Клятва

Даня не мог ничего сказать, хотя и знал, что должен. Знал, что сейчас должен высказать этому выродку всё, что думает. Но страх пленил его. Увидев кровавую резню, что устроил Егерь, он не мог и сказать хоть что-то против.

«Вдруг и меня прикончит? Как этих… — он невольно повернулся назад, взглянув на вывороченную дверь, из-за которой выглядывали тела замученных до смерти бандитов. — Ублюдок».

Кавказец же стоял неподвижно: он буравил мальца своим холодным, полным безразличия взглядом. И все же этот туман в глазах… Как будто за этой дымкой что-то скрывалось.

Наконец, пацан, сжав кулаки и глубоко вдохнув, начал:

— Ты… Как ты мог допустить их смерть? Почему Артём умер? Почему все мои товарищи мертвы?! Почему я такой?! — Даня дрожал от страха, но говорил, потому что молчать сил не было, — Всё потому, что ты это допустил! Из-за тебя теперь я похож на лесную тварь. Из-за тебя все, кем я дорожил погибли! Ты это допустил!

Кавказец молчал. Он смотрел, как Даней овладевает зверь. Зверь, живущий внутри. С каждым сказанным словом, с лица сползал страх Его трясло. Через пару минут парень уже не держал себя в руках: он кричал, голос его переходил в звериный рык. Тело ходило туда-сюда, ноги подкашивались и дрожали. Речь с каждой секундой утрачивала смысл, превращаясь в односложные, почти несвязанные слова. Но Егерь молчал — ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Сдохни! Сдохни! — орал парень, уже не владея собой.

— Давай, попробуй, — прошипел кавказец, — Прикончи меня.

Блеснули молни. Ударил гром.

Даня кинулся на кавказца, отбросив бочку с костром. Мощное тело ветерана пошатнулось от рывка мутанта. Но Егерю удалось схватить того за горло, удержав на расстоянии. Обнажив свои клыки, зверь пытался прогрызть его шею. Но вдруг замер. За спиной кто-то скулил. Это был Зевс.

Разум словно обожгло огнем.

Даня вспомнил, как гулял с мамой. Как она, взяв его под руку, куда-то вела. Тогда стояла холодная сибирская зима: хлопьями сыпал белый-белый снег, такой, какого Даня больше не видел. Он отставал от нее, засматриваясь на эти белые снежинки: хватал их ртом, а потом выплевывал, боясь, что заболеет, как мама. Она тащила его, пыталась ругаться но, надорвав голос, схватилась за горло. И, расплакавшись, ушла. Куда-то вдаль. А он остался один, окруженный панельными многоэтажками, которые тянулись высоко к небу. Ветер поднимал снег и бросал ему в лицо. Он медленно сползал, тая прямо на лице, неприятно обжигая кожу. И, оставшись в одиночестве, запечатанный метелью, Даня завалился на снег. Небо затянуло серыми тучами. Было страшно и он разревелся. Но никто уже не слышал его детского плача.

— К чему это? — растерянно говорил Даня, всматриваясь в блеклые глаза собаки. — Я…

Тут он посмотрел на Егеря, который стальной хваткой впился ему в шею.

— Что за… — наконец, кавказец медленно разжал руку и парень отшатнулся назад.

Он еще несколько минут ощупывал свое лицо, осматривал когтистые руки, пытаясь понять, реально ли все вокруг или это очередной кошмар? Вдруг, он все еще там — окруженный метелью лежит в огромном сугробе, дожидаясь, пока мама вернется.

— Я не смог, — начал кавказец, прервав тишину, — не сумел их спасти. Но сделал всё возможное. Дрался за каждого, но эти твари были сильней.

Перевозчик приблизился к уроненной бочке и неспешно её поднял. Руки обжег нагретый огнём металл.

— Думаешь, мне их не жаль? Но им уже не помочь.

Пацан присел у окна, схватившись за голову. Сердце бешено колотилось.

— Артём был одним из моих немногих друзей… Все эти годы мы были не разлей вода. И откуда я мог знать, что его сожрут волки? Что такого ветерана одолеют эти твари? Не только ты потерял родного человека, — Егерь подтащил к костру понурый деревянный стульчик, который едва не треснул от внушительных габаритов кавказца. — не только ты пострадал. Мне тоже больно.

— По тебе не скажешь.

— Жизнь научила держать себя в руках, — парировал перевозчик, облокотившись на спинку. — Но это не значит, что мне плевать. Знаешь…

Он нырнул в карман за сигаретой.

— Когда-то давно, еще во времена Великой Зимы, мы с Хриплым договорились. О том, что если один из нас погибнет, то другой должен будет выполнить его последнее желание. Отдать честь старому другу, — струей взвился смолистый дым. — И, пусть он не сказал…

Егерь вспомнил предсмертный взгляд товарища: смиренный, но в то же время, полный надежды. Надежды, что Даня останется жив.

— Поэтому ты увел меня из пункта?

— Да. И именно поэтому я не позволю тебе умереть. Даже если ты будешь меня ненавидеть. Даже если попытаешься убить.

Подступили слезы. Парень хотел как крот, зарыться куда поглубже и ничего не видеть и не слышать.

«Выходит, это я… Выходит главный идиот — это я…» — вихрь мысль все сильней закручивался и с каждой секундой все больше подступало осознание своей неправоты. Он должен был быть благодарен кавказцу за то, что ещё стоит на ногах. Но почему же судьба не пощадила остальных?..

— Знаешь, почему ты выжил? — спросил кавказец, выпуская облако дыма.

Даня поднял глаза.

— Потому, что ты сильней. Нет, тебе не повезло. Этот новый мир ломает слабых. Им здесь нет места. И пусть все эти ребята были твоими хорошими друзьями, они не смогли. Не смогли адаптироваться, не смогли пройти это боевое крещение. Запомни одно простое правило: сильные жрут слабых.

— А Артём?

Егерь подкинул дров в костер. Огонь вспыхнул длинными языками пламени, что почти сразу жадно кинулись на дерево.

Кавказец вздохнул:

— Он был сильным. И ты не представляешь, насколько. Но его время пришло. Артем смог умереть человеком, а не монстром. — Егерь посмотрел на ладони. — А это самое главное.

Глава XI

Ром

Дождь не прекращался и неустанно тарабанил по крышам оставшихся домов. Выл ветер, поднимая и сбрасывая ковры блестящих медью листьев, мерно расходящихся по пустым закоулкам и улицам мертвого города. Егерь прислонился к окну, немного отодвинул его скрипучие до ужаса дверцы и выглянул. На дороге стелились бесчисленные выбоины и трещины, до краев наполненные грязной водой. Вокруг томно стояли разрушенные колонны зданий, ожидающих, когда же фундамент не выдержит и даст трещину, освободив их из бесконечного плена. Им оставалось недолго.

Воздух был пропитан влагой, приятно щекочущей нос.

Егерь решил остаться здесь на ночь, но Даня категорически отказался, сославшись на то, что спать в окружении трупов он не сможет. По лицу кавказца скользнула мрачная, еле заметная улыбка.

— Ну либо шуруй в ту комнату, — сказал он, указывая на место, где тлел костер, — либо в КРАЗ. Но там твою безопасность я не гарантирую. И ещё снарягу с трупов сними.

Даня немного смутился, но вздохнув, направился к свалке мёртвых. Спорить было бессмысленно. Трупы, конечно же, не сдвинулись, с места, но юнцу показалось, будто они изменили позу. Впрочем, все дурные мысли он сразу отмел.

— Итак, — начал кавказец, немного нахмурившись, — бери всё самое необходимое: патроны, медикаменты, оружие, если будет лучше, чем твоё.

Егерь ткнул пальцем на старенький «Калашников», болтающийся у пацана на спине.

Даня принялся за работу. Не самую приятную. Трупы успели задубеть, а потому их обыск доставлял проблемы: пацан еле отдирал их от пола, чтобы добраться до карманов жилетов или курток. Но и это было терпимо. Самым тяжелым испытанием было выдержать на себе взгляд не одного, не двух и даже не трех, а десятка с лишним мертвецов. Они буравили юнца своими остекленевшими, поблекшими глазами, впивались прямо в душу, заставляя руки нервно дергаться туда-сюда, а тело невольно дрожать. Сердце неприятно сжималось, воздух то и дело спертыми струями выскакивал из груди, но юноша всё же продолжал искать ценности. В большинстве своем, постояльцы этого лагеря не представляли особого интереса: бандиты успели ободрать бедолаг и теперь, всё это имущество смешалось с кровью и кишками, валяющимися в коридоре неподалеку. Даня, вспомнив работу Егеря, поперхнулся.

К концу поисков, юнцу удалось найти старенький ПМ, совсем потертый, с западающим, заржавевшим затвором, но полным девяти миллиметровых патронов, добротный самодельный нож, снятый тела почившего повара Буля. Длинное, но вместе с тем грубое, широкое, почти топоринное лезвие, приятно блестело металлом, отражая лицо своего нового владельца. Дубовая рукоять, тоже сделанная неаккуратно и жестко, на удивление приятно сидела в руке.

«Не нож, а топор мясника — подумал Даня, — таким и голову срубить можно».

С пояса покойного повара, он снял и ножны. Такие же кривые и небрежные, но внушающие доверие. Он ловко задвинул нож в чехол и закрепил на поясе. С пункта ему позволили вывезти только калаш, а потому любая мелочь была навесом золота.

И пусть сначала пацана воротило от вида мёртвых, он все же сдерживал позывы рвоты, кривился и морщился, обворовывая тела погибших, но вскоре даже как-то привык. Мысли об аморальности, прежде набившие жуткую оскомину в голове, куда-то испарились.

Интересно, Егерь прошел через то же самое?

Впрочем, помимо старого ПМ-а и ножа мясника, нашлось несколько пачек патрон калибра 7x62 для Калашникова несколько кривых и побитых консерв, лежавших в шкафчике, одна медицинская аптечка, причем даже не вскрытая, а у одного местного бедолаги Даня нашел старые часы.

Они сидели на широком, измазанном копотью, грязью и кровью кожаном ремешке, плотно затянутым на руке у трупа. Циферблат усеяли трещины и сколы, застывшие полосы крови, но все же, сквозь них проглядывались 12 арабских цифр, строго расположившихся по площади часов. Две больших черных стрелки не спеша сменяли друг друга, а секундной досталось особое место под старшими сестрами — она наматывала круги в отдельно отведенной секции снизу. Окантовка часов приятно поблескивала металлом, в свете сверкающих молний. Не было никаких узоров — всё дешево и сердито. Зато надежно. Даня было потянулся, но тут же одернул себя.

«Это ведь личное…» — подумал он, едва коснувшись руки, почившего сталкера. Даня даже испугался, что уже не ворочается от вида трупов, а, словно какой-нибудь, прожженный жизнью мародер, ловко шарит по карманам.

В конце концов жажда наживы пересилила потуги совести и через пару минут часы оказались у парня в руках. Он взял влажную от дождя тряпку, свисающую с подоконника близлежащего окна и тщательно оттер потресканное стекло и ремешок, словно пытаясь стереть следы прошлого владельца.

— Егерь! — крикнул он, оглядываясь по сторонам.

Ответа не последовало. Парень еще несколько раз оглянулся, но, кроме кучи трупов, в которых он сейчас копался, мусора и шлейфов крови, ничего не увидел. Сославшись на то, что перевозчик пошел по делам, он продолжил мародерство.

У старичка, мирно лежащего в крайнем углу комнаты, Даня забрал обрез охотничьего ружья. В карманах у дедушки обнаружилось пару десятков патронов, пачка недокуренных сигарет и зажигалка. Не густо.

По итогам карманы дешевенького комбинезона пополнились несколькими пачками патронов для дробовика, пистолета и автоматов, парой-тройкой аптечек, несколькими медицинскими бинтами и двумя пачками таблеток активированного угля. Консервы и помятую фляжку с водой Даня распихал по карманам — рюкзак лежал в Кразе.

— Егерь! — снова крикнул парень, заглянув в комнату, где еще тлел костер.

Но кавказца не было — он спустился на первый этаж.

Там он осматривал закрытые двери. Часть из них прогнила и попасть внутрь не составляло труда, но другая была крепко забаррикадирована и прикрыта огромными замками, похожие на тот, что висел у входа на второй этаж.

«Неплохо, — думал Егерь, лениво перебирая ногами, — через такую защиту только с гранатой наперевес. Бандиты точно сюда не добрались, но и нам ход закрыт. Ключа нигде не сыскать…»

Он нырнул в очередную комнату и вздохнул — мародеры вычистили все, что можно и нельзя, оставив комнату совершенно пустой.

— Потрудились, засранцы…

В конце коридора осталась единственная комната. Вместо старых деревянных стен стояли монолитные бетонные плиты, а в проеме красовалась массивная стальная дверь. Она была крепким щитом на пути к основному складу. Там наверняка хранились основные припасы сталкеров.

— Умно, Вить, умно…

Стукнув по ней пару раз, он заметил, как та немного двинулась.

Он вдруг почувствовал странный дискомфорт. Словно скребком по мозгу прошлись. Сердце сжалось, заставив перевозчика остановиться.

«Не инфаркт часом… — усмехнулся он, ощупывая грудь, — так и помереть недолго».

Только сейчас, опустив взгляд к полу, он увидел небольшой шлейф крови. Ещё свежей.

Кавказец потер багровое пятно и еще раз удостоверился в выводах. За дверью кто-то был. Он было потянулся за оружием, но смекнул: какой смысл бандитам прятаться за дверью, если они и так тут хозяйничали? Значит внутри кто-то есть.

Егерь навалился всем своим весом на конструкцию. Дверь упиралась в какую-то преграду. Но с каждым толчком она отходила назад. Наконец, образовался проем, достаточный для того, чтобы перевозчик протиснулся.

Оказавшись внутри, он огляделся.

Комната такая же, как и прочие, разница лишь в том, что сталкеры переоборудовали её под склад.

Редкие вспышки молний разгоняли тени.

Сердце сжималось ещё сильней. Перевозчик ловким движением включил налобный фонарик. Лучик света заскользил по мрачным силуэтам.

На больших самодельных стеллажах, ютились с десяток аккуратных, металлических, ещё довоенных ящиков, к каждому из которых была приклеена бумажка: «5x45» «7x62» и т. д. Дальше, скрытые от внимательного взгляда, под полками, стояли длинные деревянные ящики, откуда виднелись дула калашей, пистолетов и связки патронов к ним. Где-то меж плотно составленных контейнеров с боеприпасами, лежали небольшие блокнотики, испещренные вычислениями.

К окну была приварена здоровая, железная, уже проржавевшая решетка, похожая на ту, что раньше использовали в тюрьмах.

— Вот дела. Это же надо какой клондайк он себе забабахал… — протянул Егерь, медленно переступая с ноги на ногу.

Он было развернулся к полкам, как вдруг услышал вздохи. Позади, подле окна, кто-то сдавленно хрипел.

Фонарик скользнул по истесанным шрамами стенам, юркнул мимо огромных полок и, наконец, поймал силуэт незнакомца. Он, сгорбившись, сидел справа от окна, прямо в углу, опустив голову на грудь. Руками обхватил живот. По полу медленно расползалось тёмно-красное пятно. Невдалеке валялась опустошенная, запотевшая бутылка водки.

Егерь не спеша приблизился к умирающему. Одет тот был в старый, чёрный полицейский бронежилет, прикрытый серым плащом. На нём развелось несколько десятков, саморучно пришитых из чего только было можно карманов, несколько ремней плотно стягивали грудь. Рукава были вздернуты до локтей, а изрезанные, обтянутые сеткой морщин руки были плотно связаны, давно почерневшими эластичными бинтами. На шее виднелся черный, неровно выполненный крест. Егеря передернуло.

— Ром? — спросил он, склонившись к телу. — Ты ведь, да?

Тот не ответил, лишь изнеможенно хрипел.

Кавказец приподнял голову и вздохнул — это был он. Небольшая бородка, пропитое, покрытое вдоль и поперек морщинами и ссадинами, некрасивое, морщинистое, округлое лицо, с небольшим носом. Маленькие, сверкающие медным блеском глаза.

Точно он.

Егерь еще раз смерил его взглядом. Тот был и телом и ростом меньше перевозчика.

— Да, что-то ты не выглядишь на сорок шесть… — грустно улыбнулся кавказец и присел рядом.

И действительно: за это время Ром сильно изменился и сейчас, представлял лишь пародию на себя прошлого. Видимо, алкоголь сделал свое дело.

— А я то надеялся потрепаться с тобой за жизнь. Выходит, один остался. Да, Вить, Тёмы больше нет.

Ром немного дернулся, попытавшись приподнять голову.

— Тихо-тихо, брат. — успокоил товарища кавказец. — Теперь тебе торопиться некуда.

Кровь тихо вытекала из пробитых пулей ран на животе, руки, испачканные в липкой субстанции, уже не могли остановить её. Егерь не мог помочь.

Вдруг, издав предсмертный хрип, схожий с воем раненого волка, сталкер положил руку на плечо кавказца. И поднял голову. Из чернеющих глаз, шли слезы.

— Держи, — прохрипел Ром, протягивая черный, острый медвежий коготь, прикрытый оберегом из белой, звериной шерсти, — Ты прости, Дамир… Что не приехал… Прости…

Кавказец вздохнул.

— И ты прости меня идиота, Вить. Что забыл…

Он в последний раз обнял старого друга.

Глава XII

Старые знакомые