Русские земли в XIII–XIV веках: пути политического развития

Тяжесть ордынского ига, разорительность татарских походов[519], политика ханов, направленная на недопущение усиления одного из князей за счет других[520], служили негативными факторами, сдерживавшими центростремительные тенденции в Северо-Восточной Руси. Но в то же время поддерживанию у владимирских князей «общерусских» притязаний могло способствовать то, что Ордой именно они были признаны старейшими на Руси. Это случилось в 1243 г., когда после окончания похода Батыя в Центральную Европу и образования Золотой Орды[521]. «Великыи князь Ярославъ поѣха в татары к Батыеви… Батыи же почти Ярослава великого честью и мужи его и отпусти, и рече ему: "Ярославе, буди ты старѣи всѣм князем в Русском языцѣ"»[522]. С чем можно связывать выбор хана? А.Н. Насонов полагал, что Батый пошел навстречу притязаниям Ярослава, чтобы ослабить его соперника Михаила Черниговского, взявшего ориентацию (как и Даниил Галицкий) на католический Запад[523]. Возможно, данный фактор сыграл свою роль, но могут быть высказаны и иные предположения.

Во-первых, Ярослав был единственным из сильных русских князей, который не был побежден татарами и не спасался от них бегством. Во время нашествия на Северо-Восточную Русь он находился в Киеве, затем ушел в Северо-Восточную Русь на освободившийся владимирский стол[524] и во время похода Батыя на Южную Русь был во Владимире. В Северо-Восточной Руси татарское войско встретило наиболее упорное сопротивление; дважды — у Коломны с соединенным войском Батыя и на Сити с туменом Бурундая — русские войска вступали с противником в открытое сражение[525]. В Южной Руси в открытый бой решился вступить лишь Мстислав Глебович под Черниговом[526]; сильнейшие южнорусские князья Михаил Всеволодич и Даниил Романович, силы которых были истощены в междоусобной борьбе, бежали, не дожидаясь подхода татар[527]. В Орде должно было сложиться впечатление большей силы Владимиро-Суздальского княжества, и для кануна нашествия это соответствовало действительности: суздальские князья не были ослаблены усобицами, в их руках были Новгород и Киев. В Орде не могли не знать, что эти столы — «старейшие» на Руси. Поэтому вероятно, что Батый решил дать преимущественные права князьям сильнейшей в данный момент из русских земель, чтобы, сковав их зависимостью от Орды, обязанностью выплачивать дань, не допускать далее усиления их княжества.

Возможно и еще одно объяснение (не отрицающее, впрочем, первого и второго — действовать могли несколько факторов). Ярослав и его сторонники могли воспользоваться древним родовым принципом старейшинства русских князей. По этому принципу Ярослав действительно был самым «старшим» из русских князей. Только он и его оставшиеся к этому времени в живых братья Святослав и Иван принадлежали к X колену, считая от легендарного основателя династии Рюрика — все другие русские князья были из более поздних поколений[528]. Родовой принцип старейшинства (на Руси в это время уже не действовавший из-за сильного дробления княжеского рода — «старейшинство» существовало теперь только в рамках его ветвей) должен был импонировать Батыю, который в это время (1243 г.) уже считался «акой» — старшим в роде Чингизидов[529]. Косвенным аргументом в пользу такого предположения о причинах признания «старейшинства» Ярослава может служить описанный Плано Карпини прием русского князя при дворе в Каракоруме в 1246 г., окончившийся отравлением Ярослава ханшей Туракиной, матерью великого хана Гуюка[530]. Гуюк — сын Угедея, третьего сына Чингисхана, по родовому принципу был младше Батыя (сына старшего сына Чингисхана Джучи), и родовое старейшинство Ярослава, поддержанного Батыем, вряд ли могло произвести на него положительное впечатление. Другого претендента на «старейшинство» в Каракоруме искать не стали, а в 1249 г. старейшим был признан Александр Ярославич. Символом его старейшинства стало обладание Киевом. Но в 1252 г. Александр Невский стал владимирским князем и сделал выбор в пользу Владимира как места своего пребывания. Таким образом, Владимир как бы заступил место Киева, поскольку именно его избрал своей столицей «старейший» из русских князей.

Впоследствии владимирские князья, по-видимому, продолжали считаться Ордой старейшими на Руси, а владимирское княжение уже непосредственно приобрело статус старейшего. Помимо упомянутой зависимости смоленского князя от великого князя владимирского, в пользу этого говорит тот факт, что в XIV в. под властью последнего находятся не только князья, но и великие князья — тверской, московский, нижегородский (один из которых и является одновременно владимирским великим князем). Такая система была санкционирована Ордой: источники свидетельствуют о возведении тверского князя в великокняжеское достоинство в 1338 г. и учреждении великого княжения нижегородского в 1341 г. ханом Узбеком[531]. Признание Ордой великокняжеского достоинства за тверскими, московскими и нижегородскими князьями, т. е. правителями первоначально удельных княжеств Северо-Восточной Руси, ставило их на один уровень с великими князьями смоленскими, черниговскими, рязанскими и Пронскими[532]. Главный же князь Северо-Восточной Руси — великий князь владимирский — оказывался в более высоком положении в сравнении с четырьмя последними, поскольку, в отличие от них, он был «великим князем над великими князьями». Особый статус великого князя владимирского подчеркивался и применением к нему (с начала XIV в.; титула «великий князь всея Руси».

Важным фактором стало перенесение в конце XIII века в Северо-Восточную Русь места постоянного пребывания митрополита[533]. Пребывание здесь главы русской церкви увеличивало престиж Суздальской земли, в частности, делало оправданными претензии на то, чтобы именно в Северо-Восточной Руси находился и носитель высшей светской власти всех русских земель[534].

Как и в Черниговской земле, в Северо-Восточной Руси после нашествия произошло выделение княжеств, управляемых «субветвями». Здесь сформировалась система из более чем десятка таких княжеств плюс «столичное» великое княжество Владимирское. Последнее стало играть роль, сходную с ролью Киевской земли в первой трети XIII в. Но для Владимирского княжества не характерно «совместное» владение им князьями субветвей; здесь не было «частей», которыми владел не великий князь — территория Владимирского великого княжества полностью находилась под властью того, кто занимал владимирский стол. В сравнении с Черниговской землей власть великого князя была значительной. Все это давало возможность одному из усилившихся удельных княжеств через владение великим княжеством Владимирским занять главенствующее положение на Северо-Востоке, что и произошло в середине — второй половине XIV столетия.

В заключение необходимо коснуться вопроса об объединительных общерусских потенциях восточноевропейского государственного образования, нерусскою в своей основе, но включившего в себя во второй половине XIII–XIV вв. значительную часть русских земель — Великого княжества Литовского. Ряд исследователей считает, что в конце XIII — середине XV в. оно было, наряду с Владимирским великим княжеством, очагом концентрации русских земель[535]. Иной точки зрения придерживался В.Т. Пашуто, полагавший, что не может идти речь о каком-либо «собирании» русских земель правителями Великого Литовского княжества: это государственное образование было федерацией, в которой русские феодалы занимали неравное, вассальное положение по отношению к литовскому господствующему классу[536].

Вопрос о том, была ли у литовских правящих кругов осознанная цель объединить все русские земли, требует дальнейшего изучения[537]. Но объективно такой фактор, как более высокий уровень общественных отношений и культуры присоединяемых к Литве русских княжеств, вследствие которого в Великом княжестве Литовском (точнее — «Литовском и Русском»[538])языком официальной письменности стал русский, на большей части территории действовали русские правовые нормы, среди литовской знати распространялось христианство в форме православия, мог привести к полному «обрусению» Великого княжества. Вероятно, такое могло случиться в случае, если бы государственной религией в нем стало православие: такая возможность несколько раз, по-видимому, была близка к осуществлению (при Воишелке в 60-е годы XIII в., при Ягайле в начале 80-х годов XIV в.)[539] и исчезла только с крещением Литвы в католичество в 1387 г. Менее реальной кажется возможность включения в Великое княжество Литовское Северо-Восточной Руси. Во второй половине XIV в., когда границы Великого княжества соприкоснулись с пределами Северо-Восточной Руси, здесь уже формировалась новая политическая структура, включавшая сильное ядро в виде Московского и Владимирского великих княжеств, чьи территории слились при Дмитрии Донском, и ряда великих и удельных княжеств со своими правящими династиями. В Великом же княжестве. Литовском и Русском политическая структура была иной. Княжения на русских землях (в значительной части сохранившиеся от старых, «долитовских» времен) распределялись между Гедиминовичами, но, как правило, без четкого закрепления за определенной ветвью[540] (как было при Рюриковичах). Поэтому мирное объединение этих двух государственных образований было вряд ли возможно. Для насильственного же подчинения Северо-Восточной Руси у Литвы сил было недостаточно. Ольгерд в конце 60-х — начале 70-х гг. XIV в. вел наступательные действия против Москвы, но, несмотря на союз с Тверью и Смоленском, решающего успеха достигнуть не мог[541]. Ягайло в начальный период своего правления (с 1377 г. до унии с Польшей 1386 г.) явно был слабее усилившегося Дмитрия Донского. При Витовте в конце XIV — начале XV в. Литва, казалось бы, вновь превосходит Москву, но непосредственные военные столкновения (1406–1408 гг.) не дали перевеса ни одной из сторон[542].

Заключение

К середине XIII века на Руси существовала система государственных образований, в которую входили 8 земель, управлявшихся определенными ветвями княжеского рода Рюриковичей и 5 земель, не закрепившихся за какой-либо ветвью. Внутри земель существовали более мелкие, вассальные княжества. Сильнейшими землями были Черниговская, Волынская, Смоленская и Владимиро-Суздальская. Между их князьями шла с переменным успехом борьба за три «общерусских» стола — Киев, Новгород и Галич. Особенно острый характер она приобрела в 30-е годы, накануне Батыева нашествия, в Южной Руси, приведя к ослаблению активно участвовавших в этой усобице княжеств — Черниговского и Смоленского. В Северо-Восточной Руси, чья территория не была затронута междоусобной войной, в канун нашествия положение было более стабильным (однако о политическом превосходстве или верховенстве Владимиро-Суздальского княжества в течение всего периода после установления феодальной раздробленности — с середины XII в. — говорить нет оснований). В перспективе без внешнего вмешательства политические процессы должны были, скорее всего, привести к постепенному формированию нескольких (2–4) крупных русских государств[543].

Монголо-татарское нашествие привело в конечном счете к ликвидации данной политической структуры. Политические связи между русскими землями ослабли, их обособление усилилось. Борьба за общерусские столы, игравшая прежде роль своеобразного центростремительного фактора, прекратилась. Киев потерял столичный статус и привлекательность для князей, Новгород отошел под сюзеренитет великих князей владимирских, Галич достался волынским князьям. Казалось бы, такой ход событий должен был ускорить оформление полицентричной системы русских государств. Но в действительности произошло иное: три из четырех сильнейших земель домонгольского периода (Черниговская, Смоленская и Галицко-Волынская) через 1–1,5 столетия были включены з состав иноэтничных по происхождению государственных образований — Великого княжества Литовского и Польского королевства[544]. На территории четвертой — Владимиро-Суздальской земли стало формироваться новое единое русское государство (Российское), но основой его стало возвышение удельного княжества, возникшего уже после нашествия.

Дело в том, что искусственное «ускорение», которое иноземное вторжение придало процессу формирования полицентричной государственной структуры Руси, сопровождалось ослаблением русских княжеств в результате разорительных походов, экономической эксплуатации и установления политического контроля над ними со стороны Золотой Орды. Сложился своего рода «недозревший» государственный полицентризм на «ослабленном уровне».

Смоленская и Галицко-Волынская земли продолжали развиваться в рамках старой политической структуры без дробления на удельные княжества с отдельными, выделившимися из правившей в земле княжеской ветви династиями. Оба княжества, понесшие значительный урон в междоусобной борьбе накануне нашествия, оказались в невыгодном политико-географическом положении: Смоленская земля между Северо-Восточной Русью и усилившимся Литовским раннефеодальным государством (не считая Орды, с которой она непосредственно не граничила, но от которой зависела), Галицко-Волынская между Ордой, Литвой, Польшей и Венгрией. В результате оба княжества после длительной борьбы перешли под иноземную власть.

В Черниговской и Владимиро-Суздальской землях старая политическая структура быстро (уже во второй половине XIII в.) прекратила существование. Здесь сформировалось несколько княжеств, каждое под управлением определенной династии («субветви»), выделившейся из правившей в земле княжеской ветви. В условиях, когда для занятия стола (не только главного в земле, но и удельных) стала необходима ханская санкция, князья предпочитали сохранять и передавать по наследству уделы, чем стремиться к более престижным княжениям, оставляя прежние (как это бывало в домонгольский период). В Черниговской и Суздальской землях данный фактор, очевидно, действовал сильнее, чем в Галицко-Волынской и Смоленской (более удаленных от владений Орды), и в силу этого именно здесь произошло выделение передаваемых по наследству княжеств. Главный стол в Черниговской земле и Северо-Восточной Руси стал занимать князь одною из таких княжеств (сохраняя за собой удельное княжение). Но судьбы Черниговского и Владимиро-Суздальского княжеств оказались различны. В Черниговской земле, ослабевшей перед Батыевым нашествием, подвергнувшейся сильному разорению со стороны Орды, а с XIV в. находившейся под натиском Литвы, столичное княжество не закрепилось за представителями одной субветви; титул черниговского князя стал в XIV столетии фактически номинальным.

Северо-Восточная Русь накануне нашествия оказалась в более выгодной политической ситуации. Ее князья почти не участвовали в ожесточенной борьбе за Киев и Галич 30-х годов XIII века, им удалось закрепить за собой сюзеренитет над соседней Новгородской землей. После нашествия великие князья владимирские стали признаваться Ордой «старейшими» на Руси: в результате этого статус общерусской столицы постепенно перешел от Киева к Владимиру (окончательно, по-видимому, в конце XIII — начале XIV века, после переселения из Киева во Владимир митрополита и принятия владимирским князем титула «великого князя всея Руси»). Наконец, «литовский фактор» мало действовал на Северо-Восточную Русь до второй половины XIV столетия. В результате деление Владимиро-Суздальской земли на уделы во главе с княжескими субветвями и «столичное» княжество дало иные результаты, чем на Черниговщине. Принцип старейшинства в ветви при занятии главного стола в начале XIV в. перестал действовать, а во второй половине этого столетия великое княжение владимирское окончательно закрепилось за представителями московской субветви потомков Всеволода Большое Гнездо.

Список сокращений

АСЭИ — Акты социально-экономической истории Северо-Восточной Руси

ГВНП — Грамоты Великого Новгорода и Пскова

ДДГ — Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XVI вв.

ДКУ — Древнерусские княжеские уставы

НIЛ — Новгородская первая летопись ставшего и младшего изводов

ПСРЛ — Полное собрание русских летописей

РИБ — Русская историческая библиотека

РИИР — Редкие источники по истории России РЛА — Русско-Ливонские акты

ТОДРЛ — Труды отдела древнерусской литературы

УIЖ — Украінський Історичний журнал

LECUB — Liv-Esth- und Curländisches Urkundenbuch