Помоги проекту - поделись книгой:
Эта шутка не зашла. Аудитория восприняла ее как намек на расовые отличия панков с менками. Прозвучал следующий вопрос:
— Безопасны ли полеты на штурмовике?
— Когда служил на авиабазе, у нас периодически объявлялся День безопасности полетов. Абсолютной безопасности. В этот день ни одна машина не поднималась в воздух, — схохмил Максим.
Публика заулыбалась, и следующий вопрос точно не предполагал серьезного ответа.
— Вы культурно разговариваете, — начала корреспондент из педагогического издания, сама похожая на учительницу младших классов. — Но мне сказали, что пилоты в воздухе общаются…
— Матом. Разумеется. Обстановка нервная. Невольно заругаешься, когда в тебя бьют изо всех стволов. Как-то раз к нам на аэродром прибыла корреспонденточка. Примерно, как ты, — он рассказывал реальный случай из истории одной белорусской авиабазы. — Спрашивает у полковника: «Почему твои офицеры так безобразно ругаются в эфире?» Тот отвечает: «Ты права. Непорядок. Приземлятся, я их за матюки всех вы…бу».
Белорусское телевидение, скажи он подобное на Земле, запикало бы эти слова или вообще вырезало эпизод из записи. В России тоже строго. Здесь нецензурная лексика проскакивала повсеместно.
В целом, получилось хорошо. Ведущая, она же акционер телекомпании, светилась от восторга. Приколы Борюша поднимут рейтинг канала и увеличат сборы от рекламы. Но далеко не все, смотревшие трансляцию из телестудии, ее восторги разделяли.
Командующий ВВС генерал Дибруш снял трубку особо защищенной связи.
— Сэр! Докладываю, сэр. Дублер Борюша выступил по телевидению. Впечатление двоякое. Репортерам он понравился, но есть сомнения, — он выслушал собеседника и добавил: — Все верно, сэр. Дублер хорош, но он не прежний Борюш — слюнтяй, способный работать только языком и членом. К тому же дерзок и не слишком управляем, хотя пытается скрыть это. Полагаю, что операция с подменой не получилась. Но ситуацию исправить можно. Героическая гибель… Нет, не сразу, сэр. После стабилизации положения на фронте, когда войска исправят ситуацию у Эрдогаша. И последний вылет Борюша поставит точку в этой операции. Даете санкцию? Спасибо, сэр!..
Сам Борюш, он же Максим, в это время загружался в самолет, чтобы прибыть к месту службы. Тяжелый транспортник нес ящики боеприпасов и нескольких военных, которые, как Борюш, летели в Тангшер. Два часа в горячем небе, и борт приступил к снижению для захода на посадку. Здесь не имелось стюардессы, чтобы предупредить о неприятных ощущениях. В ушах гремела немилосердная пальба от перемен давления. Борюш ждал удара колес о бетон ВПП, не зная, что отныне продолжительность его существования поставлена в зависимость от победы наземных сил и авиации Коалиции, с которой он недавно заключил «честнейший» договор.
Транспортник замер, опустилась аппарель. Максим спустился на бетон. Жара ударила наотмашь. А ведь вечер. Что же здесь творится в середине дня? Стало еще жарче, когда взревела сирена воздушной тревоги. Впервые — наяву, а не с экрана телевизора.
До здания авиабазы, где наверняка имелись укрепленные укрытия, было далеко. Борюш бросил на бетон рюкзак с вещами и помчался за спутниками по полету, которые, похоже, лучше знали, куда бежать.
Они скатились в кем-то вырытый окоп за взлеткой. Возможно, что в воронку. Сухой песок посыпался с ее краев, проник за шиворот. И началось. Приближающийся рев авиационных двигателей. Буханье зенитных орудий. Треск автоматических пушек. Вой взлетающих ракет… Мощные взрывы высоко над головой.
Максиму было страшно. Окоп спасет от разлетающихся вверху осколков. Но если рядом угодит фугас, их просто похоронит заживо, замуровав сдвинувшимися земляными стенами. Недолго наслаждался он вернувшимся здоровьем…
Что-то тупо бумкнуло совсем неподалеку, и сирена смолкла, как будто этот взрыв ее и выключил. Макс выскребся наружу и присвистнул от увиденного. В считанных шагах от их укрытия покоился хвостовик ракеты ПВО — приметный, со здоровенными стабилизаторами. Похоже на советскую С-125. Стабилизаторы погнулись от удара, но узнаваемы. Самолеты такие на подвеску не берут, у их ракет стабилизаторы поменьше будут. Свои, выходит, приложили. Чуть дальше — пришел бы им песец. Максим внезапно вспомнил.
