Воля императора. Крепость

Эх уж эти прагматичные немцы. Не понимают, что Дар, имеющийся у Софьи, перевешивает любое материальное приданное.

А вот тут ещё любопытная заметка. Дескать — турецкий султан может легализовать брак своей дочери с русским императором, если тот выплатит калым — подарок, что обязан сделать жених будущему тестю. А коли жених, а теперь уже муж, властитель огромной страны, так почему бы ему не отдать Османской империи Закавказье, а то и Крым?

Ишь, Закавказье отдать и Крым. Да я лучше своему тестю подарю Берлин с Дрезденом, Мюнхен с Баварией, а можно еще и Прибалтику. Нет, Прибалтику я оставлю себе. Кенигсберг и Калининградская область — наша. Ее уже однажды русская армия брала. Во время Семилетней войны. И пошли немцы под русскую корону, как миленькие. Даже великий философ Кант приносил клятву верности русской императрице. И зачем же Петр Третий обратно вернул?

Вот, что хорошо, что немцы и прочие европейцы пока не пронюхали о нашем с султаном секретном соглашении. Если бы пронюхали, то не оставались бы такими спокойными.

Мысли опять пошли куда-то в сторону. Уверен, что прав был товарищ Ленин и правительство большевиков, заявившее, что тайным соглашениям между государствами должен быть положен конец и все пакты и договора должны быть обнародованы. Народ должен знать, к чему его поведет правитель. Согласен. Но у нас, покамест, не демократическое и не правовое государство, а абсолютная монархия и есть вещи, о которых народным массам знать не следует. Пока, по крайней мере. А уж как там сложится наша история — не знаю. В общем, как пойдет.

Что там еще у немцев интересненького?

Разведка пока не докладывала о каких-нибудь всплесках, но журналисты, порой, могут быть расторопнее официальных властей. Может, в других разделах?

Сразу в трех газетах опубликованы «воспоминания» моей несостоявшейся невесты. Ишь, какая она писучая! А коли сразу три редактора не испугались опубликовать однородные материалы, значит, уверены, что газеты продадутся.

На сей раз моего рыжего кота принцесса Баварская оставила в покое, зато живописала о Зимнем дворце, о том, что в его подвалах стенают тени замученных жертв, звенят цепи, а палачи терзают провинившихся крестьян и неугодных имных императору чиновников. А по коридору бродит призрак Алексея Петровича — несчастного сына Петра Великого, которого император собственноручно задушил подушкой в спальне. Причём спальня та, по уверениям Эдиты Марии, располагалась аккурат напротив ее покоев.

Интересно, не перепутала ли юнген фрау Зимний дворец с Петропавловской крепостью? Или она умудрилась попасть в самый первый Зимний дворец, от которого нынче уже и следов не осталось? Определенно, попала именно туда. Попала девушка в призрак дворца, по которому бродят какие-то призраки. Бывает. Надо бы записать идею. Авось, когда будет спокойное время, напишу сценарий для мистического сериала.

Эх, какая же странная принцесса Баварская! Надо ей было написать, что призрак Петра Алексеевича неоднократно посещал ее в спальне, даже овладел (неоднократно и к обоюдному удовольствию!) беззащитной девушкой, а недалекий русский варвар принял его за любовника. Читатели взвоют от восторга, тиражи газет увеличатся, а ей, соответственно, можно ставить вопрос о повышении гонораров за свои опусы.

Интересно, а можно забеременеть от призрака? Кажется, какая-то египетская правительница даже детей рожала от своего умершего мужа и, ничего. Кстати, ещё одна идея для сериала.

Нет, Германия пока скупа на освещение сексуальной истории, тем более, августейших персон.

Зато французы молодцы! У них даже сводки с полей сражений ушли на задний план, запустив на первые полосы историю о похождениях русского принца в султанском серале. Сераль, вроде бы, это дворец? Звучит красивее, нежели сарай. Надо запомнить.

Оказывается, ещё будучи принцем, русский император Александр тайно приехал в Стамбул, переоделся девушкой и проник в гарем турецкого султана!

