Горящее небо Аорна

В КВН подобные шутки зарубили б сходу. Их надо было придумывать самим, а не красть с сайта shytok.net, как эти. Ну, так это на Земле. На Аорне бородатые приколы выглядели откровением. Заходили на ура.

За столами аплодировали. Приспосабливая анекдоты под реалии Аорна, Максим увлекся и не сразу разглядел, как в столовую вошла коммандер. Встав у двери, она выслушала пару шуток, а затем решительно направилась к оратору. В столовой стало тихо, и Максим ее увидел наконец…

— Мэм! — задрал он подбородок. — Извини за небольшое представление. Я не только летчик, но в недавнем прошлом — и актер. Поднимаю настроение парням. Ты не против? Если нет, то угощайся. Здесь, в бочонке, плещется шарданский эль.

Подойдя к нему вплотную, Вишева забрала микрофон, отключив колонки.

— Лейтенант, в своем уме? Если кого-то из пилотов вдруг расстроится желудок… Ты отправишься под трибунал за отравление личного состава и несанкционированную пьянку.

— Не слыхал, чтобы шарданский эль повредил кому-то на Аорне, даже если им надраться до беспамятства, — не смутился Борюш. — Кто б его иначе пил? Ты попробуй — чудо, не напиток. Что до пьянки… У меня сегодня праздник — я вернулся в небо. Почему бы мне, миллионеру, не угостить пилотов классным пойлом? Кто-то может завтра не вернется из полета. Пусть им будет радость…

— Заткнись! — Вишева буквально зашипела. — Ты зачем об этом говоришь? Нехорошая примета.

Некоторое время они испепеляли друг друга взглядами. Уступать начальнице Максим не собирался — достала эта баба! То ей не так и то не эдак. Коммандер, отвечавшая за тысячи людей, и он, какой-то лейтенант, допущенный лишь до полетов «блинчиком» на допотопном аэроплане, застыли друг против друга словно петухи перед кровавой дракой.

Тут внезапно в разговор вмешался третий. Вернее, третья.

— Выпей, Вишева. И вправду вкусно. Не сердись на этого кривляку — он забавный.

С бокалом, полном эля, к ним приблизилась командир крыла штурмовиков. На Гладиаторах, не знающих запредельных перегрузок как истребители, служило еще несколько женщин. Мужчину, если б он себе позволил влезть в эту перепалку, коммандер отчитала бы, но женщинам она благоволила. Поколебавшись, взяла бокал. Максим же, получив подмогу, промолвил «тарам-м-м» и дернул ножкой, как в знаменитом танце своего предшественника. Коммандер прыснула, не удержавшись, и пригубила эль.

— Мать твою… Как вкусно!

— А что я говорил! — Максим расправил плечи. — Если позволишь, мэм, я подарю тебе бочонок. Выпьешь после того, когда прочтешь мой некролог. Помянешь лейтенанта…

Вишева смутилась. В ее глазах, недавно полыхавших гневом, плеснуло сожаление. Тогда, при первой встрече, коммандер нахамила лейтенанту, услышав разговор Борюша с контрразведчиком. Его, скорей всего, завел-то капитан, но злость она сорвала на Борюше. Вслух пожелала гибели пилоту! А это нехорошая примета, и летчики такое не прощают. Борюш мог ей это вспомнить, и его никто б не осудил — наоборот. Он деликатный человек, хоть и фигляр.

— Бывают в жизни и другие поводы для выпивки, — сказала Вишева. — Спасибо, лейтенант.

На ходу смакуя эль, командующая отправилась к себе за столик.

— Она права — ты не в своем уме, — шепнула лейтенанту летчик-штурмовик. — Так обходиться с Вишевой может лишь безумец, решивший к подкатить к ней как к женщине.

— Что же в этом безумного, винг-коммандер? — спросил Максим. — Она привлекательна, я — чертовски привлекателен, чего время терять? — он улыбнулся, вспомнив сцену из советского фильма, цитату из которого он произнес[6].

— Ты что, не знаешь? — удивилась штурмовик. — Ах, да, ты же не общаешься с пилотами. Что ж, слушай. У Вишевой был муж, военный летчик. Она тогда еще крылом командовала. Летали вместе на задания, в одном из них он и погиб, а она вернулась без царапины на планере. Долго горевала, летала, мстила… и наконец, нашла себе другого. Красавец был — веселый, бесшабашный. В полку его любили… Чардуш разбился при посадке. Он получил ракету в центроплан, но дотянул до аэродрома, хоть знал, что это бесполезно. Катапульта сдохла, фонарь заклинило, шанс уцелеть при посадке практически нулевой… Но рация работала. Он говорил с ней до самого удара о бетон, не стесняясь, называл ее своей любимой, единственной и желанной… — женщина вздохнула. — В эфире все молчали, понимая, давали попрощаться. Она же отвечала, убеждая: он справится… Чардуш не сумел — сгорел в машине. Когда достали из кокпита тело, поразились. Был маленький и скрюченный, как младенец. Весь черный… Хоронили в маленьком гробу.

— Не знал, — Максим смутился. Сведения о Вишевой, полученные от летчицы, противоречили услышанному от майора контрразведки. — Извините винг-командер. Что было дальше?

— Расскажу, но ты не обсуждай ни с кем. У нас такое не поймут.

— Клянусь. Я не такой пустоголовый, как кажусь.

Летчица с разочарованием глянула на свой пустой бокал и отставила его.

— Вишеву отстранили от командования, отправив в Панкию на переподготовку. А после дали корпус с одним с условием: не летать самой. Но здесь она сама себе хозяйка. У нее есть личный Гладиатор, числится за моим первым сквадроном. Раз в неделю идет с нами обязательно. Воюет хорошо и осмотрительно. Но зареклась: больше никаких мужчин. До окончания войны ни с кем. Считает, что на ней проклятие лежит — ее мужчины гибнут.

— Когда она закончится, война? — вздохнул Максим. — Не видно ни конца, ни края. По телевизору талдычат об окончательной победе над Союзом, но о сроках — ни гу-гу. Ты знаешь их?

— Хрен знает, — усмехнулась летчица, — забудь. На эту тему лучше промолчать. Поговорим о Вишевой. Ведь ей всего-то тридцать три. Карьеру сделала как никто из женщин в ВВС. Но личная жизнь не удалась.

Она вздохнула, и Максим сообразил, что разговор окончен.

— Мэм! Эль кончился, но я налью тебе чего покрепче. Есть у меня бутылочка в запасе.

— Но-но! — винг-коммандер погрозила пальцем. — У меня мужчина есть. Пусть он не миллионер, не кинозвезда и не умеет дергать ножкой, но я его люблю. Не обижайся. Еще раз спасибо. За эль, за развлечение — ты посмешил нас от души. Но Вишеву не трогай. Тогда тебя не Драконы, а наши сами растерзают.

Тот вечер, душевный разговор с винг-коммандером — женщиной еще более суровой, чем Вишева, получился переломным. Пусть Борюша пока не приняли в свой круг, не звали в бар в ближайшем городке, но перестали игнорировать. Пилоты не держались отчужденно с новичком, охотно отвечали на вопросы, когда их Борюш задавал, и вообще вели себя с киноактером дружелюбно. Что более на это повлияло — зачет на Рейнджере или халявный эль с концертом, Максим не знал и не заморачивался.

Буквально через день пришли сообщения об обострении боев на южном фронте. Гоблины Союза наступали, продавливая оборону. Боевые вылеты назначались ежедневно, количество посадок, увы, не совпадало с количеством взлетов. Образовалась дырка и в строю звена Савиша. Но вышестоящее начальство было непреклонно: пока Борюш не закончит полный курс на Рейнджере, в боевой полет не выпускать.

Максима это злило. Пилоты гораздо худшей квалификации, прибывая в Тангшер со сданными экзаменами и допуском к полетам — бог знает где и как полученным, дружно отправлялись на убой. Звучал сигнал тревоги, летчики, затянутые в компенсационные комбинезоны, занимали места в кабинах и летели на восток. И только Борюш отправлялся на безопасный запад — отстреливать учебные ракеты по мишеням, а после потом поливать их из четырех пушек.

Вечером он стеснялся заходить в столовую. Там угрюмо двигали челюстями парни и немногочисленные женщины, прилетевшие из пекла. Он, гордый победитель фанерных танков, пробирался за свой стол и быстро ел, стараясь не отсвечивать и поскорей свалить.

Вишева летала — на передовую и за линию огня. А вечерами в храме называла имена тех, с кем больше не разделит ужин. Везло, что здесь пока еще не изобрели носимых комплексов типа «Стингер». Иначе бы потери стали ужасающими — зенитное прикрытие в войсках Союза было не везде, к тому же специальное звено из Гладиаторов его уничтожало первым делом. Все равно штурмовиков сбивали — обычно Рейнджеров, но попадало и Гладиаторам.

Но, несмотря на интенсивную работу авиации, — такую, что основательно пустели склады с ракетами, войска Союза приближались. И если раньше летчики Тангшера использовали аэродром подскока, то теперь он был в досягаемости наземной артиллерии Союза. Да и нужды в нем больше не имелось. Штурмовики взлетали и неслись к врагу. Тот тоже навещал аэродром — все чаще и наглее. Большими силами.

…Когда в наушниках пропел сигнал воздушного налета, Максим был в воздухе на полпути до полигона. Продолжать полет? Формально — его тревога не касается, он вообще не при делах. Штурмовик не предназначен для отражения атак на аэродром. К тому же Борюш не допущен к боевым вылетам.

«Я же медийная кинозвезда, — подумал про себя Максим. — На днях прибудет съемочная группа — делать репортаж о подвигах Борюша, скромно не заметив, что самолет героя не залетал ни разу восточнее меридиана, пролегающего через Тангшер. Мероприятие санкционировано командованием ВВС. Отменить его может только смерть киноартиста. Хотя… Снимут о геройской гибели, с них не убудет».

Хрен вам! Никто не собирается жить тут вечно. Пуск! Учебные ракеты воздух-земля вспахали песчаный холм. Рейнджер выписал вираж, и лег на обратный курс.

…Когда налет закончился, коммандер приказала доставить нарушителя приказа к ней в кабинет. Под конвоем, если нужно — в кандалах. Вишева кипела и выглядела соответственно. На Земле ее приняли бы за сицилийку, предводительницу местной коза-ностры, сорвавшуюся с резьбы и готовую своими руками пришить солдата своей банды.

— Какого… — дальше последовал отборный мат, звучавший сочнее, чем у оружейника, уронившего патронный ящик на ногу. В переводе на литературный панкийский, коммандер интересовалась, какого мужского органа пилот самовольно изменил траханый полетный план и в гордом одиночестве бросился на четверку гребаных Драконов, при этом едва не накрывшись женским органом. Соскучился по трибуналу? Так она свидание ему устроит!

Максиму стало неуютно. Столь разъяренной он Вишеву еще не видел. Лютует Вишенка! Надо снизить градус начальственного гнева.

— Мэм! В законах Панкии есть норма о необходимой обороне. Ее использовали адвокаты, отбивая многочисленные иски в мой адрес. Гражданин вправе нарушить что угодно для защиты себя и своих близких от нападения преступника, — нарушитель врал вдохновенно, искренне надеясь, что такое в законах Панкии найдется. — Гоблины Союза — военные преступники, и этот факт неоспорим. Военнослужащие базы Тангшер — моя семья. Отдай меня под трибунал и сразу угадай его решение, если делом займутся адвокаты Борюша. Ведь я богат, и заплатить могу им, если пожелаю, миллион. Землю будут рыть! В самом худшем случае меня переведут на другую авиабазу — только и всего.

— Ты козыряешь деньгами, птенец ощипанный? Вонючий пидарас!

Оскорбления он пропустил мимо ушей.

— Ты не права, мэм! Есть и другое обстоятельство. Через пару дней прибудет банда телевизионщиков, отправленная командованием ВВС. Их задача рассказать о подвигах Борюша. Никакие связи тебе не помогут отменить визит. И не удастся скрыть, что я на допотопном аэроплане завалил Дракона.

— И где? Над вражескою территорией!

— Вот именно, — сказал Максим. — Иначе ты отдала бы победу зенитчикам.

Коммандер вздохнула.

— Пойми же, идиот ты хренов. Ты пока не летчик и не боец. Ты — ВИП-клиент. Моя задача превратить киноактера в славного героя, которым будут восхищаться. Если б ты погиб, без допуска к боям, до этого бы непременно докопались. Чтоб я сказала репортерам?

— Пока живой, сам с ними разберусь, — стоявший навытяжку с клешнями за спиной, лейтенант слегка расслабил позу. — Поверь мне, опыт многолетний. Теперь о главном. Ты не боишься летать и штурмовать позиции врага, рискуя не вернуться. Начальство, которое тебе все это запретило, в грош не ставишь. А сейчас трясешься из-за неприятностей, благополучно просвистевших мимо носа? Объясни, что я такого сделал?

Вишева ответила не сразу. Как в первый день знакомства, она еще не расшнуровала противоперегрузочный костюм, выгодно подчеркивающий ее фигуру с узкими по-мальчишески бедрами. Именно широкий таз — основной барьер на пути дам в истребительную авиацию. Как ни перетягивай его, кровь в женском организме находит, куда отхлынуть ей от головы.

— Присядь, недоразумение, — вздохнула коммандер, — и слушай. Я не имею право открыть тебе статистику аварийности и смертности в ВВС. Не твой уровень допуска к служебной тайне. Но поверь — он у меня намного ниже, чем у других, при той же или больше интенсивности боевой работы.

— Верю, мэм, — сказал Максим.

Он опустился в кресло и распустил верхние шнурки. Чтобы стряхнуть с себя летный прикид целиком, требуется время. И помощь.

— Веришь, что в какой-то мере это и моя заслуга?

— Не сомневаюсь. Коммандер, когда мы наедине, можно не вставлять через слово «мэм»?

— Разрешаю, — Вишева мотнула головой. — Ну, теперь-то догадался, почему я разозлилась?

— Если бы я угробил себя и заодно — твою карьеру, смертей стало бы больше?

— Вот именно. Не везде так берегут пилотов.

— Извини меня. Дурацкая бравада: хотелось показать, что я не размазня, а тоже летчик. Мне правда жаль.

— Принимаю извинения, — ответила коммандер после паузы. — Надеюсь, ты не играешь роль, к чему привык, а сожалеешь о проступке. А теперь скажи: как ты умудрился завалить Дракона?

— Легко. Выпустив ракеты по песчаному холму, вернулся к Тангшеру. Увидел, что над базой свалка, и понял, что меня подстрелят или свои, или чужие. Прикинул, что кто-то из Драконов точно уцелеет и полетит к себе.

— Ушло их четверо, здесь никого не зацепили. Мы потеряли Рыцаря.

Борюш положил локти на стол и подпер ладонями подбородок.

— Я отсиделся в стороне, кружа на минимальной скорости. А когда Драконы потянулись на восток, сбросил бак и прилепился сзади к ним на бреющем.

— У них же скорость втрое выше!

— Максимальная. Крейсерская все ж дозвуковая. Рейнджер едва не обосрался, но догнал.

Коммандер покачала головой.

— Почему гоблины тебя не засекли?

— Как? На моем корыте нет радара. Простейший радарный дальномер — и тот отсутствует. Прицел простой как у ружья — утрирую, конечно. Я выключил передатчик и автоответчик свой-чужой, в общем, он ничего не излучал, кроме тепла. Когда я полз чуть ниже истребителей, те никаким прибором не могли меня заметить. Подобрался, мое корыто начало основательно швырять в струях от Драконов. Аккуратно выцелил в заднего и влепил изо всех стволов. Тот парень клюнул носом и резко приземлился на скорости процентов семьдесят-восемьдесят от звуковой. Разбился вдребезги.

— Почему они не развернулись и не наказали наглеца?

— Думаю, ракеты расстреляли. А состязаться в маневрах с вертким старичком, паля из пушек, — кишка тонка. И топлива у них, наверняка, в обрез — к себе ведь возвращались. Я видел: сделали прощальный круг над сбитым другом и свалили. Полагаю, не станешь упрекать, что не кинулся вдогонку.

— Я вообще не знаю, как тебя воспринимать!

Женщина порывисто поднялась из-за стола и подошла к окну. Через стекло виднелись пожары: от сбитого Рыцаря и от ракет Союза.

— Я подскажу, — он подошел и легонько прикоснулся к ее локтю. — Выписывай мне допуск к боевым полетам — вчерашней датой. Хоть я и завалил задание — не сжег сегодня никаких фанерных танков. Но это ерунда — фанерные на нас не нападут.

— Проваливай! — послышалось в ответ.

— Мэм! Есть, мэм! — он вытянулся в стойке, повернулся и ушел.

