Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто будет платить?
— За что? — уставился на меня Мяун круглыми глазами.
— Эти, — кивок головой, — сейчас подерутся. Могут задеть нас. Шатер попортят или вовсе порвут. За починку кто платить будет?
Морда у воина стала кислой.
— Вот надо было напомнить?! — он с тоской кинул последний взгляд на толпу, заметил в ней городских стражников, раздвигающей спорщиков тупыми концами копий, и со вздохом развернулся в другую сторону. — Ладно, пошли.
Княжество сейчас переживает не лучшие времена. Не худшие, но и не лучшие. Корни нынешнего кризиса заложил прадед нынешнего правителя, Мал Ратшич. Тогда сменилась династия — предыдущего князя убили, из его рода кого вырезали, кто в закатные земли сбежал. Хмм… Мир другой, а на запад и тут бегут. Неважно. Новым князем избрали Мала. Княжеский стол, стол рода Сокола, беглецы прихватить с собой не успели, и сразу возник вопрос, что делать. Прецедента не существовало.
Уничтожить стол никто не помышлял — святотатство же! Предложение спрятать подальше и поглубже на совете отвергли, потому что на столе приносились клятвы и не было уверенности, что эти клятвы продолжат действовать. То есть, к примеру, князь Краснова мог под предлогом того, что ныне соколиный стол не является княжеским, разорвать договор о ненападении, чего истерзанная войной страна не хотела. В конце концов Мал был вынужден объявить о выходе из старого рода и взять стол себе. Теперь правит нами династия Сокола, вторая, по крови не имеющая никакого отношения к предыдущей.
Так как двумя столами род владеть не может, задумались, кому перейдет стол Ратши. По Правде выходило, что новым главой рода должен стать старший боярин из младшей ветви, но Мал попытался протолкнуть кандидатуру своего брата. Такое усиление княжеской власти никого из вятших бояр не прельщало, и попытка нового князя окончилась неудачей. С тех пор между двумя ветвями сильнейшего рода страны, княжеской и боярской, пробежала глубокая трещина. То есть формально-то они принадлежат к разным родам, просто об их близком родстве все помнят. Как и о том, что, если Соколы вдруг исчезнут, именно у Ратшичей будет больше всех прав на их место.
При любом кризисе князья и Ратшичи находились в разных лагерях. Пожалуй, только в случае внешнего вторжения бояре беспрекословно выставляли свою дружину в общее войско, во всех остальных случаях становясь в оппозицию правителю. Нынешний разлад — не исключение.
С севера наше княжество граничит с Белозерским, и это единственный наш верный союзник. Остальных соседей добрыми не назовешь. Наибольшую опасность представляет богатый Мстиславль, расположенный на западе, за последние десять лет они здорово усилились и поглядывают по сторонам, думая, у кого бы урвать кусок. Его планам мешает нависающий с севера Черниград, чья дружина служит неплохим сдерживающим фактором амбиций мстиславльского князя.
На юго-западе лежит Берестье, там тоже любят мечами побряцать. Пять лет назад чуть до войны дело не дошло, ополчения на границе стояли и за малым в бою не сошлись. На их землях расположены крупнейшие соляные копи, чем берестянцы пользуются, шантажируя перекрытием поставок при возникновении споров. На их фоне любители ходить в набеги за полоном, южане из Р
Крупных войн не случалось давно, княжества накопили сил и не против слегка перекроить карту в свою пользу. Берёзов пока что держит нейтралитет, старательно избегая вступать в какие-либо союзы. Во-первых, не хочется влезать в чужие свары, во-вторых, элита просто никак не определится со стороной. Князь стоит за союз с Черниградом, у Ратшичей послы из Берестья на подворье часто гостят, кто-то предлагает задружиться с Мстиславлем. И это только из ближних соседей.
Обстановка сложная, война может разразиться в ближайшее время. Дровишек в разгорающийся костер подбрасывает проект создания торгового пути в Сувар, в котором наш род участвует. Дело в том, что сейчас не существует прямого пути из славянских княжеств в булгарские земли, товары приходится везти через юг. Темные леса мешают. Те самые, расположенные к востоку от нас. Обходная дорога выходит долгая, проходящая через десяток владений, отсюда высокая цена доставки и недовольство купцов, давно искавших возможность снизить издержки. Купцов и бояр, действующих в тесной смычке.
