Как он лгал ее мужу

Она. Не смейте говорить «нет», да еще таким дурацким ледяным тоном. Вы обязаны знать какую-нибудь Аврору.

Он. Вы же сами сказали, что во всем мире нет другой Авроры, кроме вас. (Поднимает кулаки в порыве нахлынувших на него чувств.) Боже мой! Вы и были для меня единственной Авророй! (Отворачивается, пряча от нее лицо.) Она (гладит его по плечу). Ну полно, милый, полно! Все это очень трогательно с вашей стороны. Я ценю такое отношение, честное слово, ценю; но сейчас оно совершенно неуместно. Ну послушайте меня. Ведь вы, наверно, знаете эти стихи назубок?

Он. Да, я знаю их назубок! (Поднимает голову и подозрительно смотрит на нее.) А вы?

Она. У меня стихи не держатся в голове. Кроме того, все это время я была так занята, что просто не успела прочесть их до конца, но прочту в первую же свободную минуту, обещаю вам, Генри. А теперь постарайтесь вспомнить: попадается там где-нибудь фамилия Бомпас?

Он (негодующе). Нет!

Она. Вы уверены?

Он. Конечно уверен. Неужели я мог вставить такую фамилию в свои стихи!

Она. А что тут такого? Она рифмуется со словом «компас», а компас в нашем положении как нельзя более кстати! Впрочем, вы поэт, вам лучше знать.

Он. Какое это имеет значение сейчас?

Она. Какое? Громадное! Если Бомпас в стихах не упоминается, мы можем сказать, что они написаны другой женщине, а вы показали их мне только потому, что меня тоже зовут Авророй. Так что извольте изобрести какую-нибудь другую Аврору ради такого случая.

Он (ледяным тоном). Если вы хотите, чтобы я солгал...

Она. Неужели вы, порядочный человек, джентльмен, скажете правду?

Он. Вы сломили мой дух, вы осквернили мои сновидения. Хорошо ! Буду лгать, отпираться, клянусь честью. Не беспокойтесь, я сумею сыграть роль джентльмена!

Она. Вы хотите свалить все на меня? Это низость, Генри!

Он (с усилием овладевая собой). Вы правы, миссис Бомпас. Виноват. Простите мою вспышку. Это у меня, вероятно, болезнь роста.

Она. Болезнь роста?

Он. Переход от романтической юности к цинизму зрелого возраста обычно занимает пятнадцать лет. Если они сжимаются до пятнадцати минут, такие темпы слишком стремительны, в результате — болезнь роста.

Она. Неужели сейчас время умничать? Ведь это решено, правда? Вы будете пай-мальчиком и солжете Тэдди, что у вас есть другая Аврора.

Он. Да, теперь меня ничто не остановит. Раньше я говорил ему только половину правды, а теперь исправлю свою ошибку и буду лгать вовсю. Я буду просто упиваться ролью джентльмена.

Она. Мой милый мальчик, я была уверена в вас. Я... Ш-ш! (Кидается к двери, открывает ее и прислушивается, затаив дыхание.)

Он. Что случилось?

Она (побелев от ужаса). Тэдди!.. Стучит по барометру. А если он подошел к барометру, значит, все в порядке. Может быть, Джорджина ничего ему не сказала? (Возвращается на цыпочках к камину.) Сделайте вид, будто ничего не случилось. Дайте мне перчатки, скорей.

Он подает ей перчатки. Она торопливо натягивает одну и с притворным спокойствием застегивает пуговицы.

Отойдите от меня подальше, скорей!

Он отходит от нее, упрямо сжав губы, и останавливается возле рояля, так как дальше идти уже некуда.

Я буду застегивать перчатки, а вы напевайте что-нибудь, тогда, может быть...

Он. Картина преступления будет полная. Ради всего святого, миссис Бомпас, оставьте свою перчатку в покое, вы похожи па карманного воришку.

Входит ее муж — цветущего вида, хорошо одетый коммерсант. У него короткая толстая шея, квадратный подбородок, по глаза веселые, а по линии рта можно судить, что это натура доверчивая. Выражение лица у него серьезное, но без тени недовольства — скорее наоборот.

Муж. Хэлло! А я думал, вы в театре.

Она. Я так беспокоилась, Тэдди. Почему ты не пришел к обеду?

Муж. Я получил записку от Джорджины. Она просила заехать к ней.

Она. Милая Джорджина! Как жаль, что я всю эту неделю не могла к ней выбраться. Надеюсь, у нее все благополучно?

Муж. Да, но она беспокоится о моем благополучии... и о своем.

Она бросает на Генри испуганный взгляд.

Кстати, Эпджон, мне бы хотелось поговорить с вами, если Аврора согласится обойтись без вас минуты две-три.

Он (сухо). Я к вашим услугам.

Муж. Торопиться некуда, успеем после театра.

Он. Мы решили не ходить в театр.

Муж. Вот как! Тогда, может, переберемся в мою берлогу?

Она. Зачем? Лучше я уйду, мне все равно надо спрятать бриллианты, раз мы не идем в театр. Дай мне мои вещи.

Муж (подает ей пушистое облачко и зеркало). Ну что ж, здесь, кстати, и места больше.

Он (оглядываясь по сторонам и расправляя плечи). Я, пожалуй, тоже за просторное помещение.

Муж. Так если ты не возражаешь, Рори...

Опа. Нет, нет, пожалуйста. (Уходит.)

Как только двое мужчин остаются одни, Бомпас неторопливо вынимает из бокового кармана тетрадку стихов, смотрит на нее в раздумье, потом смотрит на Генри, стараясь привлечь его взгляд. Генри прилагает все усилия, чтобы сохранить безмятежный вид.

Муж. Разрешите спросить, вам знакома эта рукопись?

Он. Рукопись?

Муж. Да. Может быть, вы хотите взглянуть на нее поближе?

(Сует тетрадку ему под нос.)

Он (разыгрывая приятное изумление). Да это мои стихи!

Муж. Как будто так.

Он. Какой ужас! Миссис Бомпас показала их вам! Вы, должно быть, считаете меня круглым идиотом. Но это было так давно! Я начитался суинберновских «Песен перед восходом солнца»{3} и не успокоился до тех пор, пока сам не настрочил несколько песен Восходящему солнцу. Помните? «Аврора — розовоперстая Аврора». Они все полны Авророй. Когда миссис Бомпас сказала мне,. что ее зовут Авророй, я не устоял перед искушением и дал ей почитать. Но мне и в голову не пришло, что она может представить их на ваш суровый суд.

Муж (ухмыляясь). Эпджон! Вы за словом в карман не полезете! Вам сам бог велел стать сочинителем. Мы с Рори еще будем гордиться, что принимаем у себя знаменитость. Каких только вралей мне не приходилось слушать — и постарше вас были, да где им с вами тягаться!

Он (прикидываясь удивленным). Неужели вы хотите сказать, что не верите мне?

Муж. Неужели вы надеетесь, что я поверю?

Он. Почему же нет? Не понимаю.

Муж. Бросьте. Нечего прикидываться дурачком, Эпджон. Прекрасно вы все понимаете.

Он. Клянусь вам, я совершенно не знаю, что подумать. Может быть, вы потрудитесь разъяснить свои слова?

Муж. Не надо переигрывать, дружок! Но раз уж на то пошло, я не поскуплюсь на разъяснения. Если вы воображаете, что эти стихи звучат так, будто они написаны не о живой женщине, а о том холодном, промозглом времени дня, ради которого вы ни разу в жизни не вставали с постели, — это не делает чести вашему таланту; а я, заметьте, могу ценить и уважать его не меньше, чем кто-либо другой. Ну, признавайтесь! Вы посвятили эти стихи моей жене?

Внутренняя борьба мешает Генри ответить.

Ну конечно! (Бросает тетрадку на стол, подходит к коврику перед камином, останавливается там в монументальной позе и, слегка посмеиваясь, выжидает дальнейшего хода Генри.)

Он (сухо, взвешивая каждое слово). Мистер Бомпас, вы ошибаетесь, клянусь вам. Надо ли говорить, что миссис Бомпас — женщина с незапятнанной репутацией — не способна допустить по отношению ко мне ни одной недостойной мысли. Тот факт, что она показала вам мои стихи...

Муж. Это совсем не факт. Они попали ко мне в руки помимо нее. Она мне их не показывала.

Он. Разве это не говорит о том, что мои стихи абсолютно невинны? Миссис Бомпас не замедлила бы показать их вам, если б она приняла вашу совершенно необоснованную точку зрения.

Муж (потрясенный). Эпджон, будьте честны. Не клевещите на свои умственные способности. Неужели вы думаете, что я разыгрываю из себя дурака?

Он (серьезно). Так и получается, уверяю вас. Даю вам честное слово джентльмена, что я никогда не питал к миссис Бомпас никаких других чувств, кроме самого обычного уважения и признательности за приятное знакомство.

Муж (коротко; впервые за все время проявляя раздражение).

Ах, вот как! (Отходит от камина и медленно приближается к Генри, оглядывая его с головы до ног с возрастающей неприязнью.)

Он (стараясь закрепить впечатление от своей лжи). Мне бы и в голову не пришло писать ей стихи. Это полнейший абсурд.

Муж (зловеще багровея). Почему абсурд?

Он (пожимая плечами). Да я просто не восхищаюсь миссис Бомпас, не чувствую к ней ничего такого...

Муж (кричит Генри прямо в лицо). Разрешите вам сказать, что миссис Бомпас восхищались более достойные люди, чем такой пронырливый щенок, как вы.

Он (ошеломленный). К чему такие оскорбления? Даю вам честное слово джен...

Муж (вне себя от ярости, ничего не слушая, теснит Генри все дальше и дальше к роялю). Вы не восхищались миссис Бомпас! Вам и в голову не приходило посвящать ей стихи! Моя жена недостаточно хороша для вас! (Кричит яростно.) А кто вы такой, скажите, пожалуйста, чтобы так задирать нос?

Он. Мистер Бомпас, я допускаю, что ревность способна...

Муж. Ревность? Да неужто вы вообразили, что я ревную к вам? И не подумаю, даже к десятку таких, как вы. Но если вам кажется, что я позволю оскорблять мою жену в ее же собственном доме, то вы жестоко ошибаетесь!

Он (зажатый между роялем и наступающим Тэдди). Ну как мне убедить вас? Будьте благоразумны. У нас с миссис Бомпас далекие отношения, мы совершенно равнодушны друг к другу...

Муж (презрительно). Повторите, ну-ка повторите это еще раз! Вы как будто гордитесь этим? Эх, о вас даже руки марать не хочется!

Совершенно неожиданно Генри использует прием, называющийся у боксеров уклоном, и меняется местами с мужем, который оказывается теперь зажатым между ним и роялем.

Он. Довольно! Я больше не намерен это терпеть.

Муж. Ого! Да вы, оказывается, не робкого десятка! Молодец, молодец!

Он. Это нелепо! Уверяю вас, что миссис Бомпас совершенно...

Муж. Хотел бы я знать, за кого вы принимаете миссис Бомпас? Я вам сейчас доложу, что такое миссис Бомпас. Это самая элегантная женщина из самого элегантного общества в Саут-Кенсингтоне! Красавица, умница! Перед такой обольстительной женщиной не устоит ни один, даже самый искушенный мужчина, что бы там ни говорили о ней всякие зазнавшиеся рифмоплеты, на которых ничем не угодишь. Это признано самыми известными людьми нашего круга, а вы будто ничего не знаете! Так что это доказывает? Только то, что вы человек безвестный, ничтожный! Три или четыре режиссера предлагали ей сотню фунтов в неделю, согласись она выступать на сцене. И я думаю, они не хуже вас понимают, что делают. Единственный более или менее представительный мужчина в кабинете министров пренебрег делами государственной важности ради того, чтобы потанцевать с ней, хотя сам он не принадлежал к нашему кругу. Лучший поэт Бедфорд-парка написал в ее честь сонет, который один стоит всей вашей любительской брехни. На прошлогодних скачках в Аскоте{4} старший сын одного герцога отказался прийти ко мне с визитом только потому, что его чувства к миссис Бомпас противоречили его долгу по отношению ко мне как к хозяину дома; и это делало честь нам обоим. А для вас (с возрастающей яростью), для вас она, видите ли, недостаточно хороша! Вы к ней холодны, равнодушны и имеете наглость заявлять об этом мне прямо в лицо. Да я вам нос расквашу, может быть, тогда вы повежливей станете! Знакомить вас с интересной женщиной — все равно что метать бисер перед свиньей. (Кричит на него.) Перед свиньей! Слышите?

Он (к сожалению, забыв свои хорошие манеры). Только посмейте еще раз назвать меня свиньей... я так вас двину по физиономии, что вам на неделю хватит звона в ушах!

Муж (вне себя). Что? (Налетает на Генри, точно разъяренный бык.)

Генри занимает оборонительную позицию, обнаруживая повадку хорошо натренированного боксера, и ловко увертывается от удара, но, к несчастью, забывает о табурете, который стоит сзади. Валится навзничь, нечаянно толкая табурет под ноги Бомпасу, и тот падает на него. Миссис Бомпас с воплями влетает в комнату, бросается к поверженным бойцам, садится на ковер и правой рукой обнимает мужа за шею.

Она. Тэдди, перестань, перестань! Он убьет тебя, он же настоящий боксер!

Муж (горя мщением). Я ему покажу настоящего боксера! (Пробует вырваться из ее объятий, но тщетно.)

Опа. Генри, не дразните его! Ну я прошу вас!

Он (жалобно). У меня громадная шишка на затылке. (Приподнимается с пола.)

Она (хватает Генри левой рукой за фалды и не дает ему встать, правой продолжая обнимать Тэдди). Нет, сначала обещайте мне, что не будете драться, обещайте оба! (Тэдди приподнимается, но она снова притягивает его к себе.) Тэдди, ведь ты обещаешь? Ну скажи — да! Будь умницей!

Муж. Нет, пусть он сначала возьмет свои слова обратно.

Она. Возьмет, возьмет! Вы берете свои слова обратно, Генри? Да?

Он (свирепо). Да! Беру!

Она отпускает его фалды. Он встает. То же самое делает и Тэдди.

Я беру назад все! Все до последнего слова.

Она (сидя на ковре). А мне никто не поможет встать?

Оба поднимают ее.

Теперь протяните друг другу руки и будьте умницами.

Он (не задумываясь). Ни за что! Я погряз во лжи ради вас, и мое единственное вознаграждение — это шишка на затылке величиной с яблоко. Но теперь я снова вернусь на правильный путь.