В коридоре дорогу перегородили два мордоворота из военной полиции, доставившие его к корпус-коммандеру.

— В услугах ваших здесь больше не нуждаются, — улыбнулся полицейским нарушитель правил и, протиснувшись между ними, направился в казарму.

Глава 6

«Сами дураки и шутки у них дурацкие», — крутились в голове Максима слова из анекдота. У входа в офицерскую столовую сослуживцы вылили ему на голову полведра керосина!

Конечно, на Земле нечто подобное тоже практикуется. Заставить выпить плафон морской воды у моряков-подводников или зашвырнуть в бассейн в одежде тренера пловца, чей подопечный выиграл золотую медаль. Но то — вода, а это — топливо! Крайне огнеопасная зараза, почти как бензин. Одна искра, и летчик превратится в жаркий факел. А еще вонючая субстанция. Его привычный комбинезон отныне проще выкинуть или использовать только во время колупания в самолете, где тот быстро приобретет черный цвет технического.

Выдавив улыбку: мол, все понятно, парни, я вам благодарен, Максим побрел в казарму, где принял душ и переоделся в синий выходной мундир. Но запах керосина не пропал — несло от кожи и волос. Он выругался, вспомнив мам дебильных шутников, а после попытался успокоиться. Нельзя прийти в столовую сердитым — его же приняли в свои. Если б летчики продолжили чураться, то не стали б затевать сомнительный обряд посвящения Борюша в истребители. Хотя, конечно, дураки.

Вообще, веселье, когда корпус потерял три самолета — поблагодарим Всевышнего, экипажи их спаслись, казалось странным. Неужели, если обошлось без панихиды, то победа?

Его явление в столовой пилоты встретили улыбками. Борюша звали к столикам и предлагали с ними выпить. Нет, сбитый самолет врага на базе не диковинка, но вот победа над Драконом, одержанная на музейном экспонате, впечатлила многих, хотя кого-то разозлила. Например, крыло на Рыцарях, чьи пилоты сегодня только отгоняли истребители Союза от своих машин, но не сумели сбить ни одного.

Сакуш, командир сквадрона истребителей и самый результативный на Тангшере — семь побед, опустился на скамью с Максимом рядом. Он бы утверждал, что того Дракона упокоило его звено или зенитки, но парни посмотрели отпечатки с пленки кинопулемета Рейнджера Максима. А там все видно.

— Так не бывает! — прошипел Сакуш. — Чтоб первый бой и сразу — сбил?

— Сэр! Наверно, сэр! — ответил Борюш, задирая подбородок к потолку, но со скамьи не встал. — Не было там боя.

— Что же было? — удивился офицер.

— Случайность, сэр. Ведь я же — штурмовик. Лечу спокойно, никого не трогаю. Хотелось пострелять — снял предохранители и тиснул на гашетки. И кто же знал, что Дракон сунется под трассеры?

— Не целился?

— Ты же знаешь, какой прицел на Рейнджере. Что целься, что не целься…

— Так не бывает, — повторил рассерженный Сакуш, сообразив, что Борюш издевается. — Дракона подстрелили мы или зенитчики. Он потянул к своим, но не долетел.

— Как угодно, сэр, можешь считать и так. Я видел твой бой со стороны. Крутился как пропеллер. Не знаю, сумел ли ты его подбить. Но утомил до смерти — это точно.

Штурмовики за их столом заржали. Другие прятали смешки. Сакуш побагровел.

— Выскочка! Киношник долбанный! Вот встретился бы с настоящим асом в воздухе, тогда б узнал…

— Так в чем же дело? — изобразил Максим недоумение. — Давай попросим разрешения коммандера мне подготовиться на Рыцаре и проведем учебный бой. Фотопулеметы подтвердят победу. Из пушек нам стрелять не разрешат.

— Из них я б не отказался, — пробурчал Сакуш. — Итак, дуэль?

— Согласен, — подтвердил Максим.

За столами все захлопали — поединки авиаторы любили. Некогда панкийские дворяне дрались на дуэлях столь самозабвенно, что число погибших в них аристократов превышало военные потери. Так было при монархии. В республике дуэли запретили под страхом смертной казни, но воспоминания о них стереть не удалось. Многие дворяне Панкии впоследствии сели за штурвалы самолетов — служба в авиации считалась в их среде почетной. Так что нравы сохранились.