Темные леса между нами и булгарами не слишком широки, их не раз пересекали ватаги охотников. Но одно дело — небольшой отряд бойцов, умеющих ходить по лесу и знающих повадки местных чудищ, и совсем другое — торговый обоз провести. Быки, телеги, обычные люди, в бою не участвующие. Тут нужна серьёзная подготовка. Сначала разведать местность, потом прорубить дорогу, попутно уничтожая логова наиболее опасных чудищ, расчистить площадки под малые крепости, где смогут купцы ночевать… Пока что исполнено только первое. Но и этого хватает, чтобы заинтересованные лица зашевелились.
Через южан проходят тысячи тонн товаров, они с транзита большие деньги имеют. Если мы сумеем достроить путь, то значительная часть этого грузопотока сместится и пойдёт уже через нас. Княжество на одних только пошлинах заработает столько, что содержание крепостей в темных лесах и постройка качественной дороги окупится за года. Для проекта таких масштабов сроки мизерные.
Деньги терять никто не хочет, да и усиление Березова нравится далеко не всем.
В столицу в этом году съехалось много подозрительных людей. Послы иных князей, от которых непонятно, чего ждать; купцы, особенно южные, впервые посетившие наши края и занятые какими-то мутными делишками; посланники чужих Обителей со своими интересами. Среди них полно тех, кто желал бы сорвать постройку пути, не взирая на способ. Стража сбилась с ног, ловя необыкновенно ловких разбойников или поджигателей. Ремесленники, участвующие в подготовке похода, жалуются на угрозы и побои со стороны неизвестных, в бедных районах находят мертвецов, на одной из городских конюшен случился падеж тягловых быков, в других успели заметить отравленный корм. Причем с каждым днем напряжение растет, грозится вырваться на улицы кровавой волной, схваткой всех со всеми.
Выходить из дома становится опасно.
Обитель дает знания, а не ведет к ним за ручку. Ученик оплачивает время, покупая своеобразный абонемент, и сам решает, на что его потратить. Может весь срок в библиотеке просидеть, может на ристалище тренироваться под присмотром, или имеет полное право посещать индивидуальные уроки у кого-то из старцев. Правда, в последнем случае заранее договариваться надо, записываться, иногда доплачивать особо.
Знания первых трех кругов стоят недорого, учащихся много, поэтому личного урока от мастеров удостаиваются единицы. Куда чаще собирают группу и устраивают нечто вроде лекций, соединенных с показом практических навыков. Однако случаются и исключения, если предмет считается малоинтересным или у наставника плохая репутация.
У Веселы Желановны я сегодня был единственным слушателем.
— Что ж ты хочешь, — улыбнулась целительница в ответ на моё удивление. — Обитель Исцеляющей в городе стоит! Конечно, все, у кого нужда есть или желание, туда идут.
— Мне кажется, основы везде одинаковы.
— Правильно кажется, — согласилась старица. — Только там проще: и пособий больше, и учителей, и слава у них добрая. Вот и идут к Исцеляющей люди. К нам заходят редко — конкретный вопрос задать, посоветоваться. Таких, как ты, желающих весь курс пройти, мало.
Она махнула рукой, затем указала на лавку перед её креслицем, предлагая садиться. Обстановка в комнате совсем не напоминала лекционный зал с его партами полукругом, идущими сверху вниз. Кресло целительницы, черная доска за её спиной, если вдруг потребуется нечто написать, пара небольших обитых материей лавочек да развешанные по стенам плакаты. Больше ничего.
— Вопросы по пройденному материалу есть?
— Не совсем по нему, но рядом. Есть.
— Ну, задавай, — вздохнула она.
— Божье сплетение. Кроме частого опустошения и медитаций другие способы раскачки существуют?
— Что ж вы все про раскачку-то спрашиваете! — закатила целительница глаза к потолку. — Будто других тем нет!
— Так ведь жить очень хочется, Весела Желановна, — я никогда не называл её «старче», только по имени-отчеству. Не настолько сошел с ума, чтобы намекать женщине на возраст.
После моего ответа она осеклась и слегка смущенно кашлянула.
— Ну ты это… Скажешь тоже. Ладно! Раз спросил, расскажу всю тему. Божий дар, поди, видел?
Я кивнул. Конечно, видел. Божьим даром называется растение и его плоды, кустарник, высотой примерно по грудь взрослому мужчине. Прихотливое, требует особого ухода, хотя кое-где встречается в дикой местности. Только благодаря ему человечество и выживает.