Аналогичная хвостовая часть фигурировала в новостях. Она проломила крышу дома в городке к востоку от Шардаша, дав очередное «свидетельство террора со стороны авиации Союза». Понятно, что первопричина — агрессия. Если бы не вторглись в Кашпирр, не пришлось бы запускать зенитные ракеты близ населенного пункта, и их куски не падали бы на жилье. Но врать зачем?
Макс осмотрелся. Посреди летного поля догорал упавший самолет, свой или Союза — пока не разобрать. Везде разбросаны обломки ракет, стреляные гильзы авиапушек и прочий мусор. На посадку заходила четверка Рыцарей, рискуя засосать этот мусор в воздухозаборники турбин. Но, видимо, выработали топливо и не могли ждать уборки полосы.
Отряхнув пыль с синей формы, Борюш подхватил рюкзак и потрусил к центральному зданию авиабазы. Ему навстречу вышел капитан. Над клапаном кармана его рубашки скрестились мечи — эмблема то ль разведки, то ли контрразведки, в общем — армейской спецслужбы, именуемой здесь СБА, Служба безопасности авиации.
— Лейтенант Борюш! — начал он скорее утвердительно, чем вопросительно. — Я — капитан Немуш. Мне передан приказ, исходящий от командующего ВВС. Взять под контроль твое пребывание на базе, не допуская неуставного поведения.
Летчики и пассажиры транспортного корабля скрылись в здании и не слышали дальнейший разговор.
— Сэр! Так точно, сэр. Надеюсь, ты видел мою утреннюю пресс-конференцию. Я теперь другой. Пьянки, наркота, загулы, по три бабы в кровати — все это в прошлом. Прилетел служить и воевать, а не разлагать базу.
Капитан опешил.
— Ты правда — Борюш из Аюшей? Киноактер? Даже внешне не похож без этих херовин.
Он показал на щеки Макса — туда, где вместо кокетливых завитков виднелась белизна. Остальная кожа на лице Максима успела загореть под летним солнцем.
— Если пожелаешь, отращу их вновь, противный, — нежно произнес Максим голосом героя сериала.
Капитан оттаял.
— Вот, другое дело. Знал бы, сколько раз супруга отказала мне, потому сериал с тобой смотрела. Оторвать ее от телевизора было невозможно. А потом еще вздыхала в койке: «Ах, какой Борюш мужчина!»
— Подарю ей свой автограф. Не волнуйся — не на сиськах! Пусть порадуется. Ну, что, пошли?
Капитан повел его к казарме для пилотов.
— Знай, такое не только у меня, — просветил дорогой. — У пары офицеров чуть не до развода дошло.
— Я понял, сэр, — сказал Максим. — На аэродром Тангшера в моем лице упала бомба и разорвалась, нанеся осколками ранения семейным парам. Мне поклясться перед летчиками, что не трону их супруг, даже если те сорвут с меня штаны?
— Это только полбеды. Все знают, что пилот Борюш хреновый. Здесь никто не верит в то, что ты был ранен, делая разведку. Кто б ее доверил неумехе? Говорят, что ты забрался пьяным в самолет, разбил машину при посадке, там и покарябал рожу, — Немуш указал на его шрамы. — Подвигов здесь от тебя не ждут.
— Знаю, — Максим кивнул. — Командующий лично просветил и посоветовал позировать перед объективами у самолета, присваивая себе чужие достижения.
— Рабочий вариант, — пожал плечами капитан.
— Не для меня, Немуш, — Максим решил, что хватит «сэркать» и тянуться — перебьется капитан. — Работать я умею. Жизнь кинозвезды только на экране праздник. Это — тяжкий труд. Съемочные дни почти без перерыва, потому что кино- и телекомпании рвут меня на части, а мои агенты в погоне за деньгами подписывают с ними договоры, не очень-то интересуясь, что скажет Борюш. Я потому так пил, ходил по бабам, чтоб отвлечься от этой пахоты. На ужимки, танцы времени на репетициях потратил больше, чем пилоты, отрабатывая боевые развороты. Мне это надоело, так что хватит. Хочу летать, сражаться с другими наравне.
— Боюсь, что не позволят, — Немуш развел руками. — Командир здесь строгий, а плохих пилотов она терпеть не может. Сам слышал.
— Она?!.
— Вот именно, — капитан вошел в казарму первым и сделал знак солдату с автоматом: этот лейтенант со мной. Продолжил в коридоре: — Командир авиакорпуса здесь женщина. То ли лесби, то ли асексуал, никто не знает точно — даже моя служба. Одинока, неприступна, хотя и недурна собой. Возможно, у тебя получится взять эту крепость.
— Предлагаешь мне попробовать? — Максим скривился. — Не старайся, капитан. Я не лезу в койки на спор. Тем более, к начальницам. Зарекся. Быть под началом бабы, да еще иметь с ней отношения… Лучше в бой — под пулеметы. Вот если на авиабазе или в окрестностях найдется незамужняя официантка, не имеющая кавалера-летчика, тогда — почему б и нет.
— Дерзай, — Немуш усмехнулся. — Но учти: женщин здесь намного меньше, чем мужчин. Без их внимания не остается ни одна. Перейдешь кому-нибудь дорогу обязательно. Лучше выбирай многостаночницу без комплексов. Чтоб одинаковое венерическое заболевание — на весь сквадрон.
Он захохотал.
— Тебя послушать, так командирша — единственный вариант для койки, — пробурчал Максим.
— Тихо! — прикрикнул безопасник, но опоздал.
Из-за поворота к ним навстречу шла дама в летном противоперегрузочном костюме. Шлем она несла в руках.
— Капитан Немуш! — произнесла, встав перед офицерами.
— Мэм! Да, мэм! — вытянулся безопасник.
— Я слышала, как ты отрекомендовал меня новоприбывшему. Лейтенант! Добро пожаловать в Тангшер. Тебе здесь не понравится. Я гарантирую…
Глава 4
Мысленно поблагодарив Немуша за столь «удачное» знакомство с командующей авиакорпусом, Борюш встал по стойке «смирно»:
— Мэм! Боюсь, что капитан превратно представляет мои обязанности на авиабазе. Я намерен летать и воевать.
— Неужели? — командующая усмехнулась. — И совсем не трахать баб? Уверен? Кто ты таков, здесь хорошо известно. Актер, трепло, отпетый бабник. Летать ты не умеешь. Так что капитан отчасти прав. Занимайся тем, что лучше получается.
— Мэм! Война меняет многое — в том числе людей. Я пересмотрел свои приоритеты. Готов принять Гладиатор и приступить к занятиям по восстановлению летной формы. Для начала — на тренажере.
— Он не знает… — начал было капитан.
— Так пора услышать, — хмыкнула командующая, не отличавшаяся манерой дослушивать подчиненных до конца. — Хрен тебе, а не Гладиатор. Получишь назначение в сквадрон, летающий на Рейнджерах. Если угробишь самолет, его не жалко. Тебя — тем более.
— Есть, мэм! — Борюш выгнул голову к лопаткам, демонстрируя верность строевому уставу. — Разреши представиться по форме. Лейтенант авиации Борюш прибыл в твое распоряжение для дальнейшего прохождения службы, мэм.
— Вольно. Корпус-коммандер Вишева-Даушева.
«Хм!» — подумал про себя Максим. Звание соответствовало земному генерал-майора или, по крайней мере, бригадного генерала. Для женщины в ВВС — в этом царстве мужского шовинизма, успех непостижимый. А двойное имя означало происхождение от представителей двух равнозначных аристократических родов, что редкость в Панкии. Знатностью она не ниже Аюшей. Такая вряд ли делала карьеру через койку — в этом нет нужды. Без того найдется, кому словечко за нее замолвить…
— Рад служить под твоим началом, мэм, — соврал Максим. — Согласен и на Рейнджера. Как считаешь нужным.
— Сразу видно, что актер, — вздохнула Вишева. — В самолетах не разбираешься совсем. Иначе б мчался, сверкая пятками, к своей родне, чтоб та давила на Дибруша, тот — на меня, чтобы киношному недоразумению доверили обратно Гладиатор.
— Позволь вопрос, мэм. На Рейнджерах воюют и приносят пользу?
Генеральша и капитан заулыбались. Ответил Немуш:
— Это настолько старый самолет, что многие о нем не слышали. Дозвуковой истребитель, убран с фронта в первый год войны, поскольку их сбивали пачками. Но самолетов не хватает, потери очень велики, и Рейнджеров снимают с консервации и переоборудуют в штурмовики. Хватает их на пару вылетов, ну, в лучшем случае — на пять. Укомплектовали два крыла по три сквадрона здесь и столько же на севере. Горят как спички. Не успевают поставлять модернизированные, чтобы заместить потери. Сажают в Рейнджеры пилотов, проваливших тест на Гладиатор или Рыцарь. Хороших не хватает, потому используем, что есть, включая третий или четвертый сорт. Например — тебя.
— Но ты погибнешь не как другие, — ядовито уточнила коммандер, — с особым героизмом. Все же легендарный Борюш из клана Аюшей. Я лично напишу тебе прочувственную эпитафию.
— Мне проще застрелиться, мэм?
— Ну что ты, сладенький Борюш! — коммандер хохотнула. — Живи, пока живется. Готовься к вылетам. Сначала тренажер. После — допуск к учебным полетам на Рейнджере. Фото для газеты, интервью. Люди должны видеть, как кинозвездочка воюет против оккупантов. Лишь после этого — рейс навстречу смерти. Я обязана выписать тебе билет на кладбище, не нарушая ни единой буковки устава и наставлений. Кстати… Немуш! Приведешь новенького на панихиду. У нас двое подтвержденных сбитых. Погибли парни…
— Есть, мэм!
Несмотря на всю сложность и серьезность ситуации, Борюш вдруг представил Вишеву в розовом пеньюаре, подаренном Айише. Начальница ушла и можно было не стесняться в выражениях.
— Вишенка…
— Что? — удивился капитан.
— Имя коммандера созвучно одному слову на языке далекого народа. Не бранному. Ладно… Куда идти на панихиду?
— Брось вещи в комнате, и двинем вместе, — предложил Немуш.
Комната была двухместной и пустой. Над левой койкой сохранились снимки прежнего жильца — он рядом с девушкой в красивом платье, похоже, свадебное фото, и она одна, но чуть постарше.
Почему же летчик не снял фото, уезжая? Мелькнула мысль: а потому, что сам погиб в кабине Рейнджера или Гладиатора. Уточнять у Немуша Максим не стал. Кинув свой рюкзак на правую кровать, вышел в коридор.
Собор авиабазы был полон. По дороге Немуш объяснил: здесь отпевают сразу, как только достоверно установлено — пилот погиб. Его останки, если самолет упал на нашей территории, отправят родственникам в металлическом гробу. Если Рыцарь или Гладиатор рухнули на земли под контролем оккупантов, оттуда тело не извлечь. Не отдадут — гоблинам наплевать на чувства близких летчика. Из разговора Борюш понял, что здесь молятся Всевышнему, но не слишком в него верят. А в церковь ходят по привычке.
Ритуал был прост. Священник пробубнел молитву, а командующая корпусом зачитала некролог. Погибшие пилоты были истребителями. Один погиб, поймав ракету от Дракона, второй пытался таранить бомбардировщик, но неудачно — сам погиб, а враг не пострадал. «Герои будут вечно жить в сердцах своих товарищей и близких», — заверила коммандер. Аминь. На сем прощание с погибшими завершилось. Максим представил, как однажды командующая корпусом произнесет в соборе имя Борюша. Чужое имя. Раба Божьего Максима давно отпели в православном храме родных Баранович…
От этой мысли стало грустно. Захотелось пошутить, разгоняя тучи на душе, но шутки приходили в голову одна мрачней другой. Тут толпа собравшихся повалила из собора и направилась в столовую, и Максим отвлекся. По дороге он разглядывал будущих сослуживцев. В летной форме со знаками различия, как у Борюша и Немуша, шло не более чем три десятка офицеров. Основная масса была одета в комбинезоны горчичного цвета без каких-либо нашивок. Но это не мешало им держаться друг с другом на одной ноге. Какой-то белобрысый офицер, наверняка не чистокровный панк, пристал к коммандерше, демонстрируя эпизод воздушного боя. Свой самолет и борт противника он изображал ладонями. Вишева отрицательно тряхнула густой, короткой черной гривой, и ее ладони пришли в движение.
На Земле такой разбор устроили бы в специальном классе. Каждый бы пилот сел перед экраном персонального компьютера с трехмерной симуляцией сражения. Здесь вряд ли найдется хотя б один стационарный компьютер на всю авиабазу, если и найдется — то займет большую комнату, а то и несколько.
Наконец пилоты добрались до столовой, походившей на солдатскую — с длинными столами на сквадрон, то есть на двенадцать летчиков, если самолеты одноместные. Кухонный наряд оперативно разнес еду. Порции нормальные, не гомеопатические как в столичном ресторане, но зато и без изыска. Жареное мясо, вареные овощи, хлеб, вино. Капрал раздал бутылки со спиртным, обделив дежурный сквадрон истребителей — им, если что, по тревоге в воздух.
— Пилоты корпуса! — коммандер взяла микрофон. — Сегодня мы потеряли боевых товарищей. Но врагов погибло вдвое больше! Один грохнулся прямо около ВПП, двое — близ аэродрома, четвертый на подлете. Главное, мы не позволили ударить по стоянкам и складам и тем самым вывести из строя авиабазу. Слава нашим истребителям! Слава зенитчикам! И от души желаю вам не пересраться между собой при дележке, кто больше завалил гоблинов Союза.
Офицеры рассмеялись. Конечно же, зенитчики претендовали на все самолеты, упавшие в радиусе поражения их пушек и ракет. Летчики — на те же самолеты, а также — на разбившиеся вдалеке. Такое повторялось не впервой.
— За героев — погибших и живых! За победу!
Командующая отпила из бокала. Все встали и осушили свои емкости с вином. Дешевым, кислым. Это вам не в ресторане Шардаша…
Коммандер поставила бокал на стол.
— Я продолжу, но уже без тоста. В наш корпус прибыло подкрепление. Да такое, что враг будет драпать к Эрдогашу, а оттуда — на восток, теряя снаряжение от страха. На базу к нам приехал… всем внимание… торжественный момент… непревзойденный ас, кинозвезда, любимец женщин Борюш! Ну-ка, лейтенант, давай-ка покажись народу. Иди ко мне.
Понимая, что краснеть приходится не за себя, а за предшественника, Максим, вздохнув, поднялся с места, и, провожаемый взглядами собравшихся, потопал к «Вишенке». Сейчас коммандер спляшет на его костях — по ухмылке видно. Придется потерпеть. Благодаря покойному актеру он возвратился к жизни. Сладко трахался и вкусно ел, денег не считает. За все приходится платить…
— Мэм! По твоему приказанию лейтенант авиации Борюш прибыл, мэм, — доложил Максим.
— Точно авиации? — сощурилась коммандер. — Я думала: ты офицер киноэкрана. И не лейтенант — полковник для своих поклонниц. Их у тебя побольше, чем войск на фронте — у Коалиции с Союзом вместе. Поведешь подружек в бой? Противник сразу разбежится.
За столами засмеялись и захлопали.
— Станцуй для нас свой сладкий танец! — продолжала Вишева. — Дайте музыку!
Из колонок зазвучала надоевшая ему мелодия. Но танца не последовало. Макс бесцеремонно забрал коммандера микрофон.
— Мэм! Я исполню твой приказ… — он сделал паузу. — После победы. Тогда я стану прежним и станцую на потеху публике. Сейчас — не буду, не могу. Погибли летчики. Я их не знал, но уверен — замечательные были парни. В такой день мне не танцуется, — он, вздохнув, добавил: — Виноват.
В наступившей тишине Максим вернулся к своему месту. Сел, взял вилку, нож. Капитан склонился к его уху.
— Тебе конец, актер. Леди не привыкла, чтоб ей отказывали. Ты ее унизил перед всеми — такого не было с тех пор, как Вишева возглавила авиабазу. А возразить ей нечего — правильно сказал. Она такое не забудет — злопамятная баба.
— Может от того, что спит одна? — шепнул в ответ Максим. — Насрать! Конец мне светит все равно. Так что не печалься. Выпьешь за меня, когда коммандер сообщит о гибели Борюша. Она ж некролог обещала…
С того дня капитан спецслужбы стал для Максима единственным товарищем из панков. Пилоты Макса сторонились. Слово он сдержал, сочинив послание супруге капитана, которую в глаза не видел. Автограф вывел на глянцевом киножурнале, где прежний Борюш в окружении табуна блондинок, брюнеток и прочих рыжих восседал в открытом кабриолете.
Отношения с пилотами складывались с температурой на градус выше точки замерзания. Подчеркнуто служебные. Звездуна терпели, но и только. Нет, не оскорбляли, не третировали. Ладно, и того довольно, пришел к выводу Максим.
Что особо интересно, многочисленные барышни в обслуге базы — медсестры в санитарном батальоне, библиотекарша, секретарша, почтальон и другие — заразились той же холодностью. Ни одна не делала авансов! Даже некрасивые или не имевшие амурных связей с другими авиаторами.
Поделиться книгой: