По грехам нашим. Книга 4

Выходя из камеры, я переступал через человеческие тела, всматриваясь в них, меня сильно интересовали те, кто напал на меня. Кто осмелился напасть в детинце на стражу, тем более в городе, который считается оплотом Ярослава? Ни одной принадлежности напавших на степняков не было, это были русичи, умеющие драться, и вполне тренированного вида. Но на этом все наблюдения заканчиваются.

Уже позже, через день стали известны некоторые подробности нападения. И все даже не нити, а целые канаты, вели к монголам. У степняков не получилось взять меня живым, скорее всего, не получилось и шантажировать через семью – удачно, что Ипатий вовремя увел Божану с детьми, а до шантажа через Юрия не додумались – не получилось. Было принято решения о моей ликвидации, тем более, что в Переславль-Залесский устремилась, с позволения великого князя, представительная делегация с более чем двумя сотнями сопровождения. Вот и пошли проплаченные тати ночью на приступ. Точнее даже не тати, а вполне даже славяне, которые были частью куплены на невольничьих рынках, частью проплачены уже здесь, но больше трех десятков были из боярских личных дружин, что продались монголам. Другие не промышляли на дорогах, по крайней мере, об этом было неизвестно. Эти ратные были рождены зарождающейся на Руси системы наемничества. Скорее всего, этот процесс происходил не без моего, пусть и косвенного участия. Не слышал я ранее, что целые отряды из русичей формируются для найма и внутри Руси и за рубеж, а может, летописцы просто о них не упоминали, а наемники были.

Местные стражи, усиленные Филиппом и его десятком ближников быстро раскрутили весь клубок, выйдя на тверского купца, который, прямо как по заказу, торгует в городе именно с того дня, как сюда привезли мою бренную тушку. И ведь мое местонахождение было тайной, даже слухи распускались, что я во Владимире в порубе сижу. Так что в конторе Ярослава явно подтекает, если все секреты стали известны заинтересованным лицам. Удивительно, как же удалось в таких условиях провернуть грандиозную операцию по обезвреживанию боярского заговора и моноголов? О ней первым делом поведали Ермолай и Филипп. Кум, словно пытался выслужиться передо мной, Филипп же поправлял не совсем связный рассказ Ермолая.

При этом чувствовалась напряженность в общении, недосказанность, тревожащее чувство вины. Я только и выжидал того момента, как смогу убежать от этой назойливой опеки, неловкости, что мне обеспечивали Филипп с Ермолем. Неловкость в общении с теми, кто был мне другом, скорее всего им и останется, тяготила всех в отряде, даже ратников, с которыми я был не знаком, нужно время, чтобы остыть и хорошая пьянка. Умом я все прекрасно понимал, уже дважды объяснял Филипп, как происходило. Монголы планировали конкретно меня вывезти к себе и им хотели дать возможность произвести захват, и после «освободить» под личиной бунтовщиков, но все пошло не по плану. Вся школа, не считая тех, кто отправился на маневры, были готовы. Князь бы развел руками и стал готовить атаку на взбунтовавшееся поместье в Унже, привлекая бояр. После те попадали бы в засаду и частью вырезаны, частью плененные. Но что получилось, то и имеем.

- Яко твои ратныя? Верные? – спросил я сына Юрия, как только выдался момент остаться наедине.

- Так, добрые, токмо юны вельми, - ответил десятник Юрий, который, как и положено прибыл в Переславль-Залесский со своим десятком.

- До мамы треба идти, не гоже ее одну с чадами оставлять, - шепотом, заговорщицки, сказал я.

Юрий подобрался, поняв, что именно я хочу от него. Его мальцы будут сопровождать меня в пути к жене. Это честь для юных воинов, так как и ратников, пришедших с Филиппом, да, как и любых других, я мог бы взять себе в попутчики, но выбрал десяток мальчишек. Я же не хотел, чтобы кто-то знал, куда именно я собираюсь отправиться. Глупый, мальчишеский поступок? Да! И объяснять себе несуразность побега от тех, кто меня вызволил, я не собирался.

Предстояло пройти до Рязани, где Ипатий оставил Божану с детьми. У попаданца были личные тесные связи с рязанским князем Ингварем Игоревичем, туда Ипатий и должен был довести жену. Это друг передал через Юрия, который держал информацию в секрете, несмотря на то, что Филипп расспрашивал сына.

Уличив момент, я начал действовать. Когда ночью меня никто не опекал, я сделал вид, что собрался спать и даже пошел в сторону гостиного двора, где согласился расположиться, не желая находиться в переяславльском великокняжеском тереме. Я выразил отказ посетить очередной пир, что устраивал городской посадник, но другие пошли повеселиться и пображничать. Нет, я не сноб, не обиженка, я просто не хотел находиться еще день, два в Переславле, а горел желанием бежать в Рязань.

На подходе к гостиному двору пришлось обезвредить двух охранников. Они не ожидали моей агрессии, поэтому без труда «выключил» обоих кистенём с мешочком, наполненным песком, оттащил бедолаг в хозяйственную постройку. Конь был уже готов и стоял, переминая копытами. Через минут двадцать я уже, объединившись с сыном и его десятком, стремительно покидал ставший для меня неприятным город.

Из-за долгого сидения и ничегонеделания скопилось столько энергии, которая бурлила во мне, но не в животных, которые несли меня к семье. Я чуть было не загнал двух коней в первом переходе, задав такой темп передвижения, что мог бы и получить похвалу от заядлого кавалериста Филиппа. Но дальше так же быстро уходить не получалось, так как пришлось путать свои следы. Не хотел я погони и излишней опеки, поэтому решил сразу пустить вероятных преследователей по ложному следу. Не то, чтобы я опасался нового предательства, или продолжения интриг со мной в центре, но встреча с семьей – мое личное дело и оно неотлагательное.

Следующие дни была сплошная гонка, с редкими остановками, чтобы дать хоть немного отдохнуть коням. Приходилось останавливаться и в селениях, так как в достаточной степени кормиться самим и кормить коней, не было возможности, на одной травке лошадка сильно не побегает в таком ритме. Было крайне непривычно ощущать себя неплатежеспособным. Серебра не было вообще и пришлось открывать «кредитную линию» у Юрия. Сын выступал главным спонсором, оплачивая и закупку кое-каких продуктов во встреченных деревнях и закупку овса для коней.

Через десять дней мы уже въезжали в Рязань.

Город мне понравился, был какой-то ухоженный. Вот ничего особенного, чего нет в других русских городах, те же мощенные деревом улицы, деревянные дома, с резьбой на ставнях и воротах, может только чуть больше красок вокруг, но было уютно. Рязань была меньше Владимира, не имела стольградного величия, высокомерия, между тем тут был русский дух, и ощущалось меньшее количество недосказанности, хитрованства прохожих, даже после общения с местными, не увидел я ложной льстивости, интриганства.

Проезжая мимо домов я всматривался в лица проходящих мимо людей, понимая, что они практически все станут жертвами монголов, если не получится отстоять Русь. И эта красивая девушка, которая смущенно отвела свой взгляд, когда я обратил на ее внимание, и сурового вида мужчина с длинной бородой, который недовольно посмотрел на меня, вследствие моего хулиганского подмигивания девушке, все падут первыми на пусти степи. Все они станут жертвами завоевателей: девушку ждет потеря чести и вероятная далее смерть, мужчина падет на стенах Рязани, так как была видна в нем воинская выправка, и остаться в стороне от защиты своего дома, он не сможет.

Искать дом, где скрывалась моя семья, долго не пришлось, примечательный петух на крыше одной большой хаты с небольшим подворьем, сразу указал направление. Тем более, что дом был вдоль самой большой улицы в городе, недалеко от детинца.

- Любы! - Божана первая меня увидела и кинулась обнимать.

Я ничего не говорил. Зачем, если все очевидно?! Обнявшись, мы молча простояли еще минуты две, пока я не обратил внимания на смущенно мнущегося рядом Юрия.

- Иди до нас! – усмехнулся я и притянул нашего сына.

Выбежали Глеб с Ульяной, дочка не успевала за Глебом, но, даже споткнувшись, быстро поднялась и присоединилась к семейной идиллии. Вот так бы и стоял. Столько откровения, нежности, верности было в происходящем, что даже у меня, все больше становящемуся скептиком, проступили слезы. Или не скептиком? Слезы при встрече с Юрием, сейчас…Божана так и вовсе начала шмыгать носом, расчувствовавшись. Вот только Юрий отстранился и, отойдя на пару метров в сторону, отвернулся, подергивая плечами, ему было несместно показывать эмоции – смотрят браты из десятка.

- Ну, все, довольно, - сказал я и улыбнулся искренней, счастливой улыбкой.

А после… Вынесли ее – дочку! Малюпасенькая, укутанная в одеяло, с черными редкими волосиками и чуть раскосыми глазками, или еще личико не разгладилось, и глазки станут чуть шире. А, если и нет, так есть в кого – мама так же обладала чуть раскосыми, но удивительно глубокими глазами. Пусть дочка будет красотой в мать, но главное, чтобы ее любили так, как любят ее маму.

- Дай имя, - сказала Божана, наблюдая с улыбкой за моей реакцией.

- София, - произнес я имя, которое еще раньше согласовали с женой. Пусть мудрой будет.

Никакой фальши не чувствовалось, никакой недосказанности, все было понятно и ясно. Даже страхи по поводу строптивости Юрия, отца которого некогда пришлось убить, пусть и в честной схватке, стали прошлым. Во многом, благодаря Божане, окружившей парня лаской и вниманием, тот слился в семью. Теперь жене придется еще сложнее, с появлением маленькой, придется еще больше дарить своей любви. Но что-то нужно делать с беременностями, года четыре отдохнуть Божане необходимо, иначе здоровье подорвет.

- Князь рязанский Ингвар Игоревич спрашал о тебе, говорил, кабы к нему шел, - произнесла Божана, когда я насюсюкался с маленькой и нажмякался с Ульяной, Глеб, состроил серьезное лицо и отказался от излишних ласк, демонстрируя, как он это понимал, «мужика».

Я пытался вспомнить, кому это я представлялся, чтобы меня знали и ждали, но уже привык, что в этом времени, без технических средств, информация распространяется волшебными темпами.

Прием у рязанского князя был до неприличия свойским. Не было каких-то церемониалов, обрядностей. Я пришел, поклонился, получил типа «так вот ты какой, олень северный» и начал рассказывать о своих приключениях. Ингвар Игоревич был любознательным мужчина лет так слегка за сорок, но повидавший лиха, от чего казался старше своих лет, словно старик. Князь оказался умным и интересным умело отыгрывал роли не только слушателя, но и участливого собеседника. Вот есть люди, с которыми легко говорить, да и не только говорить, а просто, с ними легко. Так, что провел время очень качественно и полезно. Знакомство с рязанским князем, пусть и стыдно признаваться в меркантилизме, может быть выгодным.

- Не ведаю я, яко у тебя сладиться с Ярославом…- князь сделал паузу и немного поежился, как вспомнил о чем-то. – Токмо я предложу тебе стать моим послом при великом князе владимирском, он и не станет боле чинить тебе непотребства, да и монголы поостерегутся. Нам потребно быть заедино, а ты за то и радеешь. Донеси мой посыл до Ярослава, сказывай, что забыты былые обиды, Рязань мира и помощи желает.

Я задумался, зачем это рязанскому князю было привлекать меня для каких-то дел, но ничего серьезного, чтобы подвигло Ингвара к решению объявить меня послом, в голову не приходило, кроме осознания, почему рязанский князь никак не желал называть Ярослава Всеволодовича по отчеству. Все дело с походе против Рязани отца Ярослава Всеволода Большое Гнездо. Много тогда владимирцы принесли горя в дома резанцев.

Или же Ингварю нужно что-то от меня? Если думать современными категориями, то я могу считаться самым сильным боярином. В моем подчинении может быть до двух тысяч ратных, если учитывать и уже постоянный наем генуэзцев. Это еще, если окончательно откреститься от воинской школы. Много товара, зерно и другие культуры, так что «завидный жених», как бы не женатый.

- Пошто сие, князь? – решил я напрямую спросить. Ингвар был открытым человеком, ну или таким актёром, что впору Оскар давать, которого еще не учредили.

- Так то, что ты до своего князя придешь, коли нужда в том буде, а войско у тебя есть. Ты мой посол, не бросил в кручине Рязань. Допомоги оборониться, коли Ярослав не приде на выручку, то ты приди, - незатейливо ответил рязанский князь.

- Я и так бы пришел, - улыбнулся я, понимая, что такой уютный городок, как и его жителей не дам на разграбление степнякам, ну или придется здесь положить свою буйную голову.

Через пару дней, и еще двух встреч с рязанским князем, когда мы обсуждали мои полномочия как посла от него, я стал собираться домой. Как не оттягивать поездку, а нужно. Уже повсеместно заканчивалась посевная, а я даже не знал, как с этим обстоят дела в поместьях. Да и перед моим арестом начал, наконец, работу женский унжанский монастырь. Интересно, как развернулась монахиня Евлампия – такое имя взяла себе Мышана и игуменья Анна, бывшая в миру Агафьей Никитишной. Только раз встретившись с этими женщинами, которые не только пришли в норму в своем психологическом состоянии, но и, казалось, были переполнены энергией и активностью.

В пути Божана рассказала, что Игуменья Анна уже начала брать на обучение девочек. По целям и задачам этого учебного заведения получалось что-то между женским профессиональным училищем и институтом благородных девиц в Смольном. Даже Божана пару раз проводила занятия с девицами по этикету и традициям, пусть в них с рождения эти знания и вбиваются, но разницу традиций и этикета крестьянина и ремесленника уже иная, не говоря уже о том, что девицы должны знать и боярские традиции.

Девиц разделили на три части, можно сказать, классов, одна часть – это те, кто больше изучал прядение, ткачество, шитье. Вторая часть – будущие лекарки, скорее санитарки и фельдшеры, причем призванные, как для лечения людей, так в качестве ветеринаров. Ну и третья – это менеджмент, мой каприз. Этих девиц, которые из наиболее богатых домов, будут учить заниматься хозяйством, можно сказать администрированием бизнеса.

Добрались до Владимира быстро, или просто время текло в общении и семейных заботах быстро. София, конечно, дала нам жизни. Такими требовательными не были ни Глеб, ни Ульяна, или же ощущения притупляются с взрослением детей. Но то были приятные тягости, с улыбкой на устах.

Мы шутили, много разговаривали, устраивали долгие даже не остановки, а целые пикники. И вот я сейчас стою и ожидаю приема у Ярослава, представившись рязанским послом, коим официально и являлся – «документ имею». Так что добрались быстро и без приключений.

***

- Великий князь, до тебя посол рязанский, - услышал я, стоя за дверьми в княжеские палаты Ярослава.

- Ты? – великий князь был обескуражен.

- Так, то я, великий князь, - ответил я, склонив голову.

Для меня стать послом рязанского князя было больше даже неким неординарным поступком, чтобы вот так ошеломить Ярослава. Жизнь и свобода посла неприкосновенны и я очень надеялся, что великий князь немного задумается и, может, станет больше ценить такого «самородка», как я. Ребячество? Несомненно, но как-то я же должен был «взбрыкнуть», ну не сориться же с Ярославом, право слово. А вот так, даже немного весело.

- И ты не мой боярин, а рязанский теперича? – мне показалось, что даже с некоторой опаской произнес великий князь владимирский.

Потешило самолюбие, нечего сказать. Но перегибать палку то не стоит, все же все мои поместья на землях Ярослава.

- Твой я боярин, князь, ты же старшим братом назвался для Рязани, так пошто я не твой боярин? – через небольшую театральную паузу сказал я, продолжая куражиться.

- Ты боишься меня, тому и упросился послом стать? – проявил понимание Ярослав.

- Холодно в порубе, - все же не выдержал я и, немного завуалированно, намекнул великому князю на некоторые обстоятельства, впрочем, Ярослав решил не обращать на то внимание.

- Так, холодно и есть. А Филиппу да Нечаю треба то сказать, что нашелся ты, а то воны ноги сбили бегать за тобой, - уже и князь усмехнулся.

Глава 8. Затишье

В этот раз общение с Филиппом и Ермолаем было более дружественное. Я, пусть и так, по-детски, но отомстил им. После того, как они поняли, что я сбежал, за мной и Юрием устроили погоню с привлечением двух сотен ратников. Мы же, как оказалось, хорошо замели следы и вначале друзья, все же считаю их таковыми, пусть и пока с оговорками, подумали, что я отправился в Ригу. Послали к Вячко весточку, выслали людей и в поместья и сейчас только ждали новостей. И это все в условиях отсутствия дорог, почтовых станций, да и малочисленности населенных пунктов для отдыха в пути. Замаялись, поди! А тут я такой счастливый и веселый и не упрекнешь же, груз предательства давит. Паразит я, устроил на пустом месте проблемы для многих.

Но пора было заканчивать с обидами и недомолвками. И окончательно растопить лед недоверия, как это часто случалось у русских людей во все времена, была призвана банальная пьянка. Вначале был если не пир, то большое застолье у великого князя, ну а после продолжение, а то в княжьих палатах лицо сохранять все равно нужно было. А княже демонстративно всем объяснил, что пригласил меня именно, как рязанского посла, имеет наш правитель чувство юмора, умеет стебаться.

Я не хотел злоупотреблять алкоголем, уже успокоившись, было желание просто в непринужденной обстановке поговорить. Но даже не представлял, как соскучился по напиткам из унжанского поместья, которых было более чем предостаточно у Филиппа. Пришлось напиться.

Были и пьяные слезы заверения в вечной дружбе и объятия и тоскливая рефлексия, все было, как и головная боль на утро. Однако, пользуясь тем, что моя регенерация не в пример лучше, чем у собутыльников, уже с рассветом я собрался уезжать из Владимира. Тем более, что город явно по уюту уступал той же Рязани, ну а по интригам давал фору и многим европейским городам. И тут еще, образно говоря, пахло большой кровью. Витало в городском, но между тем чистейшем воздухе, какое-то напряжение, виднелись последствия недавних событий по зачистке боярской оппозиции, как и монгольского не столько посольства, сколько центра разведки и шпионажа. Разрушенные и разграбленные усадьбы, хмурые и настороженные люди, никак не соотносились с моим отличным настроением, поэтому я поспешил на выезд.

С детьми совершить переход в тридцать километров в один день сложно, да и зачем, если можно было не спеша, благо погода была теплой. Постарались из унылого перехода создать настроение веселого путешествия в два дня, ну насколько это позволила сделать София. Единственное, что изрядно портило легкую радостную атмосферу, так это активизация мошкары и вечером было решительно невозможно от них отбиться. Даже детей пришлось намазать какой-то гадостью, что разила на метров пять вокруг, а Софии постоянно отгоняли гнуса няньки, но и они не за всяким насекомым могли углядеть. Но в целом, время, проведенное с семьей, давало сладкие ощущения отпуска, несмотря на неудобства перемещений в дремучем средневековье. Нас обхаживали и лишили всякой трудовой деятельности, всю работу по благоустройству бивуаков, как и ночевок, взяли на себя ребята из десятка Юрия, которые, было видно, очень гордились своим статусом стать приближенными ко мне толи послу рязанского князя, то ли боярину-воеводе, приближенному к великому князю.

По приезду во Владимир я запутался и уже сам не знал кто я сейчас. Имею ли отношение к воинской школе, которую сам и создал, кто я в иерархии княжества? Хорошо, что великий князь поспешил определить мой статус. Я все еще воевода великокняжеский, друг и соратник Ярослава, но после уже повторного заключение под стражу, считать другом Ярослава, я бы не стал. Но тогда, когда правитель будет играть в дружбу, конец государству, ну или ущерб. Екатерина, которую прозвали Великой, не исключение, раздаривая огромные средства фаворитам, но и из них друзьями, может, были только двое – Потемкин, да Орлов, остальные так - временщики. Так что буду полезным, тогда и отношения будут, а начну становиться на дороге у Ярослава, который превращается больше в абсолютного монарха, смахнут с шахматной доски. Или становится настолько сильным, чтобы отмахнуться от меня было просто невозможным. Думаю, что выберу промежуточный вариант, так сказать «золотую середину».

Важнейшим событием стала встреча и последующий разговор с Нечаем. С этим человеком не проходили никакие кривляния на тему «я обиделась», он просто отмахнулся, как нечто не существенное, и перешел к делу. А дела у нас были серьезные и не на одну тысячу гривен. В сущности, мы создавали государственную мощнейшую торгово-промышленную корпорацию, где я не имел перевес, но и обиженным не оставался. С планируемыми оборотами должно хватить на все свершения, решить бы проблему с монголами и точно заживем. Да и не стремился к тому, чтобы управление было за мной, чему имелся ряд причин.

Я испытывал катастрофический кадровый голод. Не было толковых управленцев и приходилось использовать в качестве таковых самих ремесленников. А производитель, как это ни банально, должен производить, а не думать о том, как, кому и за сколько продать свой продукт. Это и отвлекает от работы, да и распыляет силы и возможности. В свою очередь, как утверждал Нечай, он сможет найти и купцов и посредников, как и быстро договориться о помещениях, благо оппозицию хорошо проредили, образовался немалый запас площадей, ранее принадлежавший боярам-отступникам, так что пусть этим и занимается княжий тиун. Я же по такой договоренности получал только тридцать процентов от прибыли, но при этом почти ничего не делал.

Как в этот концерн тиун будет привлекать таких уже избалованных по местным меркам промышленных магнатов, как Дарен, проблема Нечая. Впрочем, я был уверен, что этот товарищ справиться. Почему я не сторговал себе большую долю? Как не смешно и пафосно, но из-за чувства патриотизма и немного чтобы потешить свое самолюбие – быть причастным к формированию бюджета княжества. Я был уверен, что образующаяся структура очень быстро при государственном протекционизме станет самой прибыльной на Руси.

Была еще одна хитрость с моей стороны, чтобы не зависеть от процента в будущей корпорации. Это алкоголь. История знает множество примеров того, как люди обогащались только лишь на продаже алкогольных напитков, а они у меня просто великолепны, да никто не делает таких ни на Руси, ни в других регионах освоенного мира. Даже европейцы еще не подошли к процессу производства своих виски и бренди со шнапсом, не говоря уже о том, какое разнообразие напитков я уже сегодня могу производить. Только бы не споить Русь, но на то нужно прививать и культуру пития. Европейцы, как ни пьянствовали, но эволюционировали свои финансовые и производственные системы.

Кроме того, сельское хозяйство у меня никто не забирал, а только на нем я собирался иметь сытую и даже богатую жизнь. Да и мог сам заниматься торговыми отношениями, но не больше десятой части от объема. Были и два производства, которые я пока не собирался отдавать на откуп Нечаю. Это компасы, в деревянных корпусах со стеклом, и часы. Это уже приноровился мастерить приборы Натан – единственный человек, кроме князя, которого я посетил, будучи во Владимире. Прожженный купец и ремесленник меня долго убеждал, что он все просчитал и собирается выстроить целую систему введения новых товаров на рынок.

Хотелось бы пообщаться с Лисом, и я бы это сделал обязательно, но своего молодого да раннего, подающего надежды управляющего, я отправил за границу, так сказать, на стажировку. Лис, по идее, уже должен был вернуться, но это не сесть на самолет и в тот же день быть на месте, так что подождем.

Наутро второго дня перехода в Суздаль, нас нагнали обиженные Филипп и Ермолай, уже менее молчаливый. Так что, после недолгих упреков, мы ехали бок о бок в поместье.

По прибытию в суздальское поместье, нас встретила суета и даже, как казалось, хаос, но, при близком рассмотрении, он все же был организованным процессом. Все куда-то шли, четко и уверенно, каждый человек знал свое дело и место в сложной системе хозяйства поместья. Мне даже понравилось, что не было пышных встреч и оваций. И угодливый ранее Симеон был занят делом и руководил сложным процессом посевной, которая явно заканчивалась, так как были видны вспаханные поля с обозначениями на деревянных табличках о культурах, посаженных там.

Расположившись в усадьбе, которую не занял тиун, хотя мог, что подняло его рейтинг в моих глазах, я всполошил слуг. Так расслабились три бабы и два мужика, которые смотрели за домом и двором, что не оказалось и нормальной еды и достаточно сена и овса для коней. Вот они то и стали той ложкой дегтя в бочке меда. Так, для острастки, чтобы не перехвалил Симеона.

Между тем, в усадьбе решались проблемы. И я понимал, сколько пришлось потратить нервов Симеону, чтобы не распустить селян, а организованно провести посевную. Так что тиун, наконец, смог проявить себя и заслужить себе постоянное место работы, о чем я торжественно и сообщил.

Отдельного внимания заслуживает воинская школа в суздальском поместье, которая ширилась и разрасталась. Тут первенство было отдано берендеям, в частности, заправлял всем Курутай и его клан. За их счет и, частью, княжеский, шло снабжение и обеспечение воинского учебного заведения. Участники масштабных событий прошлого года, эти люди не продали ни одной единицы оружия из трофеев, а все пустили на нужды школы, в которой, впрочем, учились не только берендеи, но и славяне, как и наставники, были из унжанской школы наполовину с местными воями, все только с боевым опытом. И пусть молодняка в школе было семь сотен, реализация такого масштабного проекта заслуживает всяческого одобрения. Поэтому, я попросил у тиуна по возможности помогать этому важному и полезному делу.

Берендеи показали себя как храбрые и умелые воины и такой род войск, как тяжелая конница, да при некоторых новшествах, может, на данном этапе развития воинского дела, решать исход любых сражений. И представители этого разделенного народа, который должен был кануть в лету, больше имели предрасположенность быть именно тяжелыми всадниками.

Были и новшества в экипировке всадников. Это небольшие арбалеты, которые можно было использовать при сшибке. Расстояние убойной силы было не велико и составляло до сорока метров, не стоило ждать от маленьких арбалетов большего, да и такого эффекта смогли добиться благодаря использованию в конструкции стали. Можно было бить врага, когда потеряешь рогатину, или перед сшибкой, благо удобное седло позволяло быть устойчивым верхом. А пара арбалетов крепилась на конструкции, монтируемой в новое массивное седло, и они не мешали при перемещении, да и весили мало. Так что тяжелую конницу мы усилили и сделали еще более боеспособной при сшибке.

И, да – второе мое «изобретение» это то самое новое седло, цинично содранное из образца XV века. Подобные седла уже имеются в продаже, но основным покупателем стали всадники же суздальской школы, по достоинству оценив преимущества девайса. Тем более, что производство находилось именно в суздальском поместье, так как именно здесь было первоначально развито кожевенное ремесло.

Через два дня достаточно напряженной работы в поместье, отправились далее, уже домой. За эти два дня я проявлял необычайную работоспособность, уезжая рано утром и возвращаясь за полночь. Я общался и с соседями, выделяя им небольшое количество моего посевного зерна, посещал воинскую школу, проводя что-то вроде экзамена, пусть и не по воинскому искусству, но по медицине, обозному делу, тактике и стратегии. Проверил я и ремесленников, рядовичей, съездил даже в Суздаль, где находилась моя небольшая лавка с товарами, как из Унжи, так и с местными ремесленными изделиями. Так что уезжал я чувством выполненного долга.

Я вновь почувствовал себя хозяином, что было подорвано после мутной историей с монгольским послом.

В Унже тихий приезд уже не получился. Нас встречали чуть ли не с оркестром, но если бы таковой был, то обязательно присутствовал и играл бравурные марши. Люди начали стекаться к поместью и многие считали необходимым хотя бы отбить поклон, но увидеть боярина, пусть и издали. Ситуацию объяснил словоохотливый в последнее время Ермолай.

- Воны любят тебя, Корней. Люди думают, что ты по правде живота лишил крамольного татарина, - поведал мне кум.

Между тем, Ермолай не выслушал мой ответ, резко оказавшийся занятым, когда навстречу ему выбежала Нелли. Грузинская девушка была непохожа не себя и выглядела покорной по-домостроевски, а не шаловливой, какой я привык ее видеть.

- А что случилось? – спросил я у Божаны, стоящей рядом со мной и приветствующей собравшихся.

- Так венчаться удумали, - немного склонившись в мою сторону заговорщицки шепнула жена.

Я порадовался тому, что все же удалось Ермолаю убедить своенравную девушку знатного происхождения выйти замуж именно за него. И будущая жена, теперь, понимая, что должна соответствовать и привыкать к обязывающему статусу жены, ведет себя покладисто, не позоря своего жениха. Вот только не завидую я куму, дома то она всю плешь проедать будет, такой буйный характер все равно будет прорываться.

Дом, милый дом. Как же хорошо, что есть место на этой бренной земле, где действительно чувствую себя хорошо. Унжанское поместье стало родным, местом моей силы. Уже строится большой каменный дом и новая усадьба, которая станет втрое больше нынешней. Надеюсь, что новый дом станет не менее уютным. Ну а пока нужно поработать. Не перестаю убеждаться в том, что люди этого времени отличаются необычной работоспособностью и любознательностью, пусть и медлительность в своих действиях. Если отсутствует противоречие с религией, то готовы познавать мир с уникальной скоростью. И сильные духом люди этого времени отнюдь не глупее бывших моих соплеменников из XXI века, вероятнее, даже способнее.

В целом же существующий ныне уклад в поместье, да и значительно за его пределами, мало напоминал то уныние, которые было в этих местах, когда я впервые здесь оказался. Люди ходили с улыбками на устах, сложно было увидеть тощего человека, если только он не приезжий, или из племен меря, пришедший на постоянно действующий торг. Даже карчма умудряется работать всю неделю, кроме воскресенья, хватает клиентов.

Отдельно нужно было указать на то, что товарно-денежные отношения, как по мне, развиты были не меньше, чем в сельской местности в веке так девятнадцатом. Можно было улучшить финансовую систему.

С Ярославом, скорее с Нечаем, был уже уговор о том, чтобы чеканить свою монету. Все то серебро, которое есть у меня и у князя планировалось использовать для производства первых, если не считать единичных экспериментов ранее, русских денег. Не удобны были для торговых отношений гривны, зачастую использовали просто металл. Да и подобная монополия лишним не будет, а иметь возможность создать более совершенную финансовую систему, чем существующая, и не сделать этого, больше, чем преступление – это глупость. В мечтах были бумажные деньги, но пока именно что в мечтах, может лет так через пятьдесят и можно попробовать, а прыжки через целые формации, нарушить уже работающие системы.

- Корней Владимирович спаси Христос тебя! – провозгласил басовитым голосом Дарен.

Кузнец выступил вперед большой толпы людей. Все они собрались приветствовать меня. Приятно, черт возьми.

Знакомые люди, стоящие напротив, мало напоминали себя, какими я их помнил при первом знакомстве. Тот же Дарен стал еще больше, уже имел изрядный лишний вес, при этом выглядел самодостаточным, может даже немного высокомерным человеком. Сильно отличался некогда худой Демьян-мельник от того, кого я видел перед собой. Сейчас этот мучной магнат превращался в сказочного колобка, округлившимся во всех местах. А когда-то боялся начинать мукомольное производство. Он, как и многие собравшиеся ощущали себя хозяевами, понимали, что их жизнь значительно сытнее, чем в других регионах Руси и ценили это. Назвать кого-то из собравшихся холопами, даже рядовичами не поворачивался язык. Скорее боярство, буржуа, не меньше.

- По здорову ли люди честные? – обратился я к собравшимся.

- По здорову, боярин! – почти хором отозвалась толпа.

И был пир на весь мир, и угощали меня, даже подношения приносили. Я не отказывался, не было в этом действии какой-то корысти, люди хотели сделать мне приятное, так пусть и будет так. Особенно были мной оценены подношения, сделанные своими руками. Креча, наш главный уже не бортник, но пчеловод, даже соревнование со своим старшим сыном устроили, бахвалясь своими дарами. Вкуснее меда я ни в каком из миров не ел. А тут смогли и разделить отдельно липовый, отдельно гречишный, даже васильковый.

- Боярин, с тобой говорить желают, - заговорщицки, на ухо сообщил Дарен.

- Кто? – спросил я, делая очередной глоток пива, отличного нужно сказать, пива.

Кузнец замялся и почему то начал теребить нательный крестик. Такой привычки, как и подобного смущения, за самым мастеровитым кузнецом Руси ранее не было замечено.

- Ну? – с некоторым нетерпением спросил я.

- Так унуки перумовы, - быстро ответил Дарен и моментально сделал пару шагов назад, как будто опасаясь удара.

Я же не спешил с эмоциями. Это в этом мире вопрос религии был критически важен, мне же было не столь принципиально какой веры человек, главное его качества. Но это мне, человеку из двадцать первого века, где вопрос религии уже даже не на втором месте, а больше играет роль культурно-мировоззренческого нарратива.

- Где? – спросил я, наконец, и заметил, как выдохнул Дарен. Он ожидал другой реакции.

Пришлось оставить застолье, тем более, что начались песни и танцы и народ разделялся на клубы по интересам с выделяющейся своей энергетикой молодежи. Судя по бесятам в глазах девчин и отроков, сегодня могут быть очередные договоренности о сватовстве. Между молодыми, тут все еще оправляющим является родительское слово.

Встреча с Здебором происходила в доме Дарена, который, как я понял не так уж и всем сердцем принял Христа, пусть и неистово крестился на красный угол, как только мы вошли в его жилище.

- Боярин, не гневись, ведаю я, что Христа славишь и в церкву ходишь. Також ведаю, что и латинян привечаешь, и мари ужо живут на земле твоей. Нам, перуновым унукам, есть великая нужда жить на земле русской, токмо веру пращуров своих не предадим мы, - вещал, как его «окрестил» Дарен, волхв.