— После того, как проглоченный плод попадает в желудок, желудочный сок начинает растворять оболочку и зерно быстро прорастает. Росток внедряется в стенки желудка, буквально за минуты оплетает его, затем постепенно начинает распространяться по всему организму. Формируется аналог нервной системы, называемый нами божьим сплетением. В течение первого года оно на порядок повышает иммунитет, что уже само по себе бесценно, к тому же в последующие шесть-семь лет структура сплетения усложняется, в нём вырастают новые органы. Именно они вырабатывают силу, идущую на заклинания, и позволяют сами заклинания создавать.
Божий дар ты принял года в три, верно? Значит, годам к десяти у тебя сплетение сформировалось полностью. Однако! То, что его структура завершена, не означает, что оно останется неизменным. Оно развивается и растет на протяжении всей жизни, до тех пор, пока организм в состоянии поставлять ему ресурсы. То, что обычно называют вульгарным словом «раскачка», есть ничто иное, как усложнение сплетения, начиная от роста новых канальцев до появления дублирующих органов. Система чрезвычайно гибкая, чутко реагирующая на запросы носителя, изменяющаяся в зависимости от основного вида нагрузок.
Не надо в неё лезть кривыми лапами! Не-на-до!
Последнюю фразу она буквально прокричала. Потрясающая экспрессия! Кажется, понимаю, почему у неё учеников мало. Целительница выдохнула, помолчала, мило улыбнулась и продолжила мини-лекцию:
— Отвечая на твой вопрос. Наилучшими и простейшими способами ускорить развитие сплетения являются регулярное опустошение с помощью заклинаний и активная медитация. Первое благотворно влияет на специализацию, то есть, к примеру, чем больше создаешь мороков, тем сильнее развивается сплетение в районе мозга. Второе дает общий рост, именно поэтому его рекомендуют детям и отрокам. Только ж вы, заразы, не слушаете, вам скучно, вам огненные чары подавай!
Другие способы, конечно, тоже есть. Их даже используют — чаще, чем нужно. Прямое воздействие целителя не ниже пятой ступени, прием особых препаратов, раненых подвергают стимуляции в артефактной купели, ещё кое-что. Побочки есть у всех. Ну вот не существует такого способа, чтобы без побочек! Чтобы их купировать, нужна помощь очень хорошего целителя — а их услуги стоят дорого. Понял, Тихомир?
— Понял, Весела Желановна. Можно ещё вопрос?
— Давай, попробуй!
— Раньше трех лет дар принимать никак нельзя?
— Нет! — отрезала женщина.
Несмотря на драконовские меры предосторожности, несмотря на потрясающую медицину, детская смертность невероятно высока. До возраста принятия дара доживает шестеро из десяти. В богатых семьях побольше, в бедных — мрут чаще, но в среднем так. Одних губят болезни, других аллергии, третьи сгорают в недельной лихорадке от стремительно растущего сплетения.
Те, у кого уже есть сплетение, относительно защищены. Им всего-то угрожают чудища, ядовитые растения и злоба людская. Последнее, на мой взгляд, страшнее всего.
Глава 3
Следующие несколько дней прошли, несмотря на кажущуюся суматошность, одинаково. Ранний подъём, нескончаемый поток мелких поручений старших, вечером обязательные занятия в Обители.
Угнетает меня, что люди намного моложе моего реального возраста отдают мне приказы? Да ничуть не бывало. Здесь каждый год за три, а то и за пять в прошлом мире идёт. Местные, даже дети, намного упорнее, живучее, им не нужен комфорт, жизненных неурядиц они не боятся, препятствия не заставляют их сдаться и опустить руки. Честное слово, у них есть, чему поучиться.
Давит другой менталитет, чужие и чуждые нормы морали. До сих пор есть понятия и обычаи, смысла которых не понимаю. Да, я их запомнил, да, я им следую. Понять не могу.
Столица невелика, приличные районы я из-за беготни по делам выучил хорошо. Бедные трущобы знаю не очень. Там, во-первых, делать нечего, во-вторых, опасно. Народ отпетый, могут ножом пырнуть за мелкую монету или просто так, по пьяни. Людоловы иногда промышляют. Жителей княжества, ставших холопами по любой причине, запрещено продавать за границу, но на юге живой товар ценится, и торговцы находят способы. Дикие зверушки на окраины иногда забредают, их тоже лучше стороной обходить.
А вот в ремесленных кварталах, пожалуй, безопаснее, чем на княжеском дворе. Порядок в них поддерживался сторожами, набираемыми из здоровых местных парней, там же регулярно появлялась городская стража, которой цеховые головы подкидывали денежку «за внимание», вдобавок многие мужчины носили воинские пояса и владели даром на приличном уровне. Лихие люди туда если и забредали, то ненадолго.
В тот день Ждан должен был закончить очередной заказ, партию мелочи для конской упряжи, и я решил завернуть к нему по пути домой из Обители. Всё равно завтра сюда пошлют, так почему бы не опередить события? Немного поздновато, уже начинало темнеть, но ещё не настолько поздно, чтобы зайти было невежливо.
Ворота в доме кузнеца оказались только прикрыты, что уверило меня в правильности решения. Если бы хозяева никого не хотели видеть, они заперли бы ворота на массивный надежный засов. Во дворе дрыхли домашние ящеры. Я ещё удивился тому, что они никак не отреагировали на меня. В последнее время я здесь частый гость, могли привыкнуть, и всё равно — хоть бы гавкнули для порядка. Нет, подняли головы, посмотрели сонно, зевнули и снова продолжили валяться в пыли.
В кузне, по ощущениям, никого не было, поэтому я прошел в дом, откуда доносились какие-то звуки. На стук по косяку никто не ответил, впрочем, внутри могли и не услышать. Сени при входе длинные, звук гасится. Вытерев ноги о специально брошенный на пол пук соломы, я сделал несколько шагов и, символически стукнув в дверь основного помещения, открыл её.
Вся семья кузнеца находилась здесь. Семья — и ещё один человек.
То, что в доме происходит нечто странное, стало понятно мгновенно. С первого взгляда. Люди молча сидели на лавках вдоль стен, положив руки на колени и глядя вперед пустым взглядом, они не шевелились, даже не повернули ко мне головы. Застыли, словно изваяния. Единственным, кто меня заметил, был незнакомый мужчина в коричневом плаще, серый какой-то, тусклый, с мелкими чертами лица. Похоже, он никого не ждал и моё появление стало для него такой же неожиданностью.
Время на мгновение остановилось, чтобы понестись вскачь.
Мы сдвинулись одновременно, я выхватил нож и отступил назад, к выходу, он — неимоверно плавно поднялся с пола, где стоял на одном колене перед внуком Ждана. Будет убивать. Ещё шаг назад, незнакомец приближается на то же расстояние и заглядывает в глаза.
Тьма окружает, мир плывет и шатается, словно от сильного удара по голове. Оставшимися крохами разума еле успел понять, что столкнулся с мастером мороков. Старцы Синеокого показывали на уроках основы, но с такой силой они никогда не били. Тело не чувствуется, самообладания только и хватает, что стоять на ногах.
«Брось нож!» Повинуясь неслышимому приказу, выполняю команду. Смутно различимый сквозь темноту силуэт подступает ближе.
Меня спасло то, что я не думал. Осознанную попытку сопротивления чужак бы задавил. Я месяц с лишним каждый день по нескольку раз создавал Заморозку, утром и вечером, сберегая крохи силы, отрабатывая заклинание до совершенства. Ставя его на рефлекс. Добиваясь, чтобы рука сама поднималась в активирующем жесте, вынуждая организм действовать по многократно отработанному шаблону.
Волна холода ударила в лицо, в глазах чуть прояснилось. Противник стоял, вернее, медленно заваливался назад, по его туловищу от живота расползалась волна изморози.
Мысли ворочались медленно, им будто бы что-то мешало, единственное, на что меня в тот момент хватило, это на просто «бежать»! Шатаясь, словно мертвецки пьяный, развернулся. Врезался в стену, придерживаясь за неё, зашел в дверь. Точно так же в сенях, от стенки к стенке, отшибая плечи и несколько раз стукнувшись головой, добрался до выхода из дома. Боль помогла, немного отрезвила, и мне с огромным трудом удалось доковылять до ворот. Выйти уже не смог, ноги не несли.
Каким-то чудом встал на четвереньки. Навалившись на створку, отодвинул её и вывалился на улицу. Должно быть, зрелище я представлял собой ещё то — грязный, из царапин течет кровь, под носом тоже влажно и солоновато, не в силах стоять.
Чьи-то руки перевернули на спину, сверху нависла встревоженная бородатая рожа. Последнее, что помню, как прошу хриплым голосом:
— Стражу! Зовите! Стражу!
Больше ничего. Темнота.
Первое ощущение? Прикосновения чужих пальцев к голове.
Чьи-то ладони осторожно ложились на макушку, проходили сверху вниз по волосам, собирались в щепоти на висках и, словно захватывая нечто невидимое, отбрасывали в сторону. Затем снова, и снова.
Боль постепенно уходила. Правда, глаза открывать не хотелось — тело животным чутьем опасалось. Я, кажется, лежал у кого-то на коленях, и лежал бы долго, если бы не чужие голоса:
— Кажись, пришел в себя.
— Хорошо бы. Паря! Эй, паря!
— Какой он тебе парень? Мозоли на руках от оружия видишь? Отрок это.
Память всколыхнулась, напоминая о недавних событиях. Дом кузнеца, незнакомец, побег. Я невольно сжался и резко дернулся, привставая.
— Лежи-лежи, тебе нельзя сейчас, — сидевший передо мной на корточках стражник остановил мельтешение, надавив мне на грудь рукой. — Звать тебя как?
— Тихомир из Острожских, сын Ратибора. Заозерская сотня.
Стражник повернул голову направо и кивнул кому-то, из моего положения невидимому. Раздался топот.
— Что здесь произошло, рассказать можешь?
— Да, — я провел по сухим губам языком, сглотнул густой комок. — Могу.
Выслушав короткий и местами бессвязный рассказ, десятник (у него значок на груди блестел) покивал и ушел по своим делам, наказав никуда не уходить. То ли пошутил неудачно, то ли таким образом велел лежать и приходить в себя. Будто бы я мог что-то иное.
Стражник, снимавший с меня чужой морок, тоже ушел, напоследок подложив мне под голову кусок мягкой ткани. Чей-то плащ или свернутое полотенце, не знаю. По двору ходили люди — стражники, ремесленники, мелькнул мужчина в одежде старца Короткого Шага — а я просто валялся, медленно проникаясь пониманием, что всё-таки жив. Холодный ком, наросший в животе, постепенно растворялся.
Не знаю, кто это был и чего он хотел от Ждана. От кузнеца и его семьи, точнее говоря. В любом случае, свидетели ему вряд ли были нужны.
Спустя какое-то время в раскрытые настежь ворота вбежали Остромир и дядя Милорад, окинули двор бешеными взглядами и, заметив, подскочили ко мне. Брат рухнул на колени рядом:
— Тишка! Ты как?
— Жить буду, — прохрипел я. — Долго ли?
— Выпороть бы тебя за шуточки, да боязно, — дядя охватил мою голову ладонями и повернул лицом к себе. — В глаза смотри.
Виски прострелило болью, но практически сразу от них начало разливаться приятное тепло. Подержав ещё немного, дядя уложил меня обратно на лежанку, облегченно выдохнув:
— Кажись, чисто. Глубоко не прошло.
— Мы старцев из тихушников вызвали, — подошел к нам уже знакомый десятник. — Они сейчас с семьи Ждана-мастера морок снимают. Как закончат, отрока посмотрят.
— Что здесь случилось? — дядя поднялся с земли, разминая плечи. — Кто на моего сыновца чаровал?
— Ну, кто на твоего сыновца, Милорад, чаровал, тот в доме мертвый лежит, — ухмыльнулся стражник. Посмотрев на меня, похвалил: — Воин растет! Коли будешь в Березове пояс получать — позови, я за тебя слово скажу!
Дядя, однако, сбить себя с темы не дал.
— Рассказывай, Божидар. Я всё знать хочу.
Они отошли в сторону, оставив меня на Остромира. Брат, конечно, начал меня расспрашивать, что да как, и ему тоже пришлось рассказывать. Иначе бы не отстал, он настырный. Зато под конец вспомнилось об утраченном в доме ноже, и я попросил найти его — самому даже шевелиться не хотелось из-за слабости, не то, чтобы идти и что-то делать. Остромир, к тому времени убедившийся, что помирать я не собираюсь, отправился выяснять судьбу оружия.
Вернулся дядя, присел рядом. Помолчал.
— Повезло тебе, Тиша. По следам видно, их трое было. Двое сбежали, когда ты шум поднял.
— Кто они такие?
Поделиться книгой: