Алексеев взял кружку с горячим свежезаваренным чаем. Сделал маленький глоток, внимательно посмотрел на собеседника.

— Если тебя другой момент интересует, то «да», я бы с ней, как с женщиной, дело имел. Жениться на ней я не смогу, родня не даст, а так, отбросив условности, почему бы нет?

— Какие у нее планы были на ближайшее время?

— Никаких. Она только родила, какие могут быть у молодой матери планы? Ребенка выкормить, осмотреться, с Бичом определиться, в конце концов. В институте ей дали академический отпуск. Родители денег выслали.

— Ваши родственники могли похитить младенца?

— На кой черт он им сдался? Моей родне он не нужен, а если бы понадобился, зачем его похищать? Отбили бы телеграмму, Надя сама бы его привезла.

— Как ты думаешь, родственники Бича могли его украсть?

— Вряд ли. Он для них чужой. И потом, здесь сработает обратный вариант: если бы они захотели, Надя бы с ребенком в Туву поехала на смотрины.

— Тогда почему ты думаешь, что его мог Бич похитить?

— Потому, что он — дурак, у него ветер в голове. Напился в Новый год и украл пацана.

— Угу! — «согласился» Воронов. — Украл. И хлороформ не забыл заранее приготовить. И место, куда младенца привезти, нашел. И чем кормить его, в магазине купил.

— Надя его грудью кормила, — не дожидаясь вопроса, уточнил Алексеев.

Воронов посмотрел на часы: почти шесть!

«Пока я не увижу место происшествия и действующих лиц, расспрашивать мне Алексеева больше не о чем. Если что-то припомню, то по дороге спрошу».