А я и не знал, что у Омара Фарука имеется гарем. Вроде бы, не должно его быть. Умный турок не станет обременять себя многочисленными женами, что рожают огромное количество детей, а потом начинаются разборки — кто должен править? А заодно старшие братишки, запутавшиеся — кто же старше, начинают резать своих братишек, не оставляя в живых никого. Что в Золотой Орде, что в Османской империи это заканчивалось большой кровью и ослаблением государства.

Нет, гарема у моего тестя нет, я бы знал. Скорее всего, это художественное преувеличение для французского обывателя. Ладно, пущай читают и завидуют. Главное, что принц не переодевался в евнухи или наложницы. А он, то есть я, изображал из себя симпатичную служанку.

В гареме Александр оказывал определенные услуги скучающим наложницам (интересно, какие именно?), был доволен жизнью, обучался новшествам, (вот тут, как я полагаю, половина французов упала в обморок от зависти!), но однажды ему на глаза попала дочь султана — прекрасная Нермин. Принцесса собирала цветы, чтобы украсить ими стол своего отца. Молодая девушка долго не хотела знакомиться со служанкой, привезенной из дальних мест, но любопытство победило. Служанка начала рассказывать свои повествования, словно новая Шахерезада! И тут, к удивлению девушки, женщина оказалась мужчиной! Тысяча и сто одна ночь, блин.

Так. Продолжение следует. А ведь хитро сделано. Прекратили повествование на самом интересном месте. Представляю, как ждали читатели продолжения. К счастью, мне прислали уже все номера газет, а иначе извелся бы в ожидании. Насколько помню, во Франции так делали при издании Александра Дюма-отца и Жюля Верна.

Что там дальше?

Прекрасная принцесса никогда не видела мужчин, за исключением отца и евнухов, охранявших гарем. Она сразу же влюбилась в юного принца из далекой северной страны. Александр, хотя и был развратником до мозга костей (это я-то развратник?), но тоже влюбился в прекрасную девушку. Он собирался лишить ее невинности прямо в саду, но передумал и решил дождаться более благоприятного времени.

Вона как! Я сам собой залюбовался. Развратник, тудыж их в качель, а невинности девушку лишать не стал. Значит, не безнадежен.

Русский принц и прекрасная принцесса решили, что как только Александр станет императором, он украдет девушку. Но сразу украсть принцессу не получилось. Русский император два раза отправлял свой флот к Стамбулу (вот, значит, для чего мои корабли подходили к Босфору!), даже высаживал десант, но все тщетно. Русская морская пехота два раза пыталась захватить султанский дворец, но дважды охрана уничтожала десанты.

Но наконец, нукеры императора сумели проникнуть в святая святых — главную мечеть Стамбула, что раньше являлась собором святой Софии и украли девушку прямо во время молитвы.

Турецкие янычары, охранявшие принцессу, ничего не смогли сделать, потому что во время намаза им запрещено кого-то убивать.

Не растерялся только один из янычар — Азазис-оглы, смело вступившийся за девушку, которую он очень любил. Он зарубил ятаганом добрый десяток русских, но был поражен предательским ударом в спину.

Примерно на двадцать строк расписано, как умирал храбрый янычар, как его губы шептали имя любимой девушки, но потом он сомкнул свои голубые глаза…

Так. А что это за Азазис-оглы⁈ Что за второстепенный персонаж, влюбившийся в мою жену⁈ Так, где моя супруга?

Тут, рядышком сидит, читает газеты и хихикает.

Ладно, вот как все прочитаю, так и спрошу — а что это за шашни такие с янычарами? И, неважно, что янычарского войска уже много лет не существует.

— А я и не знала, что у моего молодого мужа такое бурное прошлое, — усмехнулась юная императрица, а у меня сразу отлегло от сердца. Янычары какие-то… И все прочее. Загипнотизированные писатели, контуженные лошади.

Я тоже не знал, что у меня такое бурное прошлое. Начитаешься французских газет, начнешь верить.

Читаем дальше.

Воспользовавшись замешательством, нукеры прихватили с собой еще и ларец со всеми драгоценностями Османской империи (нифигасе! Каких размеров должен быть ларец?) и побежали по улицам Стамбула, отстреливаясь от полицейских. Положив на улицах добрую сотню честных турецких полицейских, не имевших никакого оружия, кроме деревянных дубинок, нукерам удалось сбежать.

Они достигли русского корабля, стоявшего под парами, запрыгнули на него, подняли паруса (!) и были таковы! А в открытом море принцессу пересадили на яхту, в которой уже находился император и они обвенчались.

Обвенчались-то в море или все-таки дождались суши? Не сказано.

Прочитав французское описание своих собственных похождений, я пришел в полный восторг. Да тут и Голоны с их маркизой ангелов отдыхают! Имя автора — Симона Шанжё мне ни о чем не говорило. Надо бы уточнить — кто такая? Перо бойкое, стиль замечательный. Читать очень интересно. Может, стоит ее вызвать в Россию и заказать пару исторических романов об эпохе Екатерины Второй? У моей предшественницы романтичных историй тоже хватает, а Пикуля в этой реальности ещё нет, да и будет ли, неизвестно.

А ещё — бьюсь об заклад, что этот очерк, вместо того, чтобы умалить личность русского императора, наоборот поднял в глазах французов, а особенно француженок, мой авторитет. Очень романтичное повествование!

Ну это если о весёлом. К сожалению очерков о том, что дремучая Российская империя под страхом уничтожения вынудила Турков подчиниться, было куда больше.

Глава 15

Победа над чудовищем

В своё время, когда я изучал историю, для меня всегда был загадкой быт царей, а в данном случае императора и императрицы. Интересно всегда было, как они между собой взаимодействуют, о чём говорят, как у них проходят встречи, по расписанию или нет, есть ли какое-то специальное предписание о том, как они должны вести себя друг перед другом, о чём говорить, какие слова друг другу говорить, какие ритуалы проводить. Научных работ по этой теме совсем немного.

В студенческие годы, этот вопрос меня довольно серьёзно заботил. Потом как-то всё забылось, а сейчас вот, нет-нет, да задумываюсь, всё ли я делаю правильно? Ведь наши отношения с Соней развивались вполне обычно, будто бы мы не императорская чета, а самые обычные молодожёны, живущие простой жизнью, с поправкой на то, что мы люди с не самой простой работой и с не самыми тривиальными задачами. Мы с женой частенько прогуливались, болтая ни о чём. Один раз в тёплую погоду запаслись пледами, прихватив с собой кое-какую снедь, и вечером тайно ушли поглубже в сад, чтобы смотреть на звёзды. И, знаете, мне это чертовски нравилось! Допускаю, что за нами присматривало несколько глаз, но нам они не попались — и слава Богу!

Некоторые мужчины считают, что все женщины одинаковые, но императрица есть императрица, пусть даже и «начинающая».

Как-то раз слышал анекдот о том, как лев общался с быками. Они, мол, согласно тому анекдоту, пили алкоголь, отмечая какой-то африканский праздник, и в самый разгар их мероприятия льву позвонила жена львица и стала того отчитывать. А лев, как белый агнец, всё покорно выслушал, сказал, как сильно любит жену, и тут же засобирался домой. Быки стали подтрунивать над львом, мол, что это за царь зверей. Целый лев, а так перед женой лебезит. На что лев им ответил: «Вот у вас кто жёны? Коровы. А у меня львица!» Вот и у меня львица.

Были, конечно, и совсем неожиданные перлы. Как-то вечером, уже собираясь готовиться ко сну, я зашёл в нашу супружескую спальню и вдруг обнаружил, что в нашей постели рядом с Софией лежит посторонний мужик. Да ещё какой! Рыжий, усатый, с наглой мордой.

И все это безобразии при живом-то муже! Неплохо бы этому хаму уши надрать, да куда уж тут. А главное, что ни у моей жены, ни у рыжего не мелькнуло даже оттенка стыда!

Наблюдая за тем, как котяра уткнулся в живот моей жены, нахально требуя ласки, я шутливо спросил:

— Василий, у тебя совесть-то есть? Ты вообще-то к чужой жене клеишься, а не к своим кошкам. Тебе что, своих девок мало?

Хотел добавить — драных, но язык не повернулся. Где это видано, чтобы мой котяра гулял по драным? Нет, только по самым лучшим и красивым!

Василий, услышав мой голос, лишь на секунду отвлёкся, окинул меня снисходительным взглядом, мол, не суйтесь, государь-император, сейчас я дела свои тут сделаю кошачьи и верну тебе твою жёнушку. И вновь уткнулся супруге в живот, продолжая мурчать, словно маленький трактор.

— Совсем меня ни во что не ставит, — возмутился я. — А вы, девушка, у вас-то глаза есть? Где ваша совесть? Гнать бы этого чужого мужчину отсюда, а то сейчас в гарем-то утащит.

— В какой такой гарем? — рассмеялась Соня.

— В гарем петербуржского султана по кличке Васька, — пояснил я. — Так что смотрите. Тут его подруги бегают, как бы не закатили вам сцену ревности, — продолжил я каламбурить. — Еще хорошо, что за алиментами не ходят.

Мы дружно рассмеялись, а Васька, потянувшись и выпустив когти, сладко зевнул. Затем вальяжно, мол, неинтересно мне с вами, Васька сделал своё дело, Васька может уходить, встряхнул хвостом и побежал куда-то по своим кошачьим делам.

— Ну как ты, дорогой мой? — отсмеявшись, спросила Соня.

В последнее время она тоже стала уделять большое внимание государственным делам, хотя никто и не просил. Ей бы со своими делами разобраться. Но она давала мне, на удивление, ценные советы. А когда встречались трудные проблемы, довольно непросто решаемые из-за щекотливости ситуации, всегда меня поддерживала и уверяла, что скоро всё разрешится.

Вот и в ситуации с прессой она меня поддерживала. Знала, что я очень переживаю, а поделать ничего не могла. И будто понимала мою боль. Понимала, из-за чего именно я так тревожусь и переживаю. Для неё это всё лишь статьи, в которых поливают грязью меня и мою страну, а для меня это неприятные звоночки, которые всё ближе и ближе приближают тот момент, когда враги нашей страны сбросят личины друзей и попытаются вонзить нож в спину. Да, может быть, я становлюсь параноиком и следует поменьше накручивать себя, но ничего не могу с этим поделать. Очень уж переживаю и в тайне продолжаю надеяться, что всё минует, обернётся положительно и удастся сложившуюся ситуацию развернуть в обратном направлении, избавив мир от мировой войны.

Я прилёг рядом с женой и просто уткнулся носом ей в плечо, а она меня приобняла, что-то шептала, но я уже не помню что именно, потому что почти сразу уснул, сном без сновидений.

Сегодня был довольно важный для меня день. Некоторые министры и люди из личной охраны стали для меня уже почти родными. Казалось бы, они просто выполняют свой долг, но одно дело — служить согласно инструкциям, и совсем другое — выкладываться на полную, жертвовать своей жизнью и с готовностью идти на смерть, лишь бы защитить своего государя. И для меня это огромная ценность.

Пусть я тысячу раз император, но я остаюсь человеком, и человечность мне не чужда. И, вспоминая тот момент, когда солдат лёг на гранату, у меня душа рвалась. Потому что я помню, что такое умирать. Прекрасно помню. И никому этого не пожелаю. И для меня в тот момент человечность боролась с долгом. Потому что, кроме того, как защищать свой народ, я должен думать о том, чтобы не оставить его без головы. И должен не хуже тех же солдат оберегать свою жизнь и бороться за неё, так как без государя страну скорее всего поглотит жуткий хаос. Я в ответе за своих подданных и не имею права создавать такие трудные ситуации в своей стране. Поэтому, как минимум, должен по достоинству одаривать тех, кто не хуже меня осознаёт значение слова «долг» и следует ему.

Я как раз подписывал указ о присвоении Пегову чина подполковника. Уж кто-кто, а он это точно заслужил своими действиями, своим командованием и выучкой, через которую проходят его подчинённые. Он им спуску не даёт, и при этом людей правильных отбирает. Есть у него тоже талант находить хороших бойцов, которым можно доверить свою жизнь. Как минимум, об этом говорят действия прапорщика службы безопасности императорской семьи Иванова, который, не пожалев своей жизни, бросился грудью на гранату, готовый умереть за своего царя.

Я в прошлом избирательно относился к российскому кинематографу, не всегда его оценивал, но в памяти как-то осела сцена из фильма «Девятая рота» Бондарчука, когда молодой парень на учениях испугавшись наезжающего на него танка, обмочил штаны, ещё и расплакался, однако вскочил и бросил в танк гранату. Его сослуживцы стали над ним смеяться, но прибежал старшина и всех разогнал. Часто вспоминаю эти слова, когда старшина произнёс: «ты можешь в штаны ссать, мамку звать, а задачу должен выполнить, мол, он задачу выполнил». На том ситуация и рассосалась, и это было для меня знаково.

Да, можно улыбнуться вспомнив, как испуганно расширились глаза Иванова, и как он дрожал и как кричал, вот только парень был готов умереть в тот момент. Он принял решение, и пускай он хоть сотню раз перепугался, но решение было принято, а действия его были более чем героические. За это он получит звание поручика, а также будет награждён крестом святого Георгия. Вообще по правилам ему следовало бы дать подпоручика, но тут был один нюанс: когда младшим офицерам присуждают награды, они автоматом получают очередное звание. Так и получилось. За Крест он получил подпоручика, а следом сразу и поручика.

Хотя была ещё одна деталь. Всё-таки хоть София и не призналась, но я до сих пор уверен, что она сделала что-то с гранатой и не позволила ей разорваться. И часть заслуг, по спасению императора, да и того героического гвардейца, лежала ещё и на моей жене. Наградить георгиевской медалью «За храбрость»? Нет, маловато. Жалко, конечно, что гражданским лицам военные ордена не положены, однако солдатский Георгиевский крест присудить ей можно. Это, вроде бы, не считается орденом? Правда, как она станет его носить на платье? Но можно изготовить «фрачный» вариант.

Поэтому я сделал приказ и для жены. Пускай это будет для неё этаким сюрпризом.

Дела на сегодня сделаны.

Я попросил Трофима принести чашку кофе. Сейчас немного передохну, а потом направлюсь в покои Иванова Ивана Ивановича за своей женой. Та в последнее время зачастила ходить к нему в гости, и они то и дело предавались беседам. Он ей рассказывал наизусть Пушкина, Лермонтова и других российских поэтов. Даже пересказал ей «Войну и мир». И всё на память, слово в слово. Каждый раз меня удивлял этот человек своими феноменальными способностями к запоминанию любой информации. Я даже решил попросить Софью проверить, есть ли у него способность. Но она сказала, что никаких способностей нету. Иванов — от природы такой уникум. Кутепов тоже подтвердил, что способностей у моей железной маски не обнаружено.

София, в свою очередь, цитировала ему Омара Хайяма и других мусульманских классиков и философов. В общем, они друг друга нашли. София даже хотела передать ему способность языкознания, но Иванов отказался на отрез. Теперь София, кроме родной литературы, преподавала ему ещё и турецкий язык, вернее, арабский. Турецкий-то язык в моей истории появился только после распада Османской империи, благодаря Ататюрку, которому ещё правительство товарища Ленина помогало оказаться у власти. Такие вот дела. Так что, казалось бы, такая мелочь, как победа в маленькой войне, обернулась для целого мира глобальными изменениями. А у нас пока и Османская империя до сих пор держится, и Российская империя благоденствует. Ну, и много чего плохого не случилось. Вроде мелочь, а приятно. Хотя неплохо бы как-нибудь глубже поизучать историю на предмет несоответствий. Глядишь, может, где-нибудь в другом месте повернулась история иным местом. Где-то прибыло, где-то убыло.

Неожиданно поступил звонок от генерала Шапошникова. Обычно он звонил днём. Я даже немного удивился, с чего это он звонит вечером, и немного напрягся. Вдруг случилось что-то страшное, требующее немедленного моего внимания. Однако генерал был в приподнятом настроении.

— Ваше императорское величество, — весело произнёс он. — Мне тут доложился подполковник Фраучи, рассказал о достижениях нашего друга на французской ниве. Тот убедительно рекомендует вам ознакомиться завтра с французской прессой.

— Французская пресса? Я и так её каждый день штудирую, — не сразу понял я, о чём идёт речь. — Ничего там нового нет. Только про русофобию, да про причуды лихого императора.

— Наша вавилонская башня сегодня развалится и перестанет быть зерном раздора, — не без торжественности объявил генерал.

Я сначала снова не понял его ребус, видимо совсем заработался, а потом до меня дошло. Линия, хоть и закрытая, но по-привычке лучше не говорить открытым текстом. Так, обиняками.

— Уже? — удивился я.

— Ещё нет. Через двадцать семь минут будет фейерверк, — ухмыльнулся Шапошников. — Через двадцать семь минут пропадёт с лица столицы галлов уродливое металлическое чудовище.

— Вот это да, — хмыкнул я.

Как раз рассуждал о том, что история может повернуться боком для кого-то, вот она и повернулась для французов, лишив их народного достояния и главной достопримечательности столицы, что так будоражила умы туристов и рафинированных дам, желающих во что бы то ни стало увидеть Париж и умереть. Глядишь, будут теперь говорить нечто подобное про московский Кремль или про египетские пирамиды. Да уж, вот такая ирония судьбы.

На сегодня дела были закончены. Я потянулся в кресле и расслабился. Трофим как раз принёс мне свежезаваренный кофе. Сегодня мне не хотелось возиться с этим делом, поэтому поручил проверенной кухарке, которая варила кофе не хуже, чем я.

— Ваше императорское величество, — вдруг окликнул Трофим. — Не велите казнить, велите миловать.

— Говори, что у тебя случилось? — глянул я на него искоса.Трофим опять выступает в роли холопа шестнадцатого века.

— Тут такое дело. Слухи ходят страшные.

— Что за слухи? — удивился я, поставив себе пометку, что следовало бы позвать моих агентов. Давно с ними не общался и не сверялся с последними сплетнями. Вдруг там что-то без меня происходит, а я и не в курсе.

— Да тут такое говорят, что есть у императора тайная ищейка! Называют ещё тайным агентом или кровожадным душегубом. Что, мол, кто к императору в немилость попадёт, того больше и не вспомнят. Встретит его Степан Ухтомский, запрёт в тайной комнате и допрашивать будет, а потом его больше никто и не увидит. Говорят, что любого на чистую воду способен вывести, а то и в лишнем в чём обвинить.

— Серьёзно, что ли? Прям так и говорят? — удивился я.

— Так и говорят, что, если, мол, будешь своей властью злоупотреблять или будешь нечист на руку, всё, конец тебе. Ходит этот Степан Ухтомский и наблюдает за каждым.

— Ну, пускай говорят, что тут такого, — пожал я плечами.

— Так, видите ли в чём дело, говорят, что это брат мой. У меня же фамилия Ухтомский. Да и поговаривают, что он похож на меня, как две капли воды. Только ходит важный, с бородищей и усищами. А у меня ведь брата отродясь не было, у меня две сестры.

Поняв, о чём идёт речь, я едва не рассмеялся. Я ведь несколько раз проводил допросы, примеряя на себя личину Трофима, только значительно видоизменённую.

— Ухтомский, говоришь? — хмыкнул я. — Ну, пускай боятся дальше. Ходи, значит, важный и говори, что, в случае чего, тоже братцу пару слов шепнёшь, если будут себя плохо вести.

— Так со мной же тогда вообще все перестанут общаться. Меня и так побаиваются, и бабы косятся.

— Эх, Трофим, — усмехнулся я. — Не умеешь ты использовать авторитет в свою пользу. Ладно, не переживай. Нет у меня никакого агента, и никто ни за кем не следит. Только ты об этом лучше не распространяйся. Пускай лучше не расслабляются.

Трофим ушёл, а я тут стал припоминать. Кажется, Ухтомский — это благородная фамилия. Хотя мой камердинер Трофим был из крестьянской семьи, а носит благородную фамилию. Хотя потом, немного подумав, припомнил, что некоторых крестьян одаривали фамилией помещика. И они потом ходили также с благородными фамилиями, хотя и были неродовитыми. Как-то даже слышал историю, что, когда Гагарин в нашем времени полетел в космос, ему пришла телеграмма от княжеского рода Гагариных из Канады с поздравлениями и почестями, мол, дворянин — он в любой власти дворянин и всегда добьётся высот. Вот только шутка в том, что Гагарин был потомком обычных крестьян, которые как раз служили роду Гагариных, а те этого не знали. Вот такой перл.

Глава 16

Клубок интриг

Результат работы Судоплатова вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Казалось, весь мир страдает из-за того, что французская телебашня завалилась. А завалилась она знатно. У башни буквально развалились две подпорки, и она рухнула прямо на Марсово поле. Причём стоит отдать должное Судоплатову: среди людей жертв не было. Пострадали, правда, две бродячие собаки. Собак жалко. Хотя собаки вряд ли мучились, а вот французы воют так, что слышно на другом конце шара. Почему-то собак мне очень жалко, а вот французов не жалко нисколечко.

Судоплатов так и не смог удержаться от шутки. Газеты твердили, что тут и там находили места предположительного базирования террористов, где находили то шкуру медведя, то полные бутылки водки. Видимо, Судоплатов был очень хорошим психологом. Французы на все лады вопили, что это не могут быть русские, иначе бутылки водки были бы пустые. Да уж, шутка удалась. И шалость удалась. Хотелось потереть руки с мефистофелевским смехом, но я совсем не злодей. И мне не очень приятно от того, что нам пришлось разрушить монументальное строение. Однако дела делать надо. Лес рубят, щепки летят, и ничего с этим не поделаешь.

Зато себя оправдала идея с посольской машиной с британскими номерами. Да и пресса тут как тут подоспела. В итоге удалось повесить все шишки на британцев. И жёлтая пресса Франции уже не знала, как им разорваться, пытаясь и Россию очернить, и Германию, а теперь ещё и Британия присоединилась в расстрельный список. И все враги, все враги… Да уж. Плюс ко всему, ещё наши агенты платили неплохие гонорары за то, чтобы раструбить о влиянии британцев и о том, что назревает мировая война. Конечно, себя на этом фоне мы обелять не можем. Это, как минимум, вызовет подозрение. Но отвлечь французов на нового врага оказалось вполне удачной идеей.

Как вышло, очень уж много людей видели крутящиеся то тут, то там машины британского посольства. Очень удачно. Чуть позже Судоплатов доложил, что Распутина тоже удалось взять. Причём это никому не показалось странным. Тот попросту исчез. Но на фоне падения башни это казалось сущим пустяком. Я тоже так думал.

Между прочим, так на всякий случай, дал указание Распутина по возможности привести живым, на что Мезинцев добавил, что, если с ним будут проблемы, проще его тщательно допросить и прикопать где-нибудь. А я про себя отметил — так ведь вышло с Кутеповым в моём времени. Его также увезли из Франции и не довезли. Как всё-таки циклична история. Обязательно кого-то однажды выкрадут из Франции и отправят в Россию. И не довезут…

Всё циклично, всё повторяется. Такая вот ирония судьбы.

По всей Европе стали собирать деньги на восстановление Эйфелевой башни. Все сопереживали французам и страдали из-за этого. А я даже и не думал, что уже в этом времени, в сороковые годы, Париж с его символом стал так популярен. Мне-то казалось, что это произошло только в моё время. Почему я так считал, не